Глава 4. Пренатальная общность: пространство и время развития

Субъективно очевидное ощущение общности матери и пренейта начали исследовать сравнительно недавно. С начала 1960-х годов на Западе (в основном во Франции и США), а с середины 1980-х годов в России исследуется пренатальное образование, покинувшее пределы медицины и во многом возрождающее на новом уровне традиции пренатального воспитания, существовавшие ранее в народной практике. Объектом этого воспитания является пренатальная общность – общность матери и пренейта, ограниченная во времени зачатием и рождение и включающая в себя все связи и отношения с миром (реальные и воображаемые) в которых находится женщина, ожидающая ребенка. Пренатальная общность является системой, имеющей границы, но проницаемой для информации, приходящей извне или поступающей изнутри. Сама идея пренатальной общности не позволяет искусственно разделить ее участников (на мать, пренейта, семью) и побуждает рассматривать все то, что происходит до рождения, целостно. В данной главе формирование пренатальной общности будет рассмотрено всесторонне: условия ее формирования по триместрам беременности, ее значение для возникновения взаимной привязанности матери и ребенка, ее последствия для дальнейшей жизни малыша. При этом будут использованы (и даже процитированы, если это необходимо) труды зарубежных (А. Бертин, Т. Верни, Ф. Дольто, Д. Чопра) и отечественных (В.И. Брутман, М.С. Родионова, Г.Г. Филиппова, Ю.И. Шмурак и др.) авторов.

Характер эмоциональной связи матери и пренейта столь сложен, что для его описания вполне подходит термин «сгущение опыта» (С. Гроф). Разумеется, позитивно окрашенное отношение матери к ребенку необходимо, как и ее отождествление с ним. Но этого мало. В отечественной психологии эмоциональная пренатальная среда рассматривается как развивающая, процесс становления пренатальной общности изучается как процесс становления системы отношений ребенка с матерью (а через нее – с культурным сообществом людей) и, вместе с тем, как процесс возникновения внутреннего мира человека (Ю.И. Шмурак). Условиями возникновения пренатального единства является формирование привязанности матери к ребенку, переживающей различные его движения, а также постоянная стимуляция внутриутробной среды, которая обеспечивает приток впечатлений, необходимой для поддержания оптимального уровня возбуждения у ребенка.

Как уже отмечалось, способность пренейта воспринимать изменения эмоционального состояния матери образуют основу для включения эмоций матери в эмоциональные переживания ребенка. В результате пренейт своими движениями регулирует приток стимуляции от матери и обеспечивает себе необходимый уровень эмоционального комфорта. Во второй половине беременности у матери возникает стойкая эмоциональная реакция на шевеление ребенка, а чуть позднее на базе этой реакции у ребенка появляется способность сопоставлять переживания от собственной активности (впечатлений от соприкосновения со стенкой матки, от своих разнообразных движений) с эмоциональным «подкреплением» этих реакций со стороны матери. Так создается основа пренатальной общности. Г.Г. Филиппова отмечает функции матери, необходимые для создания условий эмоционального благополучия ребенка и формирования пренатального единства.

До начала ощущения от шевеления ребенка роль матери состоит в подчинении своим эмоциональным состояниям, регулируемым физиологией беременности (быстрая смена эмоций, преимущественно положительный эмоциональный фон, характерный в норме для второго триместра беременности). В первом триместре ребенок еще не подвержен изменению эмоционального состояния, так как у него еще не сформирована структура нейрогуморальной регуляции. В этот период эмоциональное состояние матери действует на ее физическое состояние и при сильных стрессах или продолжительной тревоге создает условия для нарушения состояния внутренних органов, в том числе и матки, что ведет к выкидышу или нарушению физиологического развития пренейта. Стрессы и депрессии второго и третьего триместра оказывают влияние на развитие эмоциональной сферы ребенка и состояние его нервной системы.

Во второй половине беременности, после начала шевеления, функции матери состоят в обеспечении ребенку общего положительного эмоционального фона, быстрого возвращения к положительному эмоциональному состоянию после кратковременных его нарушений, чему способствует общее положительное отношение к беременности, ориентация интересов и эмоций матери на свое состояние и ребенка, а не на внешний мир. Это обеспечивает положительно-эмоциональное переживание шевеления ребенка.

Обратим внимание, что подлинная пренатальная общность возникает с появлением шевеления ребенка. Если до этого женщина воспринимала мир лишь в крайних смысловых позициях («Мое» и «Чужое»), то с этого момента возникает абсолютно новый для нее смысл – «Мой (родной) ребенок во Мне». Выходя из смутного, размытого, обобщенного образа, (каким он был в первой половине беременности) ребенок становится для матери кем-то, отличным для нее – ее «двойным Я», в котором «мой ребенок» – уже «не Я», но одновременно еще «Я» (Г.Г. Филиппова). Это смутное, трудно передаваемое словами переживание выражается в особом, сугубо материнском восприятии, которое можно назвать словами «родной ребенок». В этот момент в сознании женщины возникает образ будущего, который переживается в смысловых категориях «соединения», «сроднения». При этом нарушение формирования привязанности матери к пренейту в случае нежелательной или тревожной беременности существенно снижает чувствительность беременных и ставит под угрозу само возникновение пренатального единства. Вероятно, нормально протекающей беременности соответствует вполне определенный и социально ожидаемый комплекс эмоциональных переживаний, поддерживающих возникновение пренатального единства и, соответственно, привязанности матери к пренейту. Привязанность эта способствует облегчению процессов усвоения информации, связанной с будущим ребенком, и «творчества» над образами будущего материнства. Напротив, у женщин, вынашивающих нежеланную беременность, в силу доминирования негативных переживаний привязанность не формируется, а образ ребенка психологически отторгается.

Таким образом, пренатальная общность является духовным (и телесным) пространством и смысловым (а не только хронологическим) временем развития пренейта и его матери. В связи с этим для исследователя и самих матерей важны сведения о закономерностях его возникновения по триместрам беременности.

Предпосылки для формирования общности создаются еще в первом триместре, когда у матери возникают первые явные переживания (обычно, недомогания) беременности и изменения эмоционального состояния под воздействием гормональных перестроек. Адаптивное значение эмоционального и физического самочувствия состоит в ограничении контактов с внешней средой, защитой от попадания в организм матери вредных для ребенка веществ, возможно, в очищении организма от шлаков за счет вынужденной диеты и поста, ограничении социальных контактов (что необходимо, так как сильно угнетен иммунитет), за счет общего понижения эмоционального состояния, раздражительности, сонливости и т.п. Такое достаточно интенсивное негативное состояние, однако, никак не может быть помехой развитию пренейта. В этом отношении эволюционные механизмы достигают оптимального баланса. Развивающийся пренейт не требует еще больших энергетических затрат от материнского организма, приток стимуляции для развития его мозга достаточен, нейрогуморальная основа эмоций еще не сформирована и не готова включать в свое функционирование гормональные изменения при эмоциональных переживаниях матери. Механические сокращения матки «не доходят» до маленького, свободно располагающегося в ней плодного пузыря. Другими словами, если мать переживает свое состояние просто как временное недомогание, то ребенка это практически не беспокоит. А поскольку это недомогание само регулирует отношения матери с внешним миром, то ее функции состоят в следовании этому своему состоянию.

