6.2. Юродивые

Юродство – это один из совершенно особых путей к святости. По определению проф. Голубинского, «юродство состояло в том, что человек притворно делался дураком и безумцем для Господа, чтобы терпеть от людей поношения и укоризны и с дерзновением обличать их». Юродивый по-гречески σαλός, что значит глупец, человек с поврежденной головой, сумасшедший. В славянских книгах относительно юродивых употребляются выражения «похаб» и «похабство»: «похаба себе сотвори», «Христа ради похабство»¹.

Юродство как вид аскетического подвижничества возникло в среде восточного монашества около V в. К VI-VII вв. оно оформилось как особый вид подвига, особый путь к святости.

Первые упоминания о юродстве находим у прп. Ефрема Сирина, посещавшего пустыни Египта в 371 г.², и в Лавсаике епископа Елеонопольского Палладия (420 г., главы «О юродивой девственнице» и «О Питириме»). Епископ Палладий рассказывает о монахине одного из египетских монастырей Исидоре, которая делала вид, что она безумна и одержима бесами. Она жила обособленно, выполняла всю грязную работу, монахини всячески оскорбляли ее, и лишь позднее обнаружилась ее святость. Евагрий (†600 г.) рассказывает в своей «Церковной истории» об аскетах, которые питались травами и растениями. Эти подвижники вернулись из пустыни в мир и там продолжали аскетический подвиг – ходили в одних набедренных повязках, постились и притворялись безумными. Их поведение было исполнено соблазна. Это демонстрировало то совершенное бесстрастие, ту неподверженность соблазнам, которых они достигли своим аскетическим подвигом. Из этой среды, согласно упоминавшемуся выше житию, написанному Леонтием Неаполитанским (середина VII в.), выходит Симеон, юродивый из Эмесы в Сирии, который, прикрываясь безумием, обличал грешников, творил чудеса. После его кончины жители Эмесы убедились в его святости³.

В подвиге юродства видят высшее осуществление того противопоставления мудрости века сего и веры во Христа, о котором говорил апостол Павел: «Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным (слав. буй да бывает), чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие (слав. буйство) пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их». (1 Кор. 3.18-19). «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4.10).

Святитель Феофан Затворник так объясняет эти слова: «Мудрец, имея свое мировоззрение, ставит себя в этом мире на высоту и в устроении своей участи, своего быта, в ведении своих дел руководствуется только своими собственными соображениями, не сознавая нисколько нужды в высшей помощи… Несмотря на то, что житейская его мудрость и сумма познаний очень ограничены, он всегда высоко ставит себя по мудрости и находится потому в прелести, так как считает себя имеющим то, чего нет. Разсеявая эту прелесть, Апостол и говорит: всякий такой «буй да бывает», т.е. прежде всего пусть познает сам себя, что не имеет никакой мудрости, потом и самую мнимую мудрость пусть признает не мудростию, а пустым призраком мудрости, затем пусть примет учение и образ жизни такие, которые и сам он прежде считал буйством»¹. Этим буйством, безумием для мира является, по толкованию блж. Феодорита, тайна Креста. Мудрости человеческой казалось, что Крест— свидетельство немощи, и веровать в него — неразумие, а на самом деле было совсем по-другому: верующие в него исполнялись силою и премудростию².

Однако Священное Писание нигде не требует отрекаться от своего разума — самого высокого и ценного достояния человека, в той степени, как это видим у святых юродивых. Отказаться от доверия к своему разуму Апостол призывает настолько, насколько это нужно для спасения. Для чего же юродивые совершали отречение от своего ума намного больше, до уровня психически больных людей? Ответ на этот вопрос нужно искать в мотивах принятия христианами этого подвига. А главной побудительной причиной вступления в подвиг юродства является стремление к нравственному совершенству, желание во всей полноте исполнить заповеди Божии из любви к Богу. Притворное безумие юродивых является средством уничтожения в себе самих самого опасного греха — гордости. Принявший этот подвиг «должен побороть самого себя, искоренив из своего сердца трудно искоренимое, самое живучее чувство в душе человека — самолюбие. Много может перенести человек, но с оскорблением своего самолюбия ему трудно смириться…. Сокрушить этого непримиримого врага и стремились свв. юродивые смирением, которое было непременным спутником всей их жизни и которое составляло цель и конец их уподобления Иисусу Христу». Так объясняет цель подвига юродивых иеромонах Алексий (Кузнецов)³.

