Глава 7 решительный шаг.

Как и в жизни, бывают моменты, когда непрямые, косвенные методы, кажущиеся научно обоснованными, неэффективны или действуют слишком медленно. Мы должны сделать решительный шаг.

Такие радикальные вмешательства иногда необходимы. Нам не следует хлестать кнутом группу, как диких лошадей; чтобы справиться с ней, нам потребуются удесятеренные силы. За несколько недель мы потеряем некоторых членов группы, но победим других, которые останутся с нами.

Мы должны выступить против кого-либо или против всей своей группы, и достаточно энергично сделать то, что нужно. Короче говоря, мы должны повести себя как авторитетное лицо, которым мы в действительности и являемся. Мы знаем, что-то случилось, и случилось плохое. Рискуя шокировать некоторых членов группы, мы описываем то, что видим, с явным намерением предостеречь других, которые будут слушать, смотреть и останавливаться.

Например, много лет назад я вел группу, состоявшую из шести мужчин и трех женщин, высокоодухотворенпых, но страдающих тем, что называют «ксенофобия». Девять человек тесно общались в течение двух лет с большим воодушевлением. Но, хотя они прекрасно относились друг к Другу, и, казалось, общались свободнее, чем обычно это происходит в комнате для групповых встреч, они мяло прогрессировали в повседневной жизни. Интересно, что они встречали в штыки любого новичка.

Каждый из этих членов группы имел свой изъян. Некоторые мужчины были патологически скупы, один постоянно старался оскорбить, другой слишком много пил, а женщины не переносили вида других женщин. Члены группы смотрели сквозь пальцы на недостатки друг друга, иногда даже воспринимая их как достоинства. Они видели в скупости некоторых членов группы осторожность и положительную черту, которая привела их, в конечном счете, к богатству, а в эпизодических угрозах — здоровое стремление установить пределы общению. Они не обращали внимания на алкоголизм других. Они вели себя так, как будто заключили соглашение не воспринимать эти особенности как изъяны.

Члены группы нападали на всех, кто пытался присоединиться к ним. Когда я приводил новичка, мужчину или женщину, они игнорировали их, а в случае протеста обязательно находился кто-нибудь, кто говорил: «Слишком рано говорить что-либо, Вы нас еще не знаете». Или: «Вы еще не знаете, как происходят занятия в нашей группе, как мы работаем». Если новичок сопротивлялся, они растерзывали его, как прайд львов.

Естественно, эти новички, один за другим, жаловались мне. Некоторые уходили совсем после первого занятия, остальных я вынужден был перевести в другую группу.

За два года группа отвергла шесть возможных членов. И каждый раз я ругал себя за попытку ввести нового члена в эту группу, вместо того чтобы ввести его в другую группу. Однажды изгнав новичка, они больше никогда не упоминали о нем или о ней. Ни взглядом, ни словом. Все было забыто.

За все время общения с этими необычными людьми я стал смотреть сквозь пальцы на их сопротивление, оказываемое любому новичку, Я говорил себе, что мне нравится группа за её оригинальность и внутреннюю интимность. В любом случае, я слишком долго даже не понимал, что это небольшое сообщество оказывало сопротивление любому новому члену, не делая никакого выбора.

Когда выгнали седьмого «гостя», женщину, всю в слезах, я, наконец, все полностью осознал. Мне стало ясно, что некоторые женщины из группы изгнали ее, так как не хотели конкуренции.

Сейчас, когда я стал вспоминать изгнанных потенциальных членов группы, я понял, что каждый из них был в каком-то смысле посланцем беспокойства в группу. Один из мужчин, изгнанный в прошлом голу, добровольный член Анонимных Алкоголиков, на первом занятии заметил лекарственную зависимость у одного из членов группы. Другая, женщина, со степенью доктора наук по философии, а также счастливая в замужестве и мать двоих детей, вызывала беспокойство у некоторых из наших женщин, жаловавшихся на замужество и на то, что родительские обязанности не дают им возможности продолжать учебу.

