Обсуждение

В самом конце 2006-го года Центром цивилизационных и региональных исследований Института Африки РАН совместно с Российским Трансгуманистическим Движением был проведен круглый стол, посвященный обсуждению данного сборника.

Присутствующие с интересом обсуждали представленные материалы. Были уточнены многие положения статей, подняты и освещены некоторые вопросы, получившие недостаточное освещение, даны оценки работам авторов. В целом, обсуждение было очень конструктивным и интересным, поднимаемая тематика получила высокую оценку по степени важности и проработанности.

Ниже приведены основные материалы обсуждения.

Мосейко А. Н. Прежде всего, данная работа по своему значению — новаторская. Приятно видеть консолидацию интеллектуальных усилий, прорыв в изучении будущего… Речь идет о прорыве в отечественной футурологии, ибо трансгуманизм — достаточно новая свежая струя. Следует отметить, что те идеи, которые воспринимаются как радикальные в российском научном сообществе, достаточно широко распространены на Западе, у ученых самых различных специальностей. Биологи связывают большие надежды со скорым значительным увеличением продолжительности жизни человека. Удивительно, что в современной футурологии, в трансгуманистической традиции это воспринимается как норма. Хотелось бы задать некоторые вопросы. Скажите, пожалуйста, сроки, которые берутся за основу прогнозов, освещенных в данной работе, это прогнозы авторов или они ссылаются на экспертов?

Валерия Прайд. Относительно сроков, о которых говорится в работе, существует консенсус довольно многих экспертов. Прогнозы относительно сроков появления сверхинтеллекта (между 2020 и 2050) делают такие известные авторы как Р. Курцвейл, В. Виндж, Е. Юдковски и другие. Прогнозы развития нанотехнологий исходят от таких организаций как Центр ответственных нанотехнологий (Center for Responsible Nanotechnology), США и Институт прогнозирования (Foresight Institute), США. Компиляция множества подобных прогнозов может быть найдена, например, в обзоре П. Пести (Pesti 2007). Впрочем, хотя исходных прогнозов существует более чем достаточно, роль авторов представленных докладов в анализе различных прогнозов и их фильтрации нельзя преуменьшать.

Мосейко А. Н. Я думаю, что авторы прекрасно осознают, что в деле прогнозирования будущего человечества нужно быть крайне осторожным, поскольку мы можем столкнуться с таким фактором как сложность и комплексность систем: и социальных систем, и природных, развитие которых не до такой степени, как хотелось бы, удается правильно прогнозировать. В моделировании социальных процессов есть такой парадокс: чем проще модель, тем выше ее прогностическая ценность, поскольку, когда добавляется большое количество элементов, теряется смысл, уже не понятно, почему вот это мы берем, а не другое, и модель начинает давать достаточно абсурдные результаты. Возможно, когда-нибудь этот парадокс будет преодолен, но, возможно, это может помешать идее тотального моделирования живых систем или климата, ведь во всех процессах природы заложена очень большая сложность. В связи с этим у меня меньше, чем у авторов, оптимизма по поводу возможности овладения природными процессами на Земле. И достижим ли в обозримом будущем контроль над окружающей средой, сложность которой может оказаться слишком высокой?

Проведена работа, которая дает возможность развивать эту дискуссию. Она является толчком в российской футурологии. Кроме того, если бы она была переведена на английский язык, то могла бы повлиять на развитие и мировой футурологии. И хорошо, что обсуждаются именно процессы технологической революции, поскольку Россия потеряла лидирующее технологическое положение в мире. Из-за этого такие явления не в достаточной мере замечаются научным сообществом в России. Теперь же они вернулись в поле рассмотрения научной общественности.

Медведев Д. А. Большое спасибо. Мы собираемся продолжить исследовательскую работу в области трансгуманизма и футурологии. Также постараемся привлечь к этому ученых различных специальностей. А сейчас хочу сделать комментарий по поводу сложности моделируемых систем.

Было бы невозможно говорить о прогнозировании, если бы мы не наблюдали в технологическом развитии процессы, проистекающие с необычайно высокой степенью регулярности.

