Стэнли Милграм

Городская жизнь как психологический опыт¹

Когда я впервые приехал в Нью-Йорк, он показался мне кошмарным сном. Как только я сошел с поезда на Центральном вокзале, меня сразу подхватила и сдавила толкающаяся толпа на 42-й улице, Иногда люди налетали на меня и не извинялись, а когда я увидел, как два человека буквально подрались из-за такси, я действительно испугался. Почему они так спешили? Даже лежавших на тротуаре пьяных обходили, не удостоив их взглядом. Казалось, что людям совершенно нет дела друг до друга.

Это высказывание представляет собой обычную реакцию приезжего на большой город, но здесь сказано далеко не все. Очевидно, что города обладают большой при­тягательной силой из-за их разнообразия, насыщенности событиями, наличии воз­можности выбора и стимулирующего влияния их напряженной атмосферы, что для многих людей является желательным жизненным фоном. Если необходимы контак­ты лицом к лицу, то возможности города не имеют себе равных. Региональная ассо­циация планирования (Regional Plan Association, New York Times, 15 June 1969) подсчитала, что в округе Нассау, являющемся пригородом Нью-Йорка, человек мо­жет встретить 11 000 потенциальных деловых партнеров в радиусе 10 минут ходьбы или езды на машине от своего офиса. В Ньюарке, городе среднего размера, он может увидеть более 20 000 человек. Но в центре Манхэттена служащий может встретить 220 000 человек в радиусе 10 минут от своего рабочего места. Большой город предо­ставляет на порядок больше возможностей для коммуникации. В этом заключается одна из причин его привлекательности и, несомненно, его функциональной необхо­димости. Большой город дает возможность выбора, которого не может предложить ни одна другая социальная структура. Но, как мы увидим, у него существуют и от­рицательные стороны.

Не сомневаясь в том, что в сложном обществе невозможно обойтись без горо­дов, мы можем все же спросить, какой вклад может внести психология в понимание опыта жизни в них. Какие теории имеют отношение к этой теме? Как мы можем расширить наши знания о психологических аспектах жизни в городах с помощью эмпирического исследования? Если можно провести такое эмпирическое исследо­вание, то каковы должны быть его основные направления? Короче говоря, с чего начать построение теории большого города и планирование исследований?

Такой отправной точкой является наблюдение. Любой наблюдатель в центре Манхэттена увидит на улицах следующее: а) большое число людей; б) высокую плотность населения; в) его неоднородность. Эти три фактора должны лежать в ос­нове любой социально-психологической теории городской жизни, потому что они обусловливают все аспекты нашего опыта жизни в крупном городе. Хотя Луис Уирт (Wirth, 1938)² и не был первым социологом, указавшим на эти факторы, тем не ме­нее его исследование большого города опирается в основном на них. Однако ис­пользованные в теории Уирта переменные не могут полностью удовлетворить пси­холога. Большая численность, плотность и неоднородность — это демографи­ческие данные, которые еще не являются психологическими фактами. По отноше­нию к индивиду это внешняя информация. С точки зрения психологии, необходима идея, которая связывала бы индивидуальный опыт с демографическими характери­стиками городской жизни.

Один из способов такой связи дает понятие перегрузки. Этот термин, заимство­ванный из системного анализа, обозначает неспособность системы обрабатывать данные, поступающие из внешней среды, потому что этих данных так много, что система не справляется с ними, или вследствие того, что последовательно поступа­ющие данные появляются быстрее, чем система успевает обработать сигнал А к моменту поступления сигнала В. При наличии перегрузки начинают действовать процессы адаптации. Система должна установить приоритеты и постоянно делать выбор. Можно сначала обрабатывать сигнал А, в то время как сигнал В будет ожи­дать своей очереди, или вообще пожертвовать одним из сигналов. В городской жиз­ни мы непрерывно сталкиваемся с процессами адаптации к перегрузкам. Перегруз­ки обычно деформируют повседневную жизнь на нескольких уровнях, затрагивая исполнение ролей, эволюцию социальных норм, когнитивное функционирование и использование технических средств.

Концепция перегрузки в неявной форме присутствовала в нескольких теориях городской жизни. Еще в 1903 году Георг Зиммель (Simmel, 1903) указывал, что по­скольку горожане каждый день вступают в контакты с большим количеством людей, то они экономят психическую энергию, знакомясь со значительно меньшей частью этих людей по сравнению с сельскими жителями и поддерживая более поверхност­ные отношения даже с этими знакомыми. Уирт специально указывает на «поверхно­стность, анонимность и временный характер городских социальных отношений» и на потерю общности, которая приводит к «состоянию аномии или социальному ваку­уму». Зиммель также отмечает, что высокая плотность населения городов приводит к тому, что их жители выдерживают дистанцию при социальных контактах, чтобы противодействовать огромному давлению тесных физических контактов. Чем боль­ше количество и частота человеческих контактов, тем меньше времени, внимания и эмоций человек может уделить каждому из них, — отсюда пресыщение контактами и равнодушное отношение городских жителей друг к другу.