Ещё один изгнанный, гомосексуалист, наслаждавшийся любовными отношениями с партнером многие годы, вызвал панику у некоторых мужчин с мазохистскими наклонностями, которые приходили в группу, стараясь скрыть гомосексуальные страхи.

Эти потенциальные члены группы не понимали, что самим своим существованием они создавали угрозу пациентам. Сами того не зная, они были потенциальными носителями плохих «новостей», и изгнание их группой являлось символическим убийством посланника волнений.

Можно было сказать, что группа сохраняла свою целостность, состоящую из изъянов. Члены группы не желали никакого нарушения своих защитных механизмов. Но они не могли развиваться без информации, поступающей извне. Более того, мне нужна была их открытость для того, чтобы с помощью новой информации разрушить их защитные механизмы.

Я должен был вмешаться — и самым определенным образом.

Я решил сказать, что собираюсь расформировать группу: «Я считаю, что вы — люди, которые сопротивляются новому, всякой новой мысли. Любого из тех, кого я приводил к вам, вы хотели уничтожить. Вы не можете общаться с людьми. Вы хотите убить мысль, носителем которой являются люди».

Когда они спросили меня, что я имею в виду, я сказал, что они нападают на всех, кто может рассказать что-то новое о них: «Вот почему я собираюсь разрушить вашу группу».

Они возразили, что все кого я пытался привести, имели какие-то недостатки, неприятные им. Они рассказывали мне о причинах, вспоминая о людях, которых видели один раз, даже не всегда на всем занятии. Я изумлялся количеству деталей, которые они вспомнили.

Однако я продолжал: «Каждый из этих людей мог дать возможность взглянуть на жизнь по-новому. Но вы не захотели взглянуть».

Тут же я напомнил им некоторые детали, зная, что это отразится на мне. Я сказал пациенту с лекарственной зависимостью: «Вы знали, что Джон понял Вас, поэтому Вы не захотели, чтобы он был здесь».

И я сказал одной из женщин: «Почему Вы выгнали Арету? Только но одной причине. Она была соперницей по завоеванию внимания мужчин».

Продолжая и продолжая, я объяснял, как каждый из новичков мог помочь им узнать главную истину о себе: «Таким образом, вы убивали посланца».

Я знал, что поступаю жестоко, но я должен был так поступить. Любой ценой я должен был противостоять им.

Я подумал: «Даже если они возненавидят меня вначале, они станут говорить о себе по-другому. Все, что угодно, будет лучше, чем этот застывший статус кво, это отсутствие прогресса». В самом деле, я не был уверен, как они воспримут мои слова. Я знал только, что конфронтация необходима.

Затем, к моему удивлению, произошли замечательные вещи. Я приготовился выслушивать оскорбления в течение долгих недель, но вместо этого мне пришлось наблюдать, как они внезапно стали резко критиковать друг друга. Группа перестала быть однородной массой, как это было очень долго, перестала быть самозащитпым организмом с иммунитетом и к вреду, и пользе.

Все, как один, члены группы стали обсуждать слабые места друг друга, и помогать друг другу понять их. Группа больше не прощала лекарственной зависимости или ненависти к брату (сестре), или самоограничений, результатов рационализации некоторых участников, то есть, того, что раньше препятствовало развитию группы.

Шли недели, и группа была куда интереснее, чем раньше, а члены группы открыли много нового друг о друге. Через месяц, когда я привел тщательно отобранного потенциального члена группы и кто-то сделал язвительное замечание, остальные вступились за новичка. Моя запоздалая конфронтация дала больше, чем я мог ожидать.

Конфронтация — это метод, такой же, как и другие. Как я уже говорил, как правило, мы используем подход, при котором в разговоре участвует вся группа, это необходимо в основном тогда, когда такого общения спонтанно не происходит— то есть в тех случаях, когда группа так «замораживается», что большинство ее членов не могут характеризовать друг друга так, как необходимо.

В этом и заключалась истина о группе. Их заговор молчания — «Ты защищаешь меня, а я защищаю тебя» — лишал меня шанса использовать свои обычные методы. Действительно, я и сам был временно одним из участников этого заговора.