Работа а.В. Дружинина под началом п.А. Вревского Вревские – свойственники Пушкина, Лермонтова и обитателей Тригорского

В 1846 г. Дружинин перешел в статскую службу. – С местом ему помогли Вревские, родственник которых П.А. Вревский директорствовал в Канцелярии Военного министерства.

Начинающий автор намеревался таким образом восполнить недостаток средств, которых временами у него не было.

В канцелярии ему была предоставлена должность корреспондента, которая, видимо, на первых порах Дружинина устраивала, но практически сразу у него возникло недовольство к «чиновной рутине», о чем он не преминул написать в Дневнике. Впоследствии он просит у начальства доставить ему более «творческую работу», что в принципе невозможно было сделать в условиях канцелярии.

После публикации в 1847 г. своей первой повести «Полинька Сакс» Александр Васильевич просит отставку, дабы уйти на «вольные хлеба» писательства:

(14.02.1846) Спешу объясниться перед самим собою: я поступаю в гражданскую службу не за тем, чтоб добиваться чинов и видных мест: ко всему этому я очень холоден и за несколько тысяч рублей в год готов дать подписку на всю жизнь остаться отставным подпоручиком. Мне надо каждый год несколько денег на мои прихоти и чтоб не быть в тягость семейству; служба может мне дать деньги, а я зато продаю ей часть моего времени, более 5-ти часов в сутки. Вот вся история: стоит ли она такого великого внимания, которое я придаю ей?»

«Переходом на новую службу [в Канцелярию Военного министерства] Дружинин был обязан соседке по имению Е.Н. Вревской, брат мужа которой генерал-майор П.А. Вревский (1808 – 4.08.55) являлся директором канцелярии. «Через него, – запишет Дружинин в «Дневнике» 16.05.55 г., – я служил в канц[елярии] В[оенного] м[инистерства]» (345). 20.01.46 г. высочайшим приказом в чине подпоручика Дружинин был уволен от службы в лейб­гвардии Финляндском полку «по домашним обстоятельствам для определения к статским делам»⁴⁹. Согласно прошению, 15.02.46 г. он был прикомандирован сверх штата к регистратуре, находившейся под началом Ф.И. Андриевского, 28.02.46 г. гвардии поручик Дружинин был переименован в соответствующий этому чину гражданский чин – коллежского секретаря, считая ему старшинство в этом чине, за исключением бытности в отcтавке с 10.05.45 г. 10.05.46 г. он назначен временно исполняющим должность журналиста, а с 14.07.46 г. определен на вакансию журналиста с жалованием по штату»⁵⁰.

Дружинин не был бы Дружининым, если бы не нашел новый для себя сюжет в том месте, куда только что поступил служить. Как заправский «физиономист» он саркастически описал сослуживцев и тут же провел аналогию с Гоголем, который выискивал сюжеты свои практически на «ровном месте»:

(14.02.1846) «Кстати о канцелярии. Об ней можно говорить и думать как о сцене моей новой комедии, но не более. В первое мое посещение физиогномии моих будущих товарищей не произвели на меня приятного действия. Я видел очень мало, но видел какие-то рожи с тупеями и с пластырями на губах. Насчет любезности и учтивости пожаловаться, однако, нельзя, это не то, что чиновники Чичикова и Иван Антонович Кувшинное рыло. Второй визит мой был счастливее. Исправив удачно мое дело, я вышел через комнату, где стояла кучка чиновников. Они посмотрели на меня с вопрошающим видом, я театрально прошел мимо них, холодно и спокойно посмотрев каждому в лицо. Сколько позволили мне мои плохие очи, я заметил несколько порядочных фигур. Не пошлет ли мне судьба из них какого-нибудь умного и горячего человека, с которым бы я мог сойтись по уму и по характеру? Неужели я так оригинален, что до сих пор из сотни приятелей не нашлось мне ни одного друга?

…

Гоголь любил тот мир, который он описывал, любил его так, как мы любим пустого, но забавного человека, – он наблюдал за миром этим с той же любовью, с какою Карр наблюдал за букашками и растениями своего сада. Лермонтов, Пушкин и великий Байрон глядели на окружающий их мир с гневом и отвращением. Гёте, которого называют холодным, был не потому всеобъемлющ, что был холоден, а потому, что в душе его равно помещались обе стороны взгляда на жизнь: и любовь, и негодование».

Наряду с Гоголем, он поминает так же других кумиров своих – Карра, Пушкина, Лермонтова, Байрона и Гете.

Надо сказать, что он смолоду читал на нескольких языках, а некоторые из своих юношеских работ писал и вовсе на французском языке. – На французском, кстати, и на прочих языках подписаны были его детские тетрадки по литературе.