Многочисленные исследования состояния женщины во время беременности свидетельствуют, что выраженность соматических и эмоциональных переживаний в первом триместре сама по себе не влияет на успешность беременности. Однако эмоциональное отношение женщины к этим состояниям и их интерпретация сильно зависят от такого фактора, как принятие беременности (желанность беременности). Если первое негативное отношение к факту беременности в течении первого триместра меняется, то в дальнейшем это не сказывается на развитии ребенка. Однако, чаще всего оно связано с достаточно серьезными личностными и социальными причинами и оказывает сильное влияние на развитие материнского чувства в дальнейшем, когда переживания матери уже небезразличны для развития ребенка.

Интересно, что осознание матерью факта беременности и его последствий возникает только на достаточно поздней стадии развития человечества, когда все физиологические механизмы, обеспечивающие успешность неосознаваемой беременности, уже полностью стабилизированы. Во всех культурах факт беременности расценивается как положительный для общества. Поэтому и женщина должна его оценивать так же. Появление «нежеланной» для общества и женщины беременности также достаточно позднее, связанное с исчезновением матриархата, явление. Поэтому все традиционные представления о поведении и переживании женщины в первый период беременности (да и в остальные) ориентированы на принятие беременности и оценку этого факта как положительного.

Таким образом, в формировании предпосылок в первом триместре беременности принимают участие два фактора: подчинение женщины своему состоянию и отсутствие интерпретации его как угрожающего будущему благополучию. На подсознательном уровне первое обеспечивается самой физиологией беременности, а второго просто нет. На сознательном уровне второе корректируется при помощи норм и правил поведения, направленных на устранение отрицательных последствий интерпретации своих состояний и осознание беременности. Возможный прогноз своего состояния как угрожающего дальнейшему благополучию, а не просто переживание его как временного недомогания, корректируется общим положительным смыслом этого состояния как состояния беременности. Таким образом, возможные последствия сознательной интерпретации своего состояния женщиной устраняются при помощи ориентации на образ будущего ребенка и связанных с материнством положительных эмоций. Со стороны ближайшего окружения обеспечиваются большая забота и внимание, снисходительность к состоянию, переживаниям будущей матери.

Во втором триместре функции матери в отношении формирования пренатального единства уже более конкретны. Они определяются не только переживанием своего физического состояния, но и реакциями на шевеление ребенка. Чувствительность ребенка к эмоциональному состоянию матери и ее общей активности прекрасно совпадает с самочувствием женщины во втором триместре. Он считается наиболее комфортным для нее как физически, так и эмоционально. Физическое состояние стабилизируется, самочувствие обычно хорошее, бодрое, неприятных ощущений нет. Эмоциональная сфера отличается наличием устойчивого фонового приподнятого настроения, повышением изменчивости и импульсивности. Это позволяет быстро переходить от одного состоянии в другое, главным образом – из отрицательного состояния к устойчивому положительному. Если раньше предполагалось, что женщина в период беременности должна испытывать только положительные эмоции, то теперь считается, что положительным должно быть общее настроение, а кратковременные отрицательные эмоции необходимы для полноценного развития ребенка. Их интенсивность и продолжительность корректируется за счет указанных особенностей эмоционального состояния беременной. Ориентация на состояние ребенка обеспечивает своевременное включение «подкрепляющей положительной стимуляции» при стрессовых переживаниях матери. Как видно из анализа развития ребенка, это соответствует логике его развития. Таким образом, функции матери состоят в том, чтобы радоваться жизни и происходящим в ее организме событиям (в первую очередь, движениям ребенка), но не «выключаться» из внешней жизни. Однако, это происходит, если действительность не предполагает серьезных событий, провоцирующих устойчивое состояние дискомфорта и тревоги. Последние могут возникнуть либо по причине самочувствия (что в этом триместре безосновательно), либо вследствие изменений условий жизни, в первую очередь социальных. Именно эти причины обнаруживаются при нарушении состояний самок высших приматов во втором триместре беременности. У человека же включается прогноз будущего, зависящий от отношения к беременности. Роль такого прогноза будущих событий в формировании устойчивого эмоционального состояния, в первую очередь отрицательного (тревоги), является отличительной чертой человека. Поэтому здесь особое значение имеет общее отношение к беременности, обобщенно определяемое как принятие или желанность. Именно в этих случаях состояние женщины во втором триместре беременности приближается к оптимальному. Особым моментом в этот период является возникновение шевеления ребенка и переживание женщиной этого шевеления. Устойчивые положительные ощущения от шевеления, с точки зрения материнских функций в развитии ребенка, безусловно должны расцениваться как «эволюционно ожидаемые условия развития».

Таким образом, определяющим фактором в развитии пренатальной общности является реакция матери на движения ребенка во втором триместре беременности. Мать получает возможность придать смысл этим движениям, отвечать на них, вызывать их. На этой стадии возможно обучение, целенаправленное развитие сенсорных способностей внутриутробного ребенка. При этом устанавливается регулярность движений пренейта и их соответствие материнским посланиям, возникает диалог. Формирование опыта такого диалога связано с радостным переживанием женщиной ощущений, идущих от ребенка. Обычно женщины субъективно выделяют эти ощущения и сразу отличают их. Они подчеркивают их необычность, несравнимость ни с какими иными, ранее пережитыми телесными феноменами. Описывая эти естественные ощущения, женщины обычно прибегают к чрезвычайно образным сравнениям. Это особенно акцентировано в первое время, пока пренейт еще мал. Пытаясь передать свои ощущения, беременные рассказывают, как вначале они испытывают очень смутные, слабые, плохо локализованные «толчки», «неотчетливые перемещения». Для сравнения они используют соответствующие своему настроению метафоры: «как будто рыбка проплыла», «теплые волны», «мягкие прикосновения», «как будто слегка прикоснулся», «мягко зашевелился» и пр. Ощущения, которые испытывает беременная, обычно эмоционально окрашены в приятные тона. Беременные женщины рассказывают, как они постоянно «прислушиваются», с нетерпением ждут этих сигналов, наделяют их важным смыслом, как бы «медитируют» на этих ощущениях. Периодически возникающие шевеления оживляют у них поток фантазий, связанных с ребенком и будущим материнством.

В последующем, по мере роста пренейта чувственный компонент этих ощущений становится более ярким, приобретает оттенок предметности. Женщины переживают «отчетливые толчки», «перевороты», чувствует, как он «бьется», «толкается». Беременные в этот период обычно начинают трактовать поведение будущего младенца: «проснулся…», «он маму тревожит…» «шалит…» и пр.

Наделенная смыслом беременность воодушевляет будущую мать, создает соответствующий аффективный фон, обеспечивающий оптимальную жизнедеятельность внутриутробного младенца. Поэтому в переживаниях женщины его присутствие вызывает чувство нежности, окрашивается в теплые эмоциональные тона. Для выражения своих чувств она, как правило, использует уменьшительно-ласкательные суффиксы: «мой маленький», «крошечка», «зайчик» и пр. Мысли о нем вызывают улыбку. Некоторые женщины бывают настолько захвачены, погружены в эти переживания, что в их поведении также начинают появляться черты детскости. Они становятся более чувствительными и внушаемыми, беспомощными и размягченными. Как пишет Д. Пайнз, «…рациональность отступает и даже самые образованные вступают ’в магический мир детства». Исследователи считают, что в этот период беременности обычно возникает внутренний диалог матери с ребенком.

