9. Наука и ценности

Мы отмечали в качестве одной из характеристик науки ее нравственную амбивалент­ность.

Но это не значит, что ценности не имеют никакого значения в естествознании.

Сама наука пред­ставляет собой определенную ценность. Культурные ценности, господствующие в данном обществе, служат одним из оснований и ограничений развития науки.

Скажем, в Китае была запрещена вивисекция, и это привело к тому, что ни анатомия как отрасль науки, ни хирургия как область практической медицины ни дос­тигли должного уровня, но зато получили распространение диаг­ностика по пульсу, иглоукалывание и т.п.

В настоящее время на Западе модно движение за запрет вивисекции. Это, конечно, не мо­жет не отразиться на науке и технике.

И в пределах одной культуры меняющиеся общественные цен­ности влияют на развитие науки.

Небулярная гипотеза подходила к относительно спокойному XVIII в. Новые представления о Боль­шом Взрыве и расширяющейся Вселенной больше соответствуют ритмам XX в.

Конечно, философские и социальные ценности про­шлого также помогают выдвинуть научную гипотезу и сформулиро­вать сегодняшнюю научную проблему (атом Демокрита, Космос в по­нимании древних греков и т.д.), хотя окончательный приговор выно­сит опыт.

Вопрос о соотношении научных принципов и социальных цен­ностей стоит в современной науке особенно остро.

Возросшая мощь науки в сочетании с ее традиционной целью обеспечения господ­ства над природой приводит к тому, что наука становится все бо­лее агрессивной.

Современная экспериментальная наука более аг­рессивна, чем наука древности. Про многие опыты над животны­ми можно сказать, что это изучение через уничтожение. Так про­должается до сих пор в возрастающем масштабе. Не только в пря­мом, но и в переносном смысле.

Агрессивность современной науки и в том, что около 40% уче­ных так или иначе связаны с решением задач, имеющих отношение к военной сфере. Агрессивность во многом определяется целями, которые ставит перед наукой общество.

Подтверждением тезиса о роли ценностей в научном познании служат неудачные попытки методологии неопозитивистского толка разграничить, теоретический и эмпирический уровни исследова­ния и свести первый ко второму. Оказалось, что это невозможно, поскольку использование приборов неразрывно связано с существу­ющим теоретическим уровнем знания; имеется также ряд других принципиальных причин.

10. Наука и этика

По своим результатам наука абсолютно свободна от какой-либо моральной оценки.

Принципы притяжения и отталкивания совершенно равнозначны в нравственном смысле, и закон приро­ды выводится вне зависимости от каких-либо этических основ, в отличие от закона юридического. Правда, на поверку выходит, что естественный закон открывает порядок и гармонию в природе, а общественная жизнь часто, несмотря на правовые уложения, ока­зывается ущербной в нравственном смысле, но это другой вопрос.

Сущность науки внеморальна, но это не значит, что этика не имеет к науке отношения. Она может воздействовать на ход иссле­дований. «Тот факт, что человека нельзя подвергать эксперимен­там без его желания и согласия (именно поэтому исследователь может производить опасные опыты только над самим собой), следует, правда, не из сущности науки, но из принципа гуманности и прав человека»,— писал К. Ясперс в работе «Смысл и назначение исто­рии».

В процессе развития современной науки появляются все новые проблемы, требующие этического рассмотрения. Научная деятель­ность и ее технических возможностей усиливает борьбу против экс­периментов над животными и т.п.

На этапе возникновения науки в Новое время наиболее важны были мировоззренческие задачи — желание доказать пользу и ценность науки; затем — собственно по­знавательные, и, наконец, технические. Сейчас в эпоху экологи­ческого кризиса, в котором обвиняют науку, последняя должна под­тверждать свое реноме.

Моральный кризис науки проявляется в той точке, в которой она становится всесильной. «В реальной науке и ее этике произошли изменения, которые делают невозможным сохра­нение старого идеала служения знанию ради него самого... Мы были убеждены, что это никогда не сможет обернуться злом, поскольку поиск истины есть добро само по себе. Это был прекрасный сон», — писал выдающийся физик XX в. М. Борн.

Наука, несомненно, благо — она дает истинное знание, а исти­на — благо. Если само по себе научное знание этически нейтрально, его применение включает этические соображения.

Наука может со­действовать процессу принятия решений, благодаря определению по­следствий возможного выбора. Кроме того, ученые, наряду с други­ми людьми, могут участвовать в выборе и принятии решений.

Современная наука выполнила многие пророчества, содержащи­еся в фантастическом произведении Ф. Бэкона «Новая Атлантида», обеспечивая могущество человека над силами природы.

Но ученые Новой Атлантиды делали еще и то, что не известно современной на­уке: «на наших совещаниях мы решаем, какие из наших изобретений и открытий должны быть обнародованы, а какие нет».

Ф. Бэкон, по-видимому, понимал, что не все достижения науки и техники служат благу народа. Это убеждение, подкрепленное отрицательными мо­ментами 400-летнего развития науки, особенно актуально в наши дни, когда становится ясно, что техническая реализация научных дости­жений увеличивает риск непредвиденных последствий. Результатом ценностной переориентации должна быть большая осторожность на­уки как фундаментальной, так и прикладной в ее исследованиях и реконструкциях.

В связи с этим поворотом симптоматичным вы­глядят призывы генетиков запретить проведение некоторых опасных по своим возможным последствиям экспериментов.

Сейчас кажутся странными рассуждения древнегреческих фило­софов о том, что раб — это говорящее орудие, к которому неприме­нимы обычные представления о человеческом достоинстве. Но мы совершенно спокойно рассуждаем о том, что к живым существам не­применимы представления о справедливости и долге. Не исключе­но, что нашим потомкам эти представления покажутся столь же не­лепыми, как и представления древних греков о рабах.

Современные социобиологические исследования позволяют зак­лючить, что этика не есть набор некоторых абсолютных положений, сформулированных раз навсегда. Напротив, выясняется, что нрав­ственные максимы имеют эволюционный характер, и сама этика как наука развивается. Это значит, что в нашу переломную эпоху, когда действительность изменяется с головокружительной быстротой, со­ревнуясь с прогрессом науки и техники, могут произойти не менее ощутимые изменения в этике. Экспансия науки на новые сферы дей­ствительности, более интенсивное воздействие на природную среду созданной на научной основе техники и рост, вследствие этого, от­ветственности за состояние мира порождают новые регуляторы науч­ной деятельности.

Появляются: