1. Структура и функции интеллигенции
Одни считают интеллигенцию особой общественной группой лиц, профессионально занимающихся квалифицированным умственным трудом (слой специалистов), другие полагают, что в лице интеллигенции мы имеем духовную элиту общества, к которой могут быть отнесены далеко не все специалисты, но могут принадлежать люди, вообще не занимающиеся умственным трудом. Причем в рамках именно последнего подхода мы сталкиваемся с колоссальным разбросом мнений и их внутренней противоречивостью.
Это отчетливо прослеживается, например, при анализе книги «Интеллигенция». Ее авторы, вопреки своей прежней позиции, утверждают, что «в соответствии с российской традицией «интеллигенция» понимается не как социальная группа людей, профессионально занятых умственным трудом, а как духовная элита общества». Соглашаясь с П.Б. Струве в том, что «в 60-х годах XIX века с развитием журналистики «интеллигенция» явственно отделяется от образованного класса как нечто духовно особое», они вынуждены признать: «При ином подходе сам этот термин сразу же теряет какой - либо смысл, сливаясь либо с понятием «специалист», либо, как это случилось на западе, со словами политическая (нравственно-религиозная, творчески-созидательная) элита общества».
Смысл в манипулировании терминами «интеллигенция» и «образованный класс» у П.Б. Струве, конечно, был. Он заключался в том, чтобы отмежеваться от революционно-демократической интеллигенции с ее политическим радикализмом, чьим «духовным детищем», по словам С.Н. Булгакова, и явилась первая российская революция.
Политический смысл заимствования у П.Б. Струве формулы интеллигенции как чего - то духовно особого в отличие от «образованного класса» был, конечно, и у авторов книги «Интеллигенция». Сопротивление против возвращения к старому, традиционному для России толкованию этого понятия, по их мнению, оказывают прежде всего те, кто «не может (или не хочет) осознавать, что «интеллигенция», как и «интеллигентность» - ценностные понятия. Они хотят определить точные и вполне объективные границы интеллигенции именно как социальной группы».
Но там, где нет твердых критериев понятия, его научно обоснованная оценка уступает место (особенно в условиях общественных потрясений) политическому утилитаризму и социальной мифологии.
Проведем сравнительный анализ. П.Б. Струве искусственно сужает понятие интеллигенции до политической категории, которая "объявилась в русской исторической жизни в эпоху реформ и окончательно обнаружила себя в революцию 1905-07 гг. «осуждая ее «противогосударственность» и неспособность к позитивному творчеству: «идейной формой русской интеллигенции является ее отщепенство, ее отчужденность от государства и враждебность к нему».
Авторы книги не только приветствуют оппозиционность власти, но и возводят ее в категорию сущностную. «Интеллигенция выступает с критикой власти». В книге раскрывается «подвиг российской интеллигенции, значительная часть которой, вопреки основной массе специалистов, вела активную борьбу против тоталитарного режима». «Надо удивляться не тому, что такой малочисленной оказалась российская интеллигенция к середине 80-х годов, а тому, что она вообще сохранилась».
Весьма показательна в этом плане статья В.И. Сперанского, в которой утверждается, что «менять вехи» приходится не только тем, кто стремится быть «на виду», получить свою долю власти, но и многочисленным рядовым представителям интеллигентных профессий. Скудное материальное положение, по его мнению, приводит их к игнорированию требований профессионального долга, заставляет заниматься не своим делом, поспешествовать тем, кому бы раньше не подали руку. На глазах разрушаются нравственные устои интеллигенции, -тревожится он, -деформируются традиционные интеллигентские правила поведения и взаимоотношений.
В рамках избранного авторами книги подхода к определению понятия «интеллигенция» мы постоянно сталкиваемся с заложенной в нем внутренней противоречивостью. Это касается не только «духовной особости» интеллигенции, даже той, под которой Струве понимал лишь радикальную (не только социал-демократическую, но и народническую, и кадетскую), но и ее характеристики как «культурно - этической группы».
Если придерживаться концепции интеллигенции как культурно - этической группы, то уж кого и зачислять в нее как ни Л.Толстого, Ф. Достоевского, А.Чехова и охотно цитируемого ныне Владимира Соловьева. И авторы книги «Интеллигенция» справедливо называют их среди тех, кто формировал традиции русской интеллигенции.
Ни в малейшей мере не оспаривая права авторов книги «Интеллигенция» на оценки и выводы, рискну, тем не менее, не только выразить сомнение в научной обоснованности причин, побудивших их изменить прежнюю точку зрения, но и высказать убеждение в том, что и в культурологическом плане анализ интеллигенции они не осилили. И объективно не могли осилить, ибо ставили и разрешали проблемы интеллигенции конъюнктурно, преимущественно в плане внезапного политического прозрения. Нацеливая интеллигенцию на постоянную оппозиционность любой власти, они оказывают политическому радикализму теоретическую услугу, одновременно бросая тень на представителей той интеллигенции, которые входят во властные структуры, являясь конструктивной силой, способной налаживать сотрудничество власти и гражданского общества.