В третьем триместре пренатальное единство укрепляется. Функции матери на этом этапе состоят в естественном продолжении ее функций на предыдущем этапе. Особенностью является необходимость стабильных реакций матери на шевеление ребенка и ее «аккомпанемента» со стороны внешней стимуляции. Как показывают исследования пренатального обучения, для образования устойчивой ответной реакции ребенка требуется длительная (4-6 недель) и одинаковая стимуляция от матери.

К концу беременности состояние женщины изменяется. Наряду с возрастанием страхов родов и общей тревожности наблюдаются явное сужение интересов, центрация на переживаниях и содержаниях любой деятельности, связанных с ребенком. Общее понижение всей активности женщины к концу беременности затрагивает и эмоциональную сферу. В последние недели отмечается как бы эмоциональное отупение. Это защищает мать и ребенка от излишних стрессов, опасных в этот период, и вообще от лишних переживаний. У женщины отмечается возрастание тревожности, причем основной причиной оказывается ожидание неблагоприятных событий в родах и после них. Такое состояние обеспечено физиологическими особенностями последней стадии беременности: общее расслабление костной и мышечной системы, понижение чувствительности к внешней стимуляции, резкое увеличение стимуляции от состояния организма, общая физическая усталость. Интерпретация этого состояния как повода для тревоги связана исключительно с прогнозом будущих родов и должна рассматриваться как «приобретение» сознательного уровня развития. Адаптивные механизмы состояния конца беременности у животных обеспечивают меньший контакт с внешней средой и сородичами, уменьшают риск гиперстимуляции, опасной для преждевременных сокращений матки, а также способствуют нарастанию отрицательного отношения к взаимодействию с членами группы, что необходимо для возникновения агрессии к ним после родов (для защиты детеныша). Повышение активности в рамках комфортной сферы, связанное у некоторых млекопитающих и птиц с обустройством гнезда, не характерно для высших приматов, не строящих убежище для выращивания потомства. Однако, появление сходного периода в третьем триместре беременности у женщин является очень интересным феноменом. Считается, что это способ «перевода» присущей приматам и другим групповым млекопитающим повышения раздражительности по отношению к членам группы в более приемлемое русло, так как у человека существует наравне с этим противоположная тенденция усиления зависимости женщины от членов сообщества, предполагающая напротив, интенсификацию общения. Это можно рассматривать как вариант «смещенной активности». Содержательная заполненность этого периода у человека характеризуется направлением активности на подготовку к послеродовому периоду (Г.Г. Филиппова).

Основное значение пренатального единства состоит в том, что чувствительность матери как бы «вплетается» в формирующуюся чувствительность ребенка и определяет ее развитие. Поразительные факты приводит Андрэ Бертин. Приведем достаточно полные и объемные сведения из его известнейшей книги «Воспитание в утробе матери, или рассказ об упущенных возможностях», чтобы помочь читателям эти драгоценные возможности не упустить. «На сегодняшний день наиболее широко изучена чувствительность и слух. Говоря о чувствительности, мы имеем в виду кожный покров. Кожа плода подвергается непрерывному воздействию мышц матки и брюшной стенки. Франц Вельдман, врач из Дании, разработал метод установления связи с плодом на эмоциональном уровне (гаптономию). Гаптономия дает возможность поддерживать глубокий контакт между отцом, матерью и плодом через брюшную стенку. Что касается слуха, имевшего, по мнению наших предшественников, тесную связь с мудростью, поскольку его основе лежит только восприятие, то здесь есть много моментов, способных вызвать неподдельное изумление. Внутреннее ухо, воспринимающее звуки и передающее сигналы в мозг, формируется в конце шестого месяца. Однако Жану Фейжу удалось получить выраженные моторные реакции в ответ на раздражитель у плода в возрасте пяти месяцев. Доктор Томатис описывает случай с Одилью, маленькой девочкой, страдавшей аутизмом (погружение в мир личных переживаний). Ему удалось снять развившееся нарушение путем использования английского языка в проводимых беседах. Дело в том, что мать девочки, работавшая в начале беременности в фирме по импорту-экспорту, использовала для общения исключительно английский язык. Вполне возможно, что плод воспринимает вибрации всеми своими клетками непосредственно с момента зачатия, сохраняя всю информацию в памяти.

Мари-Луиза Аучер, певица, ставшая впоследствии преподавателем, пришла к исключительному интересному выводу после наблюдения за семьями профессиональных вокалистов, постоянно упражняющихся дома. Матери, имевшие сопрано, рожали детей с хорошо развитой верхней частью тела. Они без труда могли поставить пальцы в положение, которое наблюдается при щипке (большой палец находится напротив всех остальных). Это свидетельствовало о раннем развитии сенсомоторной координации. Напротив, дети отцов с глубоким басом появлялись на свет с хорошо развитий нижней частью тела. Они рано начинали ходить. Однако гораздо более интересным фактом, нежели это до некоторой степени эфемерное свидетельство раннего развития, является то, что и в последствии они оставались неутомимыми ходоками.

На основании своих наблюдений Аучер пришла к выводу о важной роли звука. Работая в так называемом «поющем» родильном доме Мишеля Одена, она проводила занятия по хоровому пению, которые посещали будущие отцы, матери, а также их дети, если таковые уже имелись. Аучер считает, что «хоровое пение улучшает самочувствие и укрепляет нервы матери, которая производит на свет здоровых, спокойных ребятишек, способных быстро и легко адаптироваться в самых различных ситуациях». Последнее – признак устойчивого психического равновесия, качество огромной важности для мира, в котором они будут существовать.

Если отцы регулярно разговаривают с плодом во время беременности, то почти сразу же после рождения ребенок будет узнавать их голос. Часто родители также отмечают, что дети распознают музыку или песни, услышанные в пренатальном периоде. Причем они действуют на малышей, как прекрасное успокоительное средство, и могут быть успешно использованы при сильном эмоциональном напряжении. Что касается действия голоса матери, то оно настолько велико, что доктору Томатису удается снимать напряжение у детей и взрослых и возвращать им состояние равновесия простым прослушиванием его записи, сделанной через жидкую среду.

Пренейт также воспринимает музыку, которую слушает мать во время концерта. Он избирательно реагирует на его программу. Так, Бетховен и Брамс действуют на плод возбуждающе, тогда как Моцарт и Вивальди успокаивают его. Что касается рок-музыки, то здесь можно сказать только одно: она заставляет его просто бесноваться. Было замечено, что будущие матери часто вынуждены покидать концертный зал по причине непереносимых страданий, испытываемых от бурного движения плода. Таким образом, они должны слушать иную, более структурированную музыку.

Постоянное слушание может стать подлинным процессом обучения. В своем интервью телевидению американский дирижер Борис Брот ответил на вопрос о том, где он научился любить музыку, следующим образом. «Эта любовь жила во мне еще до рождения». Знакомясь с определенными произведениями впервые, он уже знал партию скрипки еще до того, как переворачивал страницу партитуры. Брот не мог объяснить причину этого явления. Как-то раз он упомянул об этом при матери, которая в прошлом была виолончелисткой. Она посмотрела свои старые программы и обнаружила, что сын знал наизусть именно те произведения, которые она разучивала, будучи беременной.