Смирение юродивых побуждает их скрывать свои подвиги и ночные молитвы демонстративно неблагочестивым поведением днем. Их благодатные дары — пророчества, исцелений и пр. также укрыты покровом безумия.

Важнейшей стороной подвига юродства является его социальная направленность. Хотя своим появлением оно и обязано монашеству, юродствовать, по словам проф. Голубинского, можно только в миру⁴.

Общественное служение юродивых является вершиной их подвига. Этот род служения предполагает, что подвижник уже достиг такого уровня духовной зрелости, какой дает ему способность наставлять других. Юродивые совершали свое служение на глазах у всех и жили преимущественно в больших городах: Андрей Юродивый в Константинополе, Симеон — в Эмесе, Василий блаженный и Иоанн Большой Колпак — в Москве, Ксения блаженная — в Петербурге, Лаврентий Калужский – в Калуге, Прокопий Устюжский — в Устюге и пр. Внешний образ их жизни, странные для других поступки и действия — все это совершалось с благой целью так или иначе подействовать на других.

Авторитет юродивых в обществе главным образом опирался на их необыкновенные духовные дарования — прозорливость, чудеса и силу молитвы. Часто глас юродивого был гласом Божиим. Юродивые обличали, угрожали наказанием, и угроза сбывалась, или, наоборот, по просьбе жителей своей молитвой они отвращали грядущую беду. Они были проповедниками покаяния, но никогда не осуждали грешников, кротостью или грозным обличением стремились вразумить падших. Движимые любовью к ближнему, главной целью своего подвига они ставили спасение других. О многих юродивых известно, что они с этой целью часто посещали кабаки, тюрьмы, падших женщин. Любовь к ближнему проявлялась у юродивых и в милостыне, которую они творили под видом странных поступков (например, св. Андрей Юродивый специально показывал нищим свои деньги, чтобы те, считая его душевнобольным, украли их, и даже сопротивлялся при ограблении). Известны случаи спасения юродивыми впавших в ересь или неверующих (например, св. Серапион Сендонит, египетский монах V или VI века, продавал себя в рабство манихею, а потом комедиантам, чтобы обратить своих хозяев к Православию)¹.

В Византии подвиг юродства был не слишком распространен и удостаивался санкционированного Церковью почитания лишь в редких случаях. Греческая Церковь чтит всего шестерых юродивых: св. Исидору (10 мая), св. Серапиона Синдонита (14 мая), св. Андрея Цареградского (2 октября), св. Симеона Эмесского (21 июля), св. Виссариона египтянина (6 июня), св. Фому Келесирийского (24 апреля). Ряд святых прибегали к юродству лишь в течение определенного времени, посвящая большую часть своей жизни аскезе другого типа. Период юродства отмечается, например, в житиях прп. Василия Нового (X в.), прп. Симеона Студита, учителя Симеона Нового Богослова, святителя Леонтия, Патриарха Иерусалимского (†1175 г.) и др.

В византийских источниках содержатся многочисленные рассказы о «божиих людях», принимавших облик безумцев, ходивших нагими, носивших вериги и пользовавшихся исключительным почитанием византийцев. Например, Иоанн Цеце (XII в.) в своих письмах говорит о знатных константинопольских дамах, вешающих в своих домашних церквах не иконы, а вериги юродивых, которые заполнили столицу и почитались более, чем апостолы и мученики. Иоанн Цеце пишет о юродивых с осуждением, равно как и некоторые другие поздневизантийские авторы.

Такого рода осуждение было, видимо, характерно для церковных властей той эпохи и связано со стремлением утвердить общежительное монашество, живущее по уставу и не практикующее нерегламентированные формы аскезы. При этих условиях, естественно, почитание юродивых как святых официальной санкции не получало².

