Плата за притворство

Когда артист сознательно заставляет свое тело вести себя выразительно, происходит нечто пугающее. Понимая, что наше тело зажато мы можем тренингом добиться малополезного результата - использования искусственной перемены телесного состояния, подмены потока истинного и непрерывного телесного движения имитацией такового.

Иногда мы замечательно притворяемся. Говорят, что Елизавета Первая Английская покрывала лицо и грудь толстым слоем белой свинцовой краски, чтобы прикрыть стареющую кожу. Потом служанки королевы рисовали на белой краске голубые вены, повторяя форму вен, погребенных под несколькими миллиметрами краски.

Манерность

Манерность всегда кажется крайне конкретной. Актеры, особенно молодые актеры, часто бывают гомерически смешны, пытаясь подражать известным артистам, их небрежным шипящим, растянутым гласным, неестественно расслабленным жестам, укороченным согласным, странному произношению и гриму в стиле театра «кабуки». Чужая манерность всегда кажется более смехотворной, чем наша собственная.

И какой бы из спектаклей в стиле барокко мы ни смотрели, с раздражением или с нежностью, все эти спектакли объединяет одно. Манерный артист или нараспев журчит Расина в Париже, или с рыком продирается через О’Нила на Бродвее, но эти кажущиеся разные манерности живут под одной крышей. Манерный артист разведен с мишенью. Манерность - это просто синдром зажима. Обычно, но не всегда, это синдром звездного зажима.

Манерность - это то, что происходит с людьми, по природе своей талантливыми, когда страх отрезает их от окружающего мира. Из постоянного заблуждения, что на внешний мир нельзя положиться, в результате самых благих намерений и тяжелой работы, рождается странный спектакль, в лучшем случае кажущийся фальшивым. В связи с этим к отвратительно «звездному» поведению на сцене можно относиться с состраданием. То, что нам хочется заклеймить как надменность, при ближайшем рассмотрении оказывается просто болью и на­шим старым знакомцем — страхом, в который раз саботирующим правила мишени.

Снисходительное, грубое или разрушительное поведение всегда является результатом страха, и только страха.

Подобное прискорбное поведение — это не действие. Как и любое поведение, это реакция. Грубый актер или режиссер, орущий на помощника режиссера, просто реагирует на действие окружающих - на осуждение. Мало приятного находиться в роли мишени злости, родившейся в результате того, что ваш коллега боится вашего осуждения или смеха. Тем не менее, полезно помнить, что причина и механизм подобных явлений именно таковы, чтобы не позволять чужой неуверенности и самонеприязни захлестывать вас. Мы также в ответе перед окружающими и, следовательно, обязаны уметь распознавать собственный страх. Ибо только наш собственный страх делает нас опасными для окружающих и для самих себя.

Во время спектакля мы часто ощущаем, что «ничего не происходит». Даже если голубые вены нарисованы мастерски и весь зрительный зал «покупается» на это, нас самих это не удовлетворяет.

То, как мы двигаемся, как и все, что мы делаем на сцене, полностью зависит от мишени. Мы двигаемся не в вакууме. Мы двигаемся только в каком-то контексте. Движение или жест - это такое же действие, как и любая реплика. Мы двигаемся, чтобы чего-то добиться. Чтобы изме­нить мишень.

Мы двигаемся прежде всего потому, что видим мишень. Практически это легче продемонстрировать на примере упражнения.

У актера есть проблема - как двигаться. В нижеследующем упражнение речь пойдет об Ире, хотя его можно использовать в любом контексте. Это пример на все ситуации.