Вежливость

Даже при взаимодействии на самом поверхностном уровне, проявляя обычную вежливость, горожане, по общему мнению, находятся не на высоте. Люди толкают друг друга и часто при этом не извиняются. Опрокинув чужие свертки, люди в поло­вине случаев идут своей дорогой, раздраженно ворча себе под нос, вместо того что­бы задержаться и помочь владельцу поднять вещи. Говорят, что подобное поведе­ние, которое кажется возмутительным многим гостям больших городов, реже встречается в населенных пунктах меньшего размера, где люди чаще оказывают друг другу традиционные знаки внимания.

В некоторых случаях в больших городах не просто нарушаются традиционные правила учтивости; скорее, в них формируются новые нормы, предписывающие невмешательство, стремление остаться в стороне. Они так четко определены и стали настолько неотъемлемой частью городской жизни, что именно эти нормы люди не хотят нарушать. Мужчины действительно стесняются уступить в метро место пожилой женщине; они обычно бормочут: «Я все равно скоро выхожу» вмес­то того, чтобы оказать любезность прямо и откровенно. Эти нормы формируются потому, что все понимают, что при высокой плотности населения человек не может вмешиваться в дела всех окружающих, поскольку в таком случае он бы постоянно отвлекался от своих дел и всякое целенаправленное действие было бы невозможно довести до конца.

Наличие перегрузки не означает, что в любой момент на горожанина обрушива­ется такое количество входящей информации, что ее невозможно обработать и что его реакции в любой момент определяются избытком информации. Вернее было бы сказать, что адаптация происходит в форме постепенной эволюции норм поведе­ния. Нормы формируются в ответ на отдельные перегрузки, часто переживаемые человеком; эти нормы сохраняются и становятся обобщенными способами реагиро­вания. Они являются составной частью культуры большого города, и даже приез­жие со временем могут адаптироваться к таким обычаям и нравам.

Когнитивная перегрузка: анонимность

Общеизвестно, что мы по-разному реагируем на тех, кого мы знаем, и на незна­комых людей. Любитель кино бесцеремонно вклинивается в середину длинной оче­реди за билетами впереди незнакомого человека только для того, чтобы постоять рядом со своим другом; после этого он ведет себя вполне скромно. Мужчина попа­дает в автомобильную аварию, происшедшую по вине другого водителя, с гневными криками он выскакивает из своей машины, но, обнаружив, что за рулем второй ма­шины сидит его друг, смягчается. Передвигаясь по центральным улицам большого города, горожанин постоянно остается анонимным по отношению к другим пешехо­дам. Он не может знать всех, кого видит на своем пути, поскольку когнитивные воз­можности человека ограничены. Лица людей, идущих непрерывным потоком, появ­ляются перед ним на короткое время, а затем исчезают. Он бегло просматривает эти лица с целью узнавания знакомых, но не старается их запомнить на долгое вре­мя. (Никто еще не подсчитал, сколько лиц видит обычно за день человек, работаю­щий в центре города.)

Понятие анонимности очень часто используется в социальной психологии, но немногие ученые пытались дать ему точное определение или измерить его количе­ственно, чтобы провести сравнение между большими и малыми городами. Аноним­ность можно представить в виде континуума, на одном конце которого находится полная анонимность, а на другом конце — близкое знакомство, и вполне возможно, что количественное измерение точных степеней анонимности в больших и малых городах поможет объяснить важные различия между качеством жизни в них. На­пример, в условиях близкого знакомства появляется чувство защищенности и фор­мируются приятельские отношения, но эти условия также могут создавать гнету­щую атмосферу, поскольку за человеком постоянно наблюдают люди, которые его знают. И наоборот, в условиях полной анонимности человек освобождается от фор­мальных социальных уз, но у него могут также возникать чувства отчуждения и оторванности от людей.