Если в Византии почитание юродивых носит ограниченный характер, то в России оно приобретает весьма широкое распространение³. Первым русским юродивым следует считать Исаакия Печерского (†1090 г.), о котором рассказывается в Киево-Печерском патерике. Далее сведения о юродивых отсутствуют вплоть до XIV в.

На XV – первую половину XVII в. приходится расцвет подвига юродства в Московской Руси. Появление святых юродивых совпадает с угасанием княжеской святости. Можно сказать, что юродивый становится преемником святого князя в его социальном служении⁴.

С другой стороны, максимальное число юродивых выпадает на XVI век – период «торжества Православия» на Руси, когда она становится христианским Царством, когда господствует идея «Москва — третий Рим», когда созывается Стоглавый Собор, издаются знаменитые Макарьевские Минеи, устанавливается Патриаршество. Мы знаем, что при видимом благополучии Православия, в нашем Отечестве в это время торжествовало обрядоверие. «Эта неумеренная и неразумная привязанность к обрядам и вообще к внешней стороне религии, столь свойственная людям простым и необразованным во все времена, существовала у нас и прежде, но никогда не достигала она такой степени… никогда не проявлялась так, как проявилась на Стоглавом Соборе, который не затруднился возвесть на степень догматов мнения о двуперстии для крестного знамения, о сугубой аллилуйе, о небритии бороды и усов»¹. Большинство русских тогда «усердно соблюдали посты, праздники и другие постановления Церкви, много молились и в домах своих, и в храмах Божиих, служили акафисты, молебны…делали пожертвования на церкви и монастыри… а о внутреннем благочестии, обуздании страстей, обновлении сердца, усвоении духа христианской любви вовсе не заботились»². Это внешнее, обрядовое, фарисейское благочестие ревностно обличал прп. Максим Грек (†1556). «Оно было распространено и глубоко чтилось во всех слоях нашего общества, между тем как там же господствовали самые тяжкие пороки и почти совершенная безнравственность», самым ярким примером чему является первый русский царь Иван Грозный³. Расцвет подвига юродства в этот период, конечно, не случаен. Юродивые своим попранием всего внешнего как бы восстанавливают нарушенное духовное равновесие⁴, напоминают о сути христианской жизни.

Русские юродивые ориентировались прежде всего на образец Андрея, юродивого Цареградского, житие которого получило исключительно широкое распространение в России и вызвало многочисленные подражания. Житие было написано в Византии, видимо, в Х в. и вскоре переведено на славянский⁵.

К числу почитаемых русских юродивых относятся Авраамий Смоленский, Прокопий Устюжский, Василий Блаженный Московский, Максим Московский, Николай Псковский Салос, Михаил Клопский и др. В их аскетическом подвиге отчетливо опознаются те черты, которые характерны и для византийской традиции юродства: внешнее безумие, дар прорицания, соблазн как принцип поведения («перевернутое благочестие»), обличение грешников и т.д. В Московской Руси юродивые получают большую социальную значимость, они выступают как обличители неправедной власти и глашатаи Божией воли. Юродство воспринимается здесь как полноправный путь святости, и многие юродивые почитаются еще при жизни⁶.

С половины XVI века на Руси отмечают общее снижение уровня духовной жизни. Оно не могло не коснуться и юродства. В XVI веке юродивые встречаются реже, московские юродивые уже не канонизуются Церковью. Юродство – как и монашеская святость – локализируется на севере, возвращаясь на свою новгородскую родину. Вологда, Тотьма, Каргополь, Архангельск, Вятка – города последних святых юродивых. В Москве государственные и церковные власти начинают подозрительно относиться к такого рода людям, замечают присутствие среди них лжеюродивых, натурально безумных или обманщиков. Происходит умаление и церковных празднеств уже канонизованным святым (Василию Блаженному). Синод вообще перестает канонизировать юродивых. Лишаясь духовной поддержки церковной интеллигенции, гонимое полицией, юродство спускается в народ и претерпевает процесс вырождения¹. Тем не менее, подвиг юродства в России не исчезает совершенно, примером чему могут служить блж. Ксения Петербургская, бывшая фрейлина Екатерины II блж. Евросинья Колюпановская и др.