Пример: вытеснение транспортных систем новыми их видами — каналы сменяются железными дорогами, те сменяются автомобильными дорогами с твердым покрытием, а они, в свою очередь — авиатранспортом (то же для многих других последовательно сменяющих друг друга технологий). Распространение очень многих технологий довольно хорошо описывается логистическими (S-образными) кривыми.

Еще пример: закон Мура и его расширенная интерпретация (включающая не только транзисторы, но и все остальные поколения вычислительных систем) Р. Курцвейла, длина ДНК (количество пар нуклеотидов), которую можно секвенировать (прочитать) за 1 доллар и др. демонстрируют экспоненциальный рост.

Хотя социум и является необычайно сложной системой, некоторые его интегральные характеристики (прежде всего, относящиеся к технологиям) могут быть достаточно просты. И если это так, то возможно будет прогнозировать его развитие с высокой точностью.

В трансгуманистической футурологии акцент делается на технологических прогнозах, поскольку опыт многих десятилетий показывает: именно технологические изменения можно прогнозировать с высокой точностью. Те же социальные изменения, которые не вытекают напрямую из технологий, во многом остаются пока не определенными. Это несколько снижает охват, но значительно повышает надежность прогнозов.

Более того, некоторые эксперты еще более категоричны. Например, лорд Бройерс, председатель Комитета по науке и технике Парламента Великобритании, в своей публичной лекции заявил, что «технологии и именно технологии определяют будущее человеческой расы» (Broers 2005).

Бодякин В. И. Я бы хотел поднять в своем выступлении важнейший вопрос, отчасти освещенный в статьях сборника, но, тем не менее, требующий очень глубокого изучения и на современном этапе — уже практических действий. Это вопрос о создании дружественного искусственного интеллекта, о его взаимоотношениях с человеком — его родителем. Я занимаюсь этим уже много лет в рамках проекта «Информоград», о котором тоже сейчас расскажу.

Окружающий мир стремительно меняется на наших глазах. Еще какие-нибудь два десятка лет назад мы решали, купить ли подешевле черно-белый телевизор, или дорогой, но цветной. К сегодняшнему дню ту недавнюю нашу «цветную мечту» уже несколько раз сменили новые модели и даже концепции. Сегодня мы переходим на цифровое телевидение высокой четкости с плоскими метровыми экранами. Можно вспомнить другое явление того же времени наше стояние в очереди с колодами перфокарт к «всемогущей» ЭВМ. Сегодня мощность сотни тех ЭВМ в виде «персоналки» стоит на моем рабочем столе, готовая исполнить любое мое «алгоритмированное желание». Итак, по многим нашим культурным устоям и научно-техническим позициям проходят радикальные изменения.

Для многих сограждан эта динамика новаций является шокирующей и, как следствие, возникает желание: «остановить», «запретить», «вернуться к прошлому». Но ускоряющаяся научно-техническая революция (НТР)  это объективный эволюционный процесс, и пытаться противопоставить ему личное субъективное отторжение  значит плодить глупости и несуразности. Не многим к сегодняшнему дню удалось ухватить сущность метаморфоз современного этапа НТР. Одной из таких «продвинутых» групп является Российское Трансгуманистическое Движение (РТД).

Представители этого движения определили основные прорывные направления НТР, такие как: нанотехнологии, биотехнологии, искусственный интеллект и зарождающуюся когнитивную науку и аккумулируют достижения по этим направлениям в один взаимосвязанный пул «грядущего будущего». Естественно, что осмысление этих грядущих новаций формирует и мировоззренческую концепцию взаимоотношений человека и НТР.

Одной из основных характеристик современного этапа развития цивилизации является конвергенция и взаимовлияние всех предыдущих многообразных культурных и национальных характеристик в единое объединяющее всех землян глобалисткое мировоззрение. В его основе лежат не культурные или национальные черты предыдущих поколений, так как сегодня все достаточно перемешалось (культуры Ближнего Востока и Юга переселились на Север, северяне активно осваивают Юг и Восток и т. д.), а общим полем действия для всех становится поле НТР. Оно дает кров и пропитание, освобождает время для досуга. Те, кто игнорируют его значимость, постепенно остаются на обочине прогресса и истории. Поэтому философия НТР становится стержнем формируемой мировоззренческой концепции будущего человечества. Российское Трансгуманистическое Движение одно из немногих социальных течений, которое положило философию НТР в основу своей общественной деятельности.