Поэтому одной из адаптивных реакций на перегрузку является то, что каждой единице входящей информации уделяется меньше времени. Второй адаптацион­ный механизм позволяет пренебрегать информацией, которая не является пер­воочередной. Виды входящей информации, на которую стоит затратить время и энергию, строго определены принципами избирательности (например, житель большого города, целенаправленно лавируя в толпе, не обратит внимания на пьяно­го, которому стало плохо на улице). В-третьих, при определенных социальных опе­рациях производится перераспределение обязанностей таким образом, чтобы перегруженная система могла переложить часть нагрузки на второго участ­ника взаимодействия. Измученные водители нью-йоркских автобусов когда-то да­вали пассажирам сдачу, но теперь эта обязанность переложена на пассажира, кото­рый должен иметь при себе мелочь. В-четвертых, система блокирует доступ ин­формации уже на самом входе. Городские жители все чаше пользуются номерами телефонов, не внесенными в телефонную книгу, чтобы другие люди не могли им позвонить, и небольшое, но все возрастающее количество горожан изымают номе­ра своих телефонов из справочника с целью предотвращения входящих звонков. Некоторые используют более тонкие способы блокирования входной информации, принимая недружелюбный вид, что отбивает у окружающих желание вступать с ними в контакт. Кроме того, между индивидом и поступающей из внешней среды информацией ставятся социальные средства защиты и отбора (в городе с на­селением 5000 человек любой может запросто зайти и побеседовать с мэром, но в большом городе с помощью организационных средств защиты и отбора посетителей направляют в другие инстанции). В-пятых, интенсивность входной информации снижается с помощью фильтрующих устройств, так что допускаются лишь сла­бые и относительно поверхностные формы участия во взаимодействиях с другими людьми. В-шестых, создаются специальные организации для приема входящей информации, которая иначе захлестнула бы индивида (например, отделы соци­ального обеспечения занимаются финансовыми нуждами миллиона жителей Нью-Йорка, которые иначе создали бы армию попрошаек, непрерывно докучающих пе­шеходам). Посредничество организаций между индивидом и социальным миром, которое характерно для всего современного общества и особенно ярко выражено в больших городах, имеет и свою отрицательную сторону. Оно лишает индивида ощу­щения непосредственного контакта и спонтанной интеграции с окружающей его жизнью. Оно одновременно защищает и отчуждает индивида от его социальной среды. Многие из этих адаптивных механизмов относятся не только к отдельным индивидам, но и к общественным институтам, что блистательно показано Майером (Meier, 1962) на примере библиотеки и фондовой биржи.

В итоге можно сказать, что наблюдаемое поведение горожанина в широком диа­пазоне ситуаций во многом определяется процессами адаптации к перегрузкам. Далее мы рассмотрим некоторые специфические последствия реакций на перегруз­ки, в результате которых атмосфера больших городов отличается от атмосферы ма­лых городов.

Социальная ответственность

С точки зрения социальной психологии большого города, принципиальный инте­рес вызывает проблема неизбежной ограниченности моральной и социальной во­влеченности индивидов в его жизнь. Это является прямым и неизбежным результа­том того, что объем поступающей информации превышает возможности ее обра­ботки. Ограничение такой вовлеченности принимает самые разнообразные формы: от отказа проявить участие к нуждам другого индивида (даже если этому человеку остро необходима помощь) до нежелания оказать услугу или отказа от проявлений простой вежливости (нежелание уступить место женщине или отсутствие извине­ний при столкновении прохожих). По мере того как увеличивается общее число единиц информации, подлежащей обработке, и возникает угроза инструменту ее обработки, имеющему ограниченные возможности, приходится исключать из рас­смотрения все больше и больше деталей любого взаимодействия.

Предельным случаем адаптации к перегруженной социальной среде является пол­ное пренебрежение к нуждам, интересам и требованиям тех людей, которых человек не считает непосредственно связанными с удовлетворением его личных потребнос­тей, и формирование оптимально эффективных критериев для определения катего­рии, в которую попадет данный человек, — друг или незнакомец. Различие между отношением к друзьям и незнакомцам в больших городах должно быть сильнее, чем в маленьких; готовность человека вступить во взаимодействие и уделить время тем, кто не может претендовать на это, пользуясь личными связями, в больших го­родах меньше, чем в маленьких.