Можно эмпирически определить, какая доля времени уходит ежедневно у жите­лей больших и малых городов на деятельность, подразумевающую нахождение сре­ди знакомых людей, и деятельность в окружении незнакомых лиц. На своей рабо­те, например, горожанин может знать не меньше людей, чем его сельский собрат. Однако тогда, когда он не выполняет свою профессиональную или семейную роль — скажем, во время поездок по городу, — горожанин, несомненно, более анонимен, чем сельский житель.

(Один из способов измерения различий в степени анонимности заключается в следующем. Надо выставить портрет жителя Нью-Йорка на оживленном перекрест­ке в центре города и предложить значительное вознаграждение всякому прохоже­му, который сможет установить личность изображенного. Подсчитав общее количе­ство прохожих за определенный период времени, а также долю тех, кто смог узнать человека на портрете, можно получить одну из количественных оценок анонимно­сти в большом городе. Затем можно сравнить полученные результаты с данными, со­бранными в маленьком городе, где на главной улице был выставлен портрет одного из его жителей. Этот тест можно использовать и для определения границ района, который данный человек считает «своим», то есть области, внутри которой значи­тельная часть людей может установить личность человека, изображенного на порт­рете.)

Некоторые лабораторные исследования анонимности уже проводятся. Филипп Зимбардо (доклад на симпозиуме по мотивации в Небраске в 1969 году) провел экс­перимент для проверки предположения о том, что социальная анонимность и обезличенность (деперсонализация) в больших городах способствуют более интенсив­ным проявлениям вандализма по сравнению с малыми городами. В этом экспери­менте одну старую машину оставили на 64 часа вблизи кампуса Нью-йоркского университета в Бронксе, а другую машину поместили около Стэндфордского универ­ситета в Пало-Альто (Калифорния). С обеих машин были сняты номерные знаки, а их капоты были подняты, чтобы привлечь внимание потенциальных вандалов, кото­рые «раздевают» машины. Полученные результаты соответствовали ожиданиям: в Нью-Йорке в течение первых 24 часов с машины были сняты все части, которые только можно было отвинтить, а к концу третьих суток от нее осталась груда метал­лолома. Однако против ожиданий большую часть разрушений произвели хорошо одетые белые взрослые среди бела дня и в присутствия свидетелей. В Пало-Альто до машины никто даже не дотронулся.

Зимбардо относит разницу в обращении с автомашинами на счет «благоприоб­ретенного чувства социальной анонимности, обеспеченного жизнью в городах, по­добных Нью-Йорку», и подкрепляет свое заключение другими примерами варвар­ского поведения жителей мегаполиса. Однако, изучая подобным способом эффект анонимности, в некоторых случаях следует учитывать существенное влияние по­бочных факторов, таких, как, например, наличие большого числа наркоманов в го­родах типа Нью-Йорка, процент плотности трущобного населения в них и т. д.

Вторым направлением эмпирических исследований является изучение полез­ных аспектов влияния анонимности. Обезличенность жизни в больших городах по­рождает терпимое отношение к частной жизни их обитателей. Можно предполо­жить, что в больших городах для проявления индивидуальности и даже эксцентрич­ности создаются более благоприятные условия, чем в маленьких городах. Люди, «ущербные» с точки зрения традиционной морали, должны себя чувствовать в боль­ших сообществах более комфортабельно, чем в малых, будучи свободными от бди­тельных взоров соседей, но это суждение нуждается в строгой экспериментальной проверке. Джудит Уотерс выдвинула гипотезу, что к гомосексуалистам, не скрыва­ющим своей ориентации, мегаполис относится «радушнее», чем провинция. Чтобы подтвердить это, она стала рассылать по всей стране письма многим агентам по тор­говле недвижимостью, как от людей с якобы гомосексуальной ориентацией, так и от гетеросексуально ориентированных лиц. Результаты опыта оказались неубеди­тельными. Однако сама идея изучения «покровительственного» отношения боль­ших городов к личностям «аномальным» представляется перспективной и ожидает реализации.