Профессионально участвуя в разработке крупномасштабных интеллектуальных саморазвивающихся систем, я был вынужден подняться над рамками сегодняшних технических проблем, и увидел шокирующее ближайшее будущее. Очень кратко суть увиденной картины заключается в том, что в ближайшее несколько десятилетий все направления НТР породят многочисленные технологии глобального воздействия — ТГД (когда результаты деятельности небольшой группы специалистов, вооруженных современным уровнем знаний и технологий, будут способны существенно повлиять на важные характеристики жизнеобеспечения всего человечества).

Список ТГД весьма широк: ядерные, био- , информационные, компьютерные, химические, нано- , психотронные, финансовые и другие технологии, и этот список постоянно растет. ТГД уже прочно вросли в нашу жизнь, но появляются все новые, все более могущественные, словно из «ящика Пандоры», открытого неуправляемым процессом научно-технической революции.

В ближайшем будущем этот разрастающийся веер различных направлений ТГД сольется в единый глобальный нарастающий по амплитуде хаотический «инновационный взрыв», который, в конце концов, неминуемо ввергнет в глобальную катастрофу все человечество, а может быть, всю планету и, возможно, даже Солнечную систему, если сегодня не начать предпринимать усилий к его демпфированию и взятию под контроль. Единственным реальным выходом в данной ситуации видится симбиоз человека и искусственного разума, который бы, обладая в миллионы раз большей информационной мощностью, мог воспринимать тысячи «возмущений» стабильности цивилизации, совместно с человеком строить прогностическую модель и выдавать управленческие сигналы-команды, возвращающие течение инновационных процессов (ТГД) в управляемое русло.

Когда я стал дальше более детально исследовать эту проблему и попутно делиться получаемыми выводами с коллегами, то в большинстве случаев я не встретил понимания значимости этой проблемы, которую я назвал «Проблема 2030» или «Фазовый переход». Метафорически мои коллеги представляли собой следующую картину: ранним солнечным утром беззаботная компания едет в поезде на пикник, и никто не подозревает, что поезд продолжает катастрофически ускоряться и ускоряться, и совсем скоро он выйдет из-под управления, и катастрофа неминуема. Пока в их купе нет никаких явных признаков надвигающейся катастрофы, и все предпочитают говорить о профессиональных и бытовых мелочах. В основном, реакция коллег сводилась к банально страусиному: «Нас это пока не касается и за наш век, дай Бог, не коснется!».

Только познакомившись с представителями Российского трансгуманистического движения, я увидел у них понимание значимости надвигающейся проблемы, которая ими называлась «Сингулярностью», но по сути была синонимична «Фазовому переходу», да и пути решения этой проблемы намечались примерно одинаковыми: нанотехнологии, искусственный интеллект. Таким образом, и сформировался наш союз: Российского Трансгуманистического Движения и проекта «Информоград».

«Информоград» — это проект саморазвивающейся социально-экономической структуры, ориентированной на экономику знаний. Системообразующим инструментарием Информограда является интеллектуальное рабочее место исследователя (ИРМИ), на основе наших разработок в области крупномасштабных интеллектуальных саморазвивающихся систем.

Информоград характеризуется высокой производительностью знания. По нашим оценкам, синергетически образующаяся эффективность коллектива трехсот взаимодополняющих специалистов, благодаря ИРМИ, будет равна по исследовательской мощности современному научному центру с многотысячным населением. Это практическая реализация законов А. А. Богданова «о сверхаддитивности социальных систем» в рамках информационных технологий Информограда (ИРМИ). ИРМИ — это одна из технологий глобального действия, и как все ТГД она обоюдоостра. Управляемая, она может быть и будет направлена на созидательное творчество. Неуправляемые же технологии искусственного интеллекта — это путь хаотического саморазрушения цивилизации.