Никто не возьмет на себя смелость утверждать, что мать, часто слушавшая музыку или много игравшая на каком-то музыкальном инструменте во время беременности, обязательно произведет на свет композитора, музыканта-виртуоза или певца. Несомненно одно – он будет восприимчив к ней и к различным звукам. Кроме возможного формирования определенных способностей, мать безусловно привьет ребенку вкус к музыке, что значительно обогатит всю его последующую жизнь» (А. Бертин).

Внимательный анализ книги А. Бертина показывает, что пренатальное единство является важнейшим условием эмоционального развития не только пренейта, но и его матери. Общность есть общность и, либо успешно развиваются обе стороны единства, либо происходит отклонение (искажение) в их развитии. Так А.Бертин утверждает, что «любовь матери, с которой она вынашивает ребенка: мысли, связанные с его появление, богатство общения, которое мать делит с ним, оказывает влияние на развивающуюся психику плода и его клеточную память, формируя основные качества личности, сохраняющиеся на протяжении всей последующей жизни. Опрос 500 женщин показал, что почти 1/3 из них никогда не думала о вынашиваемом в чреве ребенке. Дети, которых они произвели, имели при рождении вес, не достигавший средних показателей, у них чаще наблюдались различные серьезные нарушения в работе пищеварительного тракта и нервные расстройства. В раннем возрасте такие дети плакали намного больше. Они также испытывали определенные трудности в процессе адаптации к окружающему и к жизни, к сожалению, у ученых пока еще не дошли руки до изучения их реакций в возрасте полового созревания и в период зрелости. Таким образом, матери расплатились за незнание того факта, что питательной средой для развития являются их собственные чувства и мысли, а потребность в любви возникает еще до рождения» (А.Бертин). .

Автор настаивает на существовании четкой взаимосвязи между вышеуказанными аномалиями и сильным стрессом, пережитым матерями во время беременности. Он утверждает, что при стрессе организм женщины, в частности, надпочечники начинают вырабатывать катехоламины, или так называемые стрессовые гормоны, которые помогают ей справиться с возникшей ситуацией. Эти гормоны проникают через плацентарный барьер и оказывают воздействие на пренейта, формируя физиологическое состояние, отражающее состояние матери. Однако у него оно гораздо сильнее и имеет большую значимость, поскольку у взрослого человека за время его жизни развиваются защитные реакции, отсутствующие у пренейта. Однако, внимательные и любящие женщины в период беременности не должны испытывать особую тревогу по этому поводу – пренатальное единство способно защитить ребенка даже в экстремальных ситуациях.

А.Бертин утверждает, что в тех случаях, когда возникает чувство радости, счастья, процветания, мозг женщины секретирует эндорфины, или гормоны «счастья». Они способны сообщать ощущение покоя или радости бытия пренейту. Если он часто испытывает эти состояния в утробе матери, то они запоминаются и, вероятно, определенным образом окрашивают характер будущего мужчины или женщины.

На конгрессе по пренатальной психологии в Торонто была рассмотрена проблема обратного действия, т.е. плода на мать. Например, считается, что беременность при диабете характеризуется определенной степенью риска. Однако в ряде случаев наблюдалось улучшение самочувствия женщин, что было обусловлено секрецией инсулина из поджелудочной железы пренейта. Специалисты в области гомеопатии отмечают общее положительное влияние беременности на состояние здоровья матери. Наблюдения за ребенком после рождения свидетельствуют о наличии тесной взаимосвязи между этим фактором и состоянием пренейта. Это подтверждается восстановлением естественных реакций у матери после родов (А. Бертин).

И все же больше всех о значении пренатального единства писал Т. Верни. Его книга «Тайная жизнь ребенка до рождения» и, в частности, глава «Внутриутробная привязанность» требует особого упоминания. Он утверждает важность синхронизации всех жизненных ритмов матери и пренейта и делает следующий вывод: их взаимная привязанность после рождения, которая изучалась отдельно от пренатального периода, на самом деле является продолжением процесса формирования связи, который начался задолго до рождения ребенка, в утробе матери. Автор объясняет этим открытием происхождение удивительных способностей новорожденного. Его умение адекватно реагировать на прикосновения, похлопывания, взгляды и другие ключевые знаки, подаваемые ему матерью, основываются на знании своей матери задолго до рождения.

О значении формирования пренатального единства для последующих этапов жизни ребенка свидетельствуют и труды отечественных психологов, в частности, Г.Г. Филипповой. Она пишет о том, что основополагающее для развития в младенчестве чувство доверия к миру берет начало в единстве матери и пренейта. Впервые значение формирования базового доверия как ведущей задачи развития в младенчестве описал Э. Эриксон. Базовая вера и надежда, по мнению Э. Эриксона, порождаются заботой и любовью матери, которая своевременно и качественно удовлетворяет потребности ребенка, предоставляя ему возможность прогнозировать и ожидать ее закономерное и своевременное появление и соответственно устранение состояния неудовольствия и получение удовольствия. Мир устроен так, что ребенок постоянно оказывается в состоянии напряжения потребностей и вынужден некоторое время пребывать в этом состоянии. Поведение матери позволяет ему «побеждать» чувство базового недоверия и к концу первого года образуется баланс между базовой верой и базовым недоверием, который для успешного психического развития должен быть в пользу веры и надежды. Именно концепция Э. Эриксона (в которой выделяются и дальнейшие этапы развития отношения ребенка к миру и себе, основанные на формировании «базовых способов разрешения конфликтов» между противоположными тенденциями, присущими каждому периоду развития) послужила источником дальнейшей разработки проблемы базового отношения к миру и его онтогенеза.

К. Хорни в качестве базовой структуры выделяет потребность в безопасности и необходимость ее удовлетворения, которое обеспечивается родителями. Базовой безопасности противостоит базовая тревога как результат неудовлетворения потребности в безопасности. В результате родительского (в первую очередь материнского) поведения формируется индивидуальная структура соотношения базовой тревоги и базовой безопасности, определяющая стратегию развития личности.

Д. Винникотт акцентирует свое внимание на критичности для ребенка качества заботы матери в первые недели и месяцы жизни. Забота матери, помимо своевременного удовлетворения физиологических нужд ребенка, должна быть окрашена любовью. Знаменитым стало утверждение Д. Винникотта о том, что «кормление без любви – деструктивно». Мать является «идеальной средой» для ребенка в силу своего особого психического состояния, возникающего после родов и обеспечивающего ей интуитивное переживание состояний ребенка. На основе этого она способна оптимально удовлетворять все потребности ребенка и переживать при этом чувство любви и глубокой удовлетворенности. Это чувство защищает ее и ребенка от естественных для них обоих агрессивных импульсов, неизбежно присущих им как индивидуальным субъектам и служащим для защиты и сохранения своей индивидуальной целостности. Ребенок в условиях адекватного, «достаточно хорошего» материнского отношения получает хорошо сбалансированный опыт удовольствий и фрустраций, позволяющий ему выстраивать образ внешнего мира и себя. Качества матери, сначала осваиваемые ребенком «по отдельности», впоследствии «собираются» в целостный образ матери («материнский объект»). Промежуточный этап, когда мать еще не является целостным объектом, представляет собой для ребенка весь внешний мир в его положительных и отрицательных качествах. Это значение мира и соотношение его «хороших» и «плохих» свойств, а также их предсказуемость и управляемость со стороны ребенка (в плане удовлетворения его нужд) является, основой построения всей модели мира и себя. Оптимальным для развития личности содержанием, получающимся в результате построения модели мира и себя, является усвоение (включение в эту модель) ребенком «хороших» качеств первичного объекта – матери. Для этого «достаточно хорошая мать» должна полностью отдаться своим эмоциям и некоторое время жить с ребенком единой жизнью, в которой удовлетворение потребностей ребенка переживается матерью как ее собственное удовольствие.