Вмешательство свидетелей в критические ситуации

Дефицит социальной ответственности в условиях большого города наиболее сильно проявляется в критических ситуациях, таких как убийство Дженовиз в Квинсе. Как известно, в апреле 1964 года на Кэтрин Дженовиз, возвращавшуюся рано утром с ночной работы, было совершено нападение. На протяжении относи­тельно длительного промежутка времени ей нанесли несколько ударов ножом. Предполагается, что тридцать восемь жителей этого респектабельного района Нью-Йорка видели хотя бы отдельные эпизоды преступления, но ни один из них не пришел на помощь и не позвонил в полицию до тех пор, пока она не скончалась. Анализируя это происшествие, Милграм и Холландер (Nation, vol. 25, 1964, p. 602) делают следующие выводы.

В большом городе близость в пространстве не является главной основой дружбы или связи между людьми. Человек, у которого много близких друзей в различных ча­стях города, может не быть знаком с обитателями соседней квартиры. Это не означа­ет, что у горожанина меньше друзей, чем у деревенского жителя, или к нему на по­мощь в случае необходимости придут меньше его знакомых; тем не менее это означа­ет, что его друзья не находятся постоянно рядом с ним. Мисс Дженовиз была необхо­дима немедленная помощь тех людей, которые физически присутствовали рядом. Нет фактов, которые свидетельствовали бы о том, что у мисс Дженовиз не было чело­веческих отношений ни с кем в городе, но друзья, которые могли бы броситься ей на помощь, находились за много миль от места трагедии.

Кроме того, известно, что ее крики о помощи не были адресованы конкретному человеку; они были обращены ко всем. Но действовать могут только конкретные люди. А поскольку крики не имели определенного адресата, ни один конкретный человек не ощущал своей особой ответственности. Это преступление и отсутствие реакции на него жителей квартала кажутся нам абсурдными. В ту ночь, когда убили мисс Дженовиз, жителям Кью Гарденз³ могло показаться столь же абсурдным, что ни один из соседей не вызвал полицию. Возможно, коллективное бездействие было вызвано тем, что каждый из свидетелей считал, что кто-то другой наверняка уже сделал этот очевидный шаг (р. 602).

Латане и Дарли (American Scientist, vol. 57, 1969, p. 244.), экспериментально изучая феномен вмешательства случайного наблюдателя, выявили следующую за­кономерность: чем больше число наблюдателей, тем меньше вероятность, что кто-нибудь из них вмешается в происходящее. Гартнер и Бикман (Городской универси­тет Нью-Йорка) пошли дальше, рассмотрев вопрос в этническом аспекте. Незнако­мым людям звонил некто, характерным акцентом давая понять, к какой расе (белой или черной) он принадлежит. Неизвестный, якобы ошибившийся номером, со всем возможным правдоподобием объяснял, что его машина вышла из строя вдали от большой трассы и что у него нет даже монетки, чтобы перезвонить по нужному ад­ресу. Затем он просил абонента оказать ему помощь, позвонив в ремонтную мастер­скую. Эксперимент показал, что у белого просителя гораздо больше шансов полу­чить благоприятный отклик. Исходя из этого, можно предположить, что расовые предпочтения вполне могут быть еще одним способом адаптации к перегрузкам. Горожане могут ограничивать число чрезвычайных ситуаций и фильтровать обра­щения в свой адрес со стороны разноплеменных жителей больших городов исходя из своей этнической принадлежности, таким образом они уменьшают число воз­можных откликов на основе собственных симпатий.

В области изучения социальных взаимоотношений, характерных для города, первым шагом в плане получения количественных данных является применение экс­периментальных методов подобного рода к различным жизненным ситуациям, с мо­делированием их в условиях больших и малых городов. Теоретики утверждают, что без­различия, проявленного в инциденте с Дженовиз, не было бы в маленьком городке, однако экспериментальных подтверждений тому нет, и вопрос остается открытым.

Но если свидетели не вмешиваются в конфликты между людьми, то это происхо­дит не просто из-за их бессердечности. Уважение к праву других людей на эмоцио­нальное и социальное уединение является законом городской жизни — возможно, по той причине, что физического уединения добиться очень трудно. А в ситуациях, для которых правила допускают неоднозначное толкование, гораздо сложнее по­нять, будет ли активное участие непрошеным вмешательством или правильной ре­акцией на критическую ситуацию. Если муж и жена публично ссорятся, то в какой момент случайный свидетель должен вмешаться? С одной стороны, разнородность населения города порождает значительно большую терпимость к поведению, одеж­де и этическим принципам по сравнению с маленьким городом, но эта разнород­ность также способствует тому, что люди воздерживаются от оказания помощи, боясь восстановить против себя участников событий или перейти трудноопредели­мые границы дозволенного.

Более того, в городе потребность в оказании помощи возникает так часто, что неучастие становится нормой. В большом городе порывы добрых самаритян ограни­чены практическими соображениями... Если бы горожанин проявлял участие ко всякому нуждающемуся человеку, если бы он остро реагировал на каждый свой альтруистический импульс и действовал в соответствии с ним, то вряд ли он мог бы содержать в порядке свои собственные дела.