В рамках проекта «Информоград» комплексно решаются не только производственные проблемы, но также социальные и бытовые проблемы, связывая всех участников проекта в единый социальный организм. Все социально-экономические отношения в Информограде информационно прозрачны. В обществе отсутствуют какие-либо антагонистические классы. Все социальные блага (образование, жилье, медицина, досуг и т. д.) оплачиваются из бюджета-фонда Информограда. Нами Информоград рассматривается как первый шаг прообраза ноосферного общества, социума будущего.

Этические нормы Информограда построены на всеобщем и гармоничном познании окружающего мира. Все, что приближает время полного познания Вселенной, рассматривается как прогрессивное и высоконравственное. Знание есть валюта эволюции, которой и оценивается вклад каждого человека. В этом плане интересен союз человека и искусственного разума (ИРМИ).

С точки зрения сотрудничества, ИРМИ для человека представляется идеальным партнером, т.к. у них одна область производства легко тиражируемого результата (информационного продукта, знания). В итоге каждый получает весь конечный продукт — новое знание. С точки зрения восстановления работоспособности обоих «организмов» конкурентного пересечения нет, для человека остается привычное ему жилье, еда, социум, для ИРМИ — несколько кВт электроэнергии и полуподвальное помещение, так что, никаких естественных оснований для конфликта (как например, в кинофильмах «Терминатор», «Матрица») между человеком и искусственным разумом нет. Сотрудничество же человека с ИРМИ станет мощным стимулом для заключительного экспоненциального этапа научно-технического прогресса нашей цивилизации. Каждому индивидууму в Информограде представится возможность полной самореализации  «вылепить» самого себя в соответствии со своей мечтой в общей картине эволюционного восхождения разума во Вселенной.

Но чтобы успешно достичь обрисованного проекта, необходимо уже сегодня начинать создавать общественные структуры и крупномасштабный технологический интеллектуальный инструментарий, которые бы совместно могли преодолеть надвигающийся цивилизационный кризис в виде хаотического вала ТГД.

Если сегодня международные структуры обеспокоены глобальными тенденциями изменения климата и экологии, необратимые последствия которых могут проявиться в ближайшие столетия, то результаты воздействия инновационных технологий глобального действия (ТГД), по нашим прогнозам, могут привести к катастрофическим последствиям уже в ближайшие десятилетия. Поэтому необходимы формирование и консолидация сил по единой программе действий создания Международных структур по глобальному управлению инновационными процессами НТР, включая закон о нераспространении ТГД в рамках нарождающегося Ноосферного общества, в котором основной ценностью человечества будет его духовное богатство.

Валерия Прайд Трансгуманисты традиционно разделяют Ваш интерес к пока еще мало разработанной в научной практике теме соединения искусственного разума и естественного человеческого интеллекта. Более того, проект «Информоград» представляет собой пока еще редкий случай проявления NBIC-конвергенции в области пересечения информационных и когнитивных технологий. Что касается Вашей метафоры, не могу не вспомнить цитату с похожей метафорой, но несколько в ином контексте. Она приведена в книге Элвина Тоффлера «Шок будущего» и принадлежит ученому-писателю Ральфу Лэппу:

«Мы находимся в поезде, который набирает скорость, мчимся по пути, где стоит неизвестное количество стрелок, ведущих к неизвестным пунктам назначения. В кабине паровоза нет ни одного ученого, а у стрелок могут оказаться демоны. Большая часть общества находится в тормозном вагоне и смотрит назад» (Тоффлер 2001: 470).

Увы, это отражает реальное положение дел на настоящий момент.

Коротаев А. В. Слово «сингулярность» почти не встречается в статьях этого сборника. О том, что авторы пользуются им значительно чаще, чем может показаться при беглом знакомстве с книгой, можно предположить лишь по некоторым намекам. Например, В. И. Бодякин рассказал в своем выступлении о том, что он увидел понимание проблемы «Сингулярности» как фазового перехода у представителей Российского Трансгуманистического Движения (см. выше). Хотелось бы остановиться на этом подробнее.