Обратите внимание на важность формирования чувства защищенности у младенца, доверия к миру для развития у него специфически человеческих качеств. Подчеркнем, что основы этого доверия закладываются во внутриутробном периоде, в недрах пренатального единства. То же относится и к возникновению эмоционального комфорта у младенца. Эмоциональный комфорт столь необходим для развития ребенка в первые годы жизни, что его роль, а также значение пренатального единства для его возникновения следует подробно описать.

Понятие об эмоциональном комфорте, необходимом для психического развития, наличие потребности в безопасности и роль матери в их обеспечении, а также влияние этих структур на формирование базовых образований личности легли в основу теории привязанности (Дж. Боулби, М. Айнсворт). На основе заботы и поддержки, оказываемой матерью в первый год жизни, у ребенка образуется привязанность к ней, как к объекту, эту поддержку обеспечивающему. Качества матери как объекта привязанности (ее физическая и психологическая доступность, а также качество и своевременность оказываемой поддержки) служат источником формирования поведения привязанности и базовой структуры личности (привязанности), обеспечивающей стратегическое отношение субъекта к миру и своему существованию в нем (базовая модель мира «Я – Другой»). Более поздние исследования привязанности показали, что выделенные формы привязанности (качество привязанности и две его основных формы – прочная, или безопасная, и непрочная привязанность), с некоторыми вариантами, обнаруживаются во всех культурах, причем в каждой культуре есть свой тип качества привязанности, наиболее оптимальный для формирования культурного варианта личности. Качество привязанности, окончательно формирующееся к двум годам, является устойчивой личностной характеристикой и может быть выявлено в любом возрасте.

Источником формирования прочной привязанности является доступность для ребенка объекта привязанности и качественное выполнение им своих функций (защита от всех форм дискомфорта) на ранних этапах развития. Еще У. Джеймс определял чувство одиночества, возникающее у ребенка вне контакта со взрослым, как источник страха в младенчестве. Д. Магагна считает, что вне контакта с матерью ребенок не развивается, его ресурсы «работают» на защиту от тревоги и преодоление чувства эмоционального дискомфорта. Она выделяет три типа поведения ребенка для компенсации чувства тревоги в отсутствии матери: 1) снятие стресса за счет увеличения подвижности; 2) угнетение двигательной активности («затаивание»); 3) аутостимуляция, или «поиск замены соска». Хорошо известно, что сосание для ребенка не только акт кормления, но и успокоение, то есть способ обретения эмоционального комфорта. В традиционных системах воспитания этот способ активно используется, иногда далеко за пределами грудного возраста. В.В. Лебединский выделяет две основные функции эмоциональной регуляции: тоническую и регулятивную. Эти функции также могут быть «разнесены» на разные объекты, хотя в норме принадлежат матери. У детей, воспитывающихся в условиях материнской депривации, тоническая функция может закрепляться не только на взрослом, но и на другом ребенке, а также обеспечиваться с помощью самостимуляции. Роль тонической функции состоит в поддержании оптимального состояния возбуждения нервной системы, необходимого для жизнедеятельности. Это состояние имеет вполне определенные физиологические параметры, характеризуемые как активное состояние, обеспечивающее уверенность и готовность к действию, которые субъективно переживаются как состояние эмоционального комфорта. Потребность в оптимальном состоянии возбуждения основана на потребности мозга в притоке стимуляции и является источником формирования потребности во впечатлениях.

В гуманистической психологии меньше внимания уделяется раннему онтогенезу, но выделяются состояние эмоционального комфорта и потребность в нем. А. Маслоу в своей иерархии потребностей человека выделяет потребность в безопасности, которая в раннем возрасте обеспечивается родителями. Это безопасность от страха, защита от боли, гнева, неустроенности. Она относится к потребностям первого уровня и должна быть удовлетворена после удовлетворения жизненных потребностей (физиологических). Удовлетворение потребности безопасности служит необходимым условием для возможности удовлетворения потребностей второго уровня – потребностей развития. Удовлетворение потребности в безопасности продуцирует чувство благополучия. Для его возникновения необходимо стабильное окружение и уверенность в его стабильности и закономерности. Это обеспечивается зависимостью ребенка от родителей, которая и стимулирует родителей такое окружение создавать и поддерживать. В этом состоит конструктивная роль зависимости в раннем детстве. Чувство безопасности создается заботой родителей, поддержкой и проявлением их любви к ребенку.

Общим заключением, следуемым из этих подходов, является концепция потребности ребенка в наличии и поддержании чувства безопасности и уверенности в его обеспечении со стороны взрослых, в первую очередь – матери. Оно обеспечивается проявлением заботы взрослого и демонстрацией ребенку своего положительно-эмоционального отношения к нему. В результате у ребенка, во-первых, возникает и поддерживается чувство эмоционального комфорта, а во-вторых, возникает привязанность ко взрослому, который этот комфорт обеспечивает. Наличие привязанности ко взрослому и поведение привязанности обеспечивает ребенку уверенность в поддержке взрослого и своевременном ее получении.

В отечественной психологии традиционно упор делался на эмоциональные переживания ребенка во взаимодействиях со взрослым. Мать первоначально рассматривалась как источник стимуляции, обеспечивающий удовлетворение потребности во впечатлениях. В первые недели жизни поведение матери (проявление положительных эмоций во взаимодействии с ребенком) обеспечивает возникновение на основе потребности во впечатлениях потребности в общении (в форме эмоционального взаимодействия) (Л.И. Божович). М.И. Лисина и ее последователи считают потребность в общении самостоятельной потребностью, но возникающей также в течение периода новорожденности на основе активного воздействия взрослого. Проявляя свое эмоциональное отношение, взрослый формирует у ребенка потребность в эмоциональном взаимодействии, которое является содержанием первой формы общения – ситуативно-личностной. Эмоциональная депривация ребенка в этом возрасте ведет к задержке и искажениям развития не только общения, но и всей эмоционально - личностной сферы. Все эти важнейшие эмоциональные новообразования младенческого возраста были бы невозможны без первичного эмоционального общения матери и ребенка в пренатальном периоде. Таким образом, пренатальное единство является уникальным предтечей всего дальнейшего развития ребенка. Если согласиться с этим, то возникает вопрос: как его сознательно формировать? Каковы современные технологии его становления и развития?

Некоторые из способов развития пренатальной общности известны каждой женщине. Все знают, что когда мать разговаривает с будущим ребенком, у него обычно раньше развивается речь, так как пренейт еще в утробе безотчетно усваивает ряд звуковых сочетаний. Многие беременные женщины говорят со своим плодом, как если бы он был в той же комнате. После своего рождения он уже умеет воспринимать, а многие дети даже узнают услышанные прежде слова, которые запечатлелись у них в сознании, словно записанные на магнитофон. Это подтверждали и психоаналитики, когда им удавалось проследить историю своих пациентов.