Зачем он все это делал, бог весть, но как-то в Дневнике он назовет себя «иностранцем». По этому поводу есть эпиграмма И.С. Тургенева, которую изучая жизнь и творчество Дружинина, не следует сбрасывать со счетов. Есть так же замечательные строки Дневника, в которых писатель раскрывается как поклонник «эпох прошлого», которые он идеализировал:

Дружинин корчит европейца.

Как ошибается, бедняк!

Он труп российского гвардейца,

Одетый в английский пиджак⁵¹.

(5.08.1854) «Несмотря на иезуитов и госпожу Помпадур, несмотря на Палиссо, Сорбонну, классиков и Фрерона, я желал бы жить во времена Гольбаха, д'Аржанталя, Вольтера, m-me Tencin и tutti quanti. Обстановка их быта повергает меня в очарование. За один из вечеров в замке m-me d'Aine (см. корреспонденцию Дидро) я бы отдал все на свете! У всякого свой век, – иной желал бы жить во время Рафаэля, другой мечтает о средневековой Германии, третий хочет слушать Платона под оливковым деревом и ужинать у гетер, как Щербина. Эдем моего воображения: век Лудовика XV, Фридриха Второго и наше <время?> великой Екатерины. Лучший пейзаж в мире для меня сад Ленотра, и Отель в стиле того времени для меня лучше Петра и Павла в Риме».

По увольнению из канцелярии Дружинин с жаром бросился во все тяжкие литературной жизни. Он много работал в театре и в разных изданиях, пробуя себя в разных жанрах. Многоплановость была свойственна ему с детства.

Надо сказать, что уже первая повесть Дружинина «Полинька Сакс» принесла ему заслуженную славу и даже вошла в курс Смольного института. На него обратил внимание Н.А. Некрасов, и, видимо, выплатил хороший гонорар. – Все это дало возможность надеяться на дальнейшие успехи в области литературы. Повесть так же высоко ценили И.С. Тургенев и Л.Н. Толстой. Родственники, в принципе, не препятствовали ему в литературном начинании.

Начальник А.В. Дружинина П.А. Вревский был свойственником Пушкина и Лермонтова и относился к литературе с пиитетом. Он позволял сотрудникам в свободное время заниматься писанием стихов и прозы, и сам даже имел в активе переводы Пушкина на французский язык:

«Блестящий, образованный аристократ, объясняющийся … бόльшею частью по-французски», «элегантный полковник», а затем генерал-майор, П.А. Вревский был незаурядной личностью⁵². Закончив прапорщиком школу гвардейских подпрапорщиков и юнкеров, он был зачислен в лейб­гвардии Измайловский полк, участвовал в турецком и польском походах, делах против горцев. Будучи адъютантом военного министра графа А.И. Чернышева, возглавил I отделение канцелярии Военного министерства, а затем стал ее директором.

П.А. Вревский был не чужд литературы. Его учителем являлся П.А. Плетнев. До нас дошли переводы Вревским на французский язык отрывка из поэмы Пушкина «Полтава» и его же стихотворения «Клеветникам России», которые «могут считаться в числе хороших переводов»⁵³. Ему же принадлежит перевод книги капитана французского Генерального штаба Блонделя «Взгляд на обязанности и дух военного звания». В 1854 г. Вревский выступит со статьей в «Военном сборнике». Он был знаком с Пушкиным, своим свойственником (брат Вревского Борис Александрович был женат на родственнице поэта Е.Н. Вульф), встречался с ним в Петербурге. Е.Н. Вревская со слов Павла Александровича сообщала сестре А.Н. Вульф о том, что «на балах дворянства жена Пушкина – замечательная из замечательнейших среди столичных красавиц»⁵⁴. Вревский был свойственником и другого поэта – М.Ю. Лермонтова, о чем еще скажем ниже.

Дружинин с симпатией относился к Павлу Александровичу. «Личность Вревского, – признавался он, – мне всегда нравилась. С него писан барон Реццель в повести «Алексей Дмитрич» («Рассказ Алексея Дмитрича». – Н.А.)» (345). В свою очередь, Вревский поощрял литературные занятия подчиненных, в том числе и Дружинина, разрешая ему публикацию произведений в журналах. Сохранился рапорт титулярного советника Дружинина от 23.11.48 г. на имя барона Вревского с просьбой разрешить печатание в январской книжке «Современника» за 1849 г. романа «Жюли» с резолюцией последнего: «Разрешаю, с тем, чтобы представлено в цензуру…»⁵⁵