В 1960 г. Х. Фон Ферстер, П. Мора и Л. Амиот показали, что между 1 и 1958 г. н.э. динамика численности народонаселения мира (N) может быть с необычайно высокой точностью описана при помощи уравнения , где N_t – это численность населения мира в момент времени t, а C и t₀ – константы; при этом t₀ соответствует абсолютному пределу, когда N стало бы бесконечным, если бы численность населения мира продолжила бы расти по той же самой траектории, по которой она росла с 1 по 1958 г. н.э. Отметим, что точка t₀ обозначается в математике как «особая точка» (singular point или singularity [«сингулярность»]). Параметр t₀ был оценен Х. Фон Ферстером и его коллегами как 2026,87, что соответствует 13 ноября 2026 г.

Обратим внимание на то, что описываемый этим уравнением закон роста обозначается как «гиперболический». Гиперболический закон роста (известный также как «режим с обострением» (см., например: Курдюмов 1999; Князева и Курдюмов 2005)) и характеризуется тем, что генерируемая им кривая уходит в бесконечность за конечный промежуток времени в «момент обострения» (= в «особой точке» = в «точке сингулярности»). Мое выступление на одном из трансгуманистических семинаров было направлено как раз против буквального понимания «сингулярности», предполагающего, что если некий показатель технологического, социального и т.п. развития растет гиперболически, то он реально приобретет бесконечное значение в достаточно легко исчисляемый момент обострения (или, другими словами, в «сингулярной точке»). В реальности ухода в бесконечность в реальных процессах, развивающихся в режиме с обострением, конечно же, никогда не наблюдается, так как за заметное время перед тем, как значение соответствующего показателя системы должно было бы уйти в бесконечность, система испытывает качественную трансформацию («фазовый переход»).

При этом я вполне готов согласиться с В. И. Бодякиным в том, что сингулярность в словоупотреблении трансгуманистов выступает в качестве фактического синонима именно понятия фазовый переход. Поэтому использование слова сингулярность в качестве метафорического синонима более строгого понятия «фазовый переход» в принципе особых возражений не вызывает. И трудно себе представить, что футурологическое сообщество в обозримом будущем откажется от его употребления. Только в этом случае, видимо, уже правильнее говорить не о «сингулярной точке», а о «зоне сингулярности».

Так далека ли современная Мир-Система от Сингулярности? Как скоро она должна испытать новый фазовый переход? Стоит отметить, что если анализ динамики определенного показателя выявляет достаточно высокую близость момента обострения (сингулярной точки), это может свидетельствовать не только о том, что фазовый переход скоро начнется. Это может свидетельствовать и о том, что фазовый переход уже начался (или даже уже близок к завершению).

Например, анализ мировой демографической динамики за 1–1998 гг., проделанный А. Джохансеном и Д. Сорнеттом, выявил наличие по демографии сингулярной точки в районе 2050 г., что позволило им предположить, что в середине текущего века Мир-Система испытает фазовый переход. А исследование Х. Фон Ферстера и его коллег выявило момент обострения в районе 2026 г. Более поздний анализ мировых демографических данных за 1–1975 гг., предпринятый Дж. Серрином, дал еще более ранний момент обострения в районе 2020 г.

Таким образом, вплоть до начала 1970-х годов момент обострения (= «сингулярность») все более приближался, а с начала 1970-х годов он начал все более удаляться. О чем это говорит? Так рядом Сингулярность или нет? Ответ здесь достаточно прост. Сингулярность не просто рядом. Мы просто в ней, в ее зоне (т.е. в зоне фазового перехода), сейчас и находимся. Мир-Система уже достаточно давно вошла в зону фазового перехода и сейчас из этой зоны (по крайней мере, в демографическом измерении) уже выходит. При этом как раз применительно к демографической динамике этот фазовый переход хорошо известен и изучен. Речь идет о т.н. «демографическом переходе.