Положительным воздействием на будущее эмоциональное развитие детей, как отмечает А.И. Захаров, обладает музыка: негромкая, без сильных низких звуковых колебаний (вибраций), ласкающая слух матери, заставляющая пренейта «прислушиваться» к ней. Главное в ней – положительное влияние звуковой стимуляции.

Во Франции в Питивье в клинике родовспоможения используется обучение будущих родителей по развитию своеобразной системы общения с ребенком в пренатальный период. Отца и мать учат «назначать свидания» пренейту в определенное время. По животу беременной женщины слегка постукивают пальцами. Так устанавливается связь. Ребенок не только перемещается к этому месту, он просыпается и «отвечает». Тогда просят отца начать беседу, потому что пренейт, находящийся в утробе, должен слышать отцовский голос. Эти данные приводит французский психоаналитик Франсуаза Дольто в своей книге «На стороне ребенка». Она же приводит и собственный уникальный опыт общения с ребенком в пренатальном периоде, который кажется нам драгоценным и, поэтому будет приведен здесь полностью. Ф. Дольто пишет: «Плоду слышнее низкие звуки, нежели высокие, и он лучше слышит отца, нежели мать. Мы с мужем провели опыт с нашими собственными детьми: мой муж говорил с нашим ребенком in utero, особенно с 7,5-месячным, и действительно, тот быстро успокаивался... Я могла говорить ему сколько угодно: «Послушай, успокойся, я сейчас хочу спать…» Но только отец добивался желаемого: стоило ему заговорить, положить руку на мой живот, как плод тут же успокаивался и засыпал раньше меня, матери. Это факт: со своим плодом можно говорить. Недавно молодая мать, тоже психоаналитик, сказала мне, что плод слишком беспокоен (очень вертится), а к врачебной помощи она прибегать не хочет, поскольку желает познать всю полноту материнства. Я посоветовала ей начать разговаривать с будущим ребенком: «При этом вам не обязательно разговаривать вслух, – сказала я, – говорите про себя, но обращайтесь именно к нему, «персонально». Некоторое время спустя она мне сообщила: «Это поразительно – он отвечает!» Я сама, когда была молодой матерью, проделала подобный опыт. Было это во время войны. Я ждала своего старшего, Жана (который стал Карлосом). Садясь на велосипед, когда я ехала по улице Сен-Жак, которая идет под гору, я говорила Жану (я не знала, девочка у меня или мальчик, но я говорила ребенку, которого носила): «Послушай, мне обязательно надо домой, но если ты будешь вертеться, ни ты, ни я туда не доберемся». Еще бы, я в это время жала на педали, и ребенку наверняка не хватало кислорода – я и сама задыхалась. Помню, как за восемь дней до родов я ему говорила (а это было где-то около улицы дез Еколь): «Успокойся, терпеть уже недолго. Но если ты будешь продолжать в том же духе, мне придется сойти с велосипеда, а я очень устала, и мы с тобой будем добираться домой еще дольше и дольше не сможем отдохнуть». После таких слов он немного успокаивался. Когда я добиралась до двери собственного дома, я говорила ему: «Теперь давай, теперь мы дома». Ну и пляски начинались у меня в животе! Но это меня уже не утомляло, я могла подняться к себе, отдохнуть, и он успокаивался. Я пересказала этот удивительный диалог мужу, и, начиная с того дня, каждый вечер мы разговаривали с нашим ребенком вплоть до его рождения. Это было восхитительно. Подобным же образом мы «общались» потом и с нашим вторым сыном. Война еще не кончилась. Во время тревог мы никогда не спускались в убежище. Зачем? Если дом рухнет, мы окажемся погребенными. Муж мой днем много работал, я тоже, и спали мы оба как убитые. Я не подвержена страхам. Я не отчаиваюсь, когда тот, кого я люблю, в затруднении; в таком случае я знаю, что этому человеку необходимо, чтобы я о нем думала, он нуждается в моей мысленной поддержке. Думаю, что в такой ситуации я становлюсь телепаткой. Но когда опасности нет, хоть пушки пали… Когда мои дети были маленькие, стоило одному из них ночью пошевелиться, как я тут же просыпалась, - потому что была нужна ему, а при бомбардировках – спала не просыпаясь. Такое известно всем матерям: у них что-то вроде телефона, соединяющего их с малышом. За два месяца до рождения второго сына – Грегуара – подвергся бомбардировке винный рынок: наш квартал трясло, как будто бомбили нас. Я спала. Проснулась я от того, что внутри меня что-то сжалось. Боль от этого меня и разбудила. Я услышала наконец оглушительный грохот. Муж и старший сын спали. Ребенок, сжавшийся во мне в комок, вертелся, ему было надо, чтобы я к нему обратилась и что-нибудь сказала. И я сказала: «Успокойся, папа – тут, я – тут, мы - с тобой, ничего страшного». И я почувствовала, как живот отпустило. Ребенок перестал вертеться, хотя бомбардировка не прекратилась. И когда он родился, то тоже – если я была рядом, его не пугали ни сирены, ни бомбардировки. «Мама – тут, папа – тут, ты не один», – говорила я.» (Ф. Дольто).

О необходимости общаться с ребенком, адресовать ему речевые и воображаемые послания пишут многие авторы. Так Рената Равич отмечает: «Разговаривайте с будущим ребенком, посылайте ему ваше тепло, вашу улыбку, вашу нежность. Представляйте себе его – как он растет в вашем гостеприимном доме. Вот у него впервые забилось сердце: пожелайте ему крепкое и выносливое сердце! Вот он толкается – «Смотри, у меня уже есть ножки и ручки». В ответ пожелайте ему, чтобы ноги его держали крепко на земле и руки были умелыми. Каждый день хоть пять минут представляйте себе своего ребенка, разговаривайте с ним, сосредоточивайте на нем все свои мысли, всю свою любовь. Этот тайный диалог идет на самом деле все время: обмен чувствами и ощущениями. Просто мы, в силу своего неумения сосредоточиться, не можем это почувствовать как следует. Но если будущая мать, ежедневно сосредотачиваясь на мыслях о своем ребенке, прислушивается к нему, проникает мысленно в его тайную жизнь, концентрирует на нем все свое внимание, тренирует свое воображение, разговаривает с ним, передает ему свое тепло, ласку и нежность, то она создает глубочайшие взаимоотношения со своим будущим ребенком, устанавливая с ним пренатальные узы любви» (Р. Равич).

Сандра Рэй в книге «Идеальное рождение» советует: «Прикасайтесь к своему животу и говорите: «Детка, слушай внимательно. Я – твоя мать, говорю тебе: иди путем красоты, и правды в своей жизни. Я хочу, чтобы ты был прекрасным физически, эмоционально, интеллектуально и духовно. Ты должен всегда пытаться быть добрым, любящим и полезным людям. Ты должен быть смелым и бесстрашным. Не позволяй другим людям неправильно обращаться с тобой. Что бы ни случилось в твоей жизни, ты будешь радостен, ты должен быть всегда радостен и всёгда распространять радость вокруг себя. Ты будешь смелым и бесстрашным в работе по созданию нового мира» (С.Рэй).

В равной степени это относится к будущему отцу. Если мужчина хочет, чтоб ребенок не плакал, услышав его незнакомый голос после рождения (а исследования показали, что новорожденный резко пугается и плачет, услышав чужой мужской голос), он должен класть руку на живот жены каждый день и говорить: «Привет, малыш, я – твой папа, жду тебя с радостью, мы будем друзьями», или что-нибудь вроде этого. Изучая новорожденных, чьи отцы заранее учились любить своего малыша и разговаривали с ним до рождения, исследователи были удивлены, увидев, что новорожденные поворачивали голову в сторону мужского голоса, уже хорошо знакомого им заранее, и не плакали, а улыбались.

В своей книге «Волшебное начало новой жизни» Д. Чопра, американский врач индийского происхождения, сторонник учения Аюрведы, приводит целую систему рекомендаций и приемов медитативной техники, которая призвана помочь беременным женщинам установить контакт с пренейтом, выносить и родить здорового ребенка, по словам автора «участвовать в удивительном процессе рождения новой жизни».

Техники эти самые разнообразные. Автор рекомендует будущей матери внимательно «прислушиваться» к стимуляции, идущей от пренейта, интерпретировать ее, воображать, как внутри тела подрастает ребенок, рисовать его и связанные с ним ощущения, вспоминать и толковать свои сны и грезы, мысленно «творить» своего будущего ребенка. Среди советов Д. Чопры есть и самые обычные рекомендации («По нескольку раз в день кладите руки на живот и с нежностью думайте о своем будущем малыше» или «Каждый день записывайте в дневник свои ощущения»), но есть и совершенно необыкновенные («Во время беременности посадите дерево или цветочный куст, который символизировал бы рост и развитие вашего малыша. А когда ребенок родится, вы сможете вместе ухаживать за этим растением»). Автор книги терпеливо учит читательниц основам медитатации, рекомендует воспитывать пренейта посредством звуков (ссылаясь на изречение немецкого философа М. Хайдеггера о том, что мышление это утонченная форма слушания), предлагает упражнения по развитию кожной чувствительности посредством массажа, обращает внимание на необходимость разнообразия зрительных образов для будущей матери, ее вкусовых ощущений в целях трансляции их пренейту, рекомендует пищевое и «обонятельное» меню. Это полезная и занимательная книга, советуем с ней ознакомиться.

В целом проблема формирования пренатальной общности оказалась раскрытой. Остается последний вопрос: эта общность всегда однозначно позитивна по своей природе? Оказалось, что нет. Г.Г. Филиппова предлагает различать комфортную, формальную, симбиотическую и катастрофическую пренатальную общность. Первую общность мы уже описали. Формальная общность возникает тогда, когда мать и пренейт «не слышат» друг друга, их ритмы не синхронизированы (такая мать страдает комплексом «недостаточно хорошей матери» и нуждается в развитии способности понимать ребенка и доверять своим чувствам). Симбиотическая общность наблюдается тогда, когда мать полностью отождествляет себя с пренейтом, не признает его самостоятельной сущности, что ведет к нарушению межличностных отношений с ним после рождения (эти матери ищут помощи в обретении самостоятельной позиции). Катастрофическая общность возникает тогда, когда мать не желает принять ребенка в свой внутренний мир, мысленно отказывается от него и принимает решение о прерывании беременности. В связи с анализом этой типологии общностей возникает еще один вопрос: почему у одних женщин складывается это удивительное образование, а у других нет (или это образование неоптимально для развития ребенка)?

Ответ нужно искать в родительских установках, в самой специфике родительской любви. Об этом замечательно пишет Г.С. Абрамова: «Период взросления – это начало освоения социальных ролей – роли Матери и роли Отца». Они имеют уникальный и в то же время универсальный характер. Недаром в культуре существует противоречие, обладающее огромным потенциалом для проявления творческих возможностей «Я» каждого человека – противоречие между юридическими (обязательными для всех) нормами осуществления семейных ролей и нравственными, даже шире – нравственно-этическими. Если юридические нормы основаны на долженствовании как ограничении, как обязательном и необходимом ограничении спонтанных проявлений человека, то нравственно-этические требования поражают своей безусловностью и неограниченностью. Достаточно одного из примеров таких норм, чтобы почувствовать это: «Мать никогда не пожелает ребенку плохого», «Родители всегда хотят для своих детей только хорошего» и так далее.

В то же время существует и поддерживается (в каждой культуре) образ Настоящей Матери и образ Настоящего Отца. Это уже не роли, о которых можно достаточно конкретно сказать, как они осуществляются, это идеи, идеалы, которым можно следовать, но они труднодостижимы, так как не обладают выраженностью в конкретных действиях. Как быть Матерью, как ею стать? Об этом можно говорить будничным языком режима дня, диеты, игры и др. Как стать Настоящей Матерью? Об этом можно говорить, но при говорении будет возникать чувство невозможности выражения в слове всего содержания, которое доступно чувству и мысли.

Освоение родительской роли – жизненная задала развития человека в период взросления. Какие есть предпосылки для этого? Самая главная в том, что родительская роль открывает по-новому конечность и бесконечность жизни, то есть она еще раз обостряет переживание смерти как реальности. Противостоять ей может только ответственность – друг за друга и за себя, ответственность и любовь к жизни. Оказывается, что это очень важно – выяснить для себя и для партнера по браку содержание родительской роли для себя самого и для него, как своей собственной роли и роли другого человека.

Роль матери начинается она с освоения идеала Женщины и Мужчины, с освоения самой идеи о смысле жизни, с переживания возможности понять другого человека, с переживания своей собственной силы воздействия на другого человека, и его на тебя. Это школа духовного сближения, как пишет Л.А. Никитина, которая подготавливает человека к любви, определяя не только продолжительность и глубину чувств, но и сам выбор любимого или любимой. Л.А. Никитина считает, что главным жизненным багажом, подготовившим ее к осуществлению материнской роли, были такими представления: «Мое стремление быть независимой научило меня ответственности, а без нее мать – не мать. Мое отношение к труду определило мою готовность браться за любую работу и доводить ее до конца, а без работоспособности и терпения матери обойтись никак нельзя».

О роли отца писать бесконечно сложно, так как очень многие современные дети просто не знают о существовании такой семейной социальной роли в ее конкретном воплощении, семьи часто становятся неполными. Но даже если отец и есть в семье, то он воспринимается многими детьми как помощник матери. Здесь и начинается путь развития противоречий в освоении роли отца. Г.С. Абрамова утверждает, что эта роль далеко не тождественна роли мужчины. Мужчина – это сила, энергия преобразования, он – деятель, он – творец, его материал – любое проявление жизни. А отец? Образ отца, лежащего на тахте или сидящего у телевизора, наиболее распространен в рисунках современных детей.

Размышления о психологическом содержании освоения роли отца привели Г.С.Абрамову к мысли о том, что в ней человек сталкивается с существованием того, что называют правдой жизни или реализмом, или неумолимыми закономерностями, или истиной. Становится отцом – это значит становиться носителем этой истины – моделью правильной (для своей семьи) жизни. Тогда он приобретает то качество, которое связано с чувством опоры, надежды, уверенности у других членов семьи. Научиться быть кормильцем и опорой можно. Но это можно на любом этапе личностного развития. Вопрос только в том, во что это обойдется другим членам семьи?

С автором можно согласиться, когда она описывает и комментирует следующий пример: «Папа, – спросил маленький мальчик, увидев огромного сенбернара, – эта собака может бороться со львом?» «Может», – неосторожно ответил отец. «А ты?» – простодушно спросил малыш. Честность отца была подвергнута серьезному испытанию».

Психологи называют освоение родительской роли важнейшей задачей личностного развития в периоде взросления. Социальная роль отца трудна тем, что, на первый взгляд, кажется очевидной. Именно эта очевидность создает множество психологических ловушек при ее освоении. Автор перечисляет некоторых из них:

- «ловушка простой цели» – отказ от наличия духовной цели в роли отца («Кормлю, пою, одеваю, что еще надо?»);

- «ловушка ожидаемого долженствования», например, «Я тебе отец, поэтому ты меня должен любить и уважать». Напомним, что уже в середине детства дети способны оценивать отца и мать не только положительно;

- «ловушка нормальности», или «все, как у людей» – потенциальный отказ от понимания и принятия уникальности своей жизни и жизи членов своей семьи;

- «ловушка правоты силы» или «Против лома нет приема» – отказ от всех возможных способов разрешения конфликтов, кроме силовых или связанных с демонстрацией силы;

- «ловушка возраста» («Я еще молодой, погулять хочется», «Он – еще ничего не понимает, пусть мать с ним возится»). Ориентация на физический возраст как критерий развитости человека;

- «ловушка подарка» («Я ему все покупаю, что захочет…»). Подмена духовности в отношениях, игнорирование ценности личностного общения;

- «ловушка потребительства» или «в семье можно расслабиться». Чувства других членов семьи не учитываются;

- «ловушка превосходства пола» – заведомый отказ от способов решения жизненных задач (женским) неизвестным способом;

- «ловушка социальной ценности пола» («Мальчик себе всегда дорогу пробьет», «Мужчину везде на работу возьмут»). Отказ от духовных переживаний как бессмысленных, трудных, ненужных и тому подобное;

- «ловушка ревности к детям», необходимость считаться с тем, что внимание жены принадлежит (иногда достаточно большое время) маленьким детям, старикам и вообще другим людям» (Г.С. Абрамова).

Вопрос о роли отца в становлении пренатального единства, о готовности мужчины к отцовству остается открытым. Многие психологи отмечают, что воспитательная позиция отца в своем формировании несколько отстает от материнской позиции, так как наибольшую привязанность к ребенку отцы начинают чувствовать к подросшим детям. Нередко утверждается: лучшее, что может сделать мужчина для своего будущего, рожденного ребенка – это прежде всего любить свою жену.

Мнения расходятся. С одной стороны, бытует точка зрения, согласно которой ни один ребенок не должен приходить в этот мир без мужчины – единственного мужчины, принимающего на себя социальную роль отца, воспитателя и защитника, мужчины-посредника между ребенком и окружающим миром. Для полноты социального статуса ребенку необходим отец, точно так же, как и мать. Группа, состоящая из женщины и ее потомства, социологически неполноценна и незаконна. Это сводится к универсальному социальному закону, именуемому принципом законорожденности.

С другой стороны, известно и мнение тех, кто пытается определить отцовство по-новому. Это определение, в своем позитивном выражении, объявляет отцовство обыденным и ненужным, в агрессивной же формулировке – первоисточником социального зла (Т. Гобс, 1968).

Как часть личностной сферы отцовство является необходимым условием полноценного развития личности. Д.С. Акивис считает, что только в соприкосновении с ребенком полностью созревают мужские черты личности – потребность и способность защищать, принимать на себя ответственность, энергия, душевная сила. Если у женщины материнская любовь проявляется благодаря первичной материнской заботе, то у мужчин забота о ребенке является продуктом родительской любви, поэтому переживание отцовской любви приводит к развитию таких качеств, как исполнительность и ответственность.

В то же время, существует мнение Р.В. Овчаровой, которая утверждает следующее: «Представление о том, что отец нужен только для того чтобы ребенок появился на свет, глубоко ошибочно. Чтобы развеять его, необходимо поднимать социальную престижность и ответственность отцовства, изменяя устоявшиеся консервативные стереотипы. Роль мужчины в семье в современных условиях вовсе не уменьшилась. Изменение роли отца носит скорее качественный характер. И дело обстоит так, что ребенку нужен отец в той же мере, как и отцу нужен ребенок».

Интересно, что именно Р.В. Овчарова провела эмпирическое исследование представлений об отцовстве юношей 19-25 лет и получила 9 типов таких представлений:

- «ответственный отец» – основным качеством отца является ответственность. Ответственность – это осознанная необходимость выполнения принятых обязательств, она равнозначна чувству долга. Взять на себя ответственность может зрелая личность;

- «обучающий отец» – отец должен быть готовым к родительству и уметь обучать ребенка. Готовность к родительству предполагает способность взять ответственность за воспитание всесторонне развитой личности;

- «сотрудничающий отец» – отец должен быть ответственным и готовым к родительству, обучающим и любящим; он обладает практичностью и бескорыстен. Отец должен интересоваться детьми, уважать их, сотрудничать с ними и при этом быть всегда в хорошем настроении;

- «доминирующий отец» – это сильная личность, которая должна гордиться ребенком, иногда отец может кричать на ребенка и при этом не боится извиниться перед ребенком, если не прав;

- «честолюбивый отец» – уважающий детей, он должен интересоваться детьми и гордиться ими;

- «доверяющий отец» – это любящий и уважающий детей, готовый к родительству, не боящийся извиниться, всегда помогающий и обучающий;

- «альтруистичный отец» – любящий, прощающий, не боящийся извиниться, ответственный и воспитывающий;

- «властный отец» – сильный, строгий, благоразумный, практичный. Отец должен быть справедливым и прощающим, уважающим детей, в тоже время он иногда кричит, но не боится извиниться. Он часто хвалит ребенка, опекает его, всегда отдохнувший и слушающий ребенка;

- «воспитывающий отец» – девятый кластер объединил молодых людей с представлениями об отце как сильном, благоразумном, практичном и ответственном, доверяющем детям, всегда понимающем и уважающем детей. Он всегда счастливый, радостный, добрый, доволен детьми. Отец должен быть воспитывающим, опытным родителем, но в то же время может чего-то не знать.

Таким образом, у современных юношей 19-25 лет, которым предстоит стать родителями, можно выделить 9 типов представлений об отцовстве: ответственное и честолюбивое, обучающее и воспитывающее, сотрудничающее и доминирующее, доверяющее, альтруистичное и властное. Но заметьте, среди них не было «отстраненного» или «равнодушного» типа отцовства.

Читатели могут спросить: почему мы так много обсуждаем тему отцовства в связи с пренатальной общностью матери и пренейта? Но вспомним, что по определению эта общность включает все связи беременной женщины с миром. Иначе говоря, чем чаще мы будем встречать ответственное, доверяющее и сотрудничающее отцовство (и готовность к нему), тем реже будут факты нежеланной беременности. Роль отца велика – не будем ее преуменьшать в соответствии с реалиями сегодняшнего дня. Пусть уж эти реалии ориентируются на очевидные закономерности исторического и культурного процесса становления родительства.

Книга заканчивается теми же проблемами, с которых началась: формированием родительской любви и родительской роли по отношению к будущему ребенку. Именно они находятся у колыбели родительства. Пренатальное единство создается вниманием, заботой, постоянным стремлением к воспроизводству чувств. В этом единстве с пренейтом женщина (и мужчина), будут непрестанно совершенствоваться как родители, и оно обернется для них огромной радостью на всю жизнь. Их забота вернется к ним сторицей, потому, что в лице ребенка они получат самого лучшего друга и самое родное существо.