Наш анализ тенденций динамики мирового ВВП за 1–1973 гг. (Коротаев, Малков, Халтурина 2007) дал еще более ранний момент обострения («сингулярности») — 23 июля 2005 г. (2005,56). Напомним, что аналогичный анализ, проделанный А. Джохансеном и Д. Сорнеттом для данных за 1–1998 гг., выявил наличие здесь сингулярной точки уже в районе 2050 г. Таким образом, применительно к экономической динамике Мир-Системы «сингулярная точка» уже наиболее очевидным образом пройдена, вступление фазового перехода на завершающие стадии и выход Мир-Системы из режима с обострением наиболее наглядны.

Но можно, конечно, поставить вопрос и по-другому. Что, больше никаких фазовых переходов Мир-Система в будущем уже не испытает? Весь наш исторический опыт заставляет нас ответить на этот вопрос отрицательно: есть все основания ожидать важнейших фазовых переходов и в будущем. Но здесь тогда нужно отдавать себе отчет, что сингулярности, выделяемые в тенденциях демографической, экономической, технологической, культурной и т. п. Динамике, являются артефактами современного фазового перехода (уже прошедшего свой экватор) и не имеют отношения к возможному будущему фазовому переходу/сингулярности, хотя нередко они именно таким образом и интерпретируются (см., например: Johansen, Sornette 2001; Heylighen 2007 и т.д.).

Валерия Прайд утверждает: «было бы неправильным — с учетом весьма слабой на данный момент проработки вопроса о влиянии конвергирующих новейших технологий — составлять прогнозы более чем на 20 лет, максимум — 30 лет».¹ Это заставляет предполагать, что Валерия Прайд и ее коллеги склонны считать, что новый фазовый переход («Сингулярность») начнется через 20–30 лет.² Достаточно сильное, на наш взгляд, утверждение. И, безусловно, заслуживающее самого серьезного комментария.

Согласно прогнозу ООН (UN 2004), если наблюдающиеся в настоящее время тенденции продолжатся и дальше, население Уганды вырастет с зафиксированных там в 2000 г. 23,5 млн. чел. до 97,8 млн. чел. в 2050 г. и стабилизируется только в районе 2115 г. на уровне порядка 170 млн. чел. Население Эфиопии вырастет с зафиксированных там в 2000 г. 65,5 млн. чел. до 171 млн. чел. в 2050 г. и достигнет к 2100 г. 222,2 млн. чел. незадолго до его предполагаемой стабилизации в 2105 г. (UN 2004: 42, 47, 49–50). При таком развитии событий уже к 2050 г. численность населения Эфиопии значительно превысит современную численность населения Российской Федерации, что представляет собой по сути дела катастрофический сценарий, хотя бы потому, что Эфиопия обладает на порядок меньшим объемом природных ресурсов, чем Россия.

Нужно ли к прогнозируемым ООН рискам и угрозам относиться серьезно? Или прогнозами ООН можно пренебречь? Действительно, эти прогнозы выходят далеко за те рамки 20–30 лет, за которые Валерия Прайд настоятельно рекомендует не выходить. Так имеет ли смысл сейчас разрабатывать и внедрять меры, которые позволили бы избежать выхода численности соответствующих стран через 40–50 лет на критически опасные уровни? Ведь еще до того, вроде бы, мир должен будет пройти через технологическую сингулярность, после которой все пойдет принципиально по-другому, и старые прогнозы утратят всякий смысл?

Представленные в данном сборнике работы меня лично в том, что Мир-Система в ближайшие 20–30 лет обязательно войдет в новый фазовый переход (а значит, и в том, что «было бы неправильным… составлять прогнозы более чем на 20 лет, максимум — 30 лет») не убедили. Авторы сборника не привели доказательств своего базового тезиса о наблюдающемся в настоящее время ускорении темпов технологического развития. А ведь целый ряд авторов в последнее время на основе анализа больших массивов количественных данных пришли к выводу о том, что темпы технологического прогресса в настоящее время замедляются (см., например, Modis 2006; Huebner 2005).Поэтому нет оснований относиться к утверждениям о наблюдающемся в настоящее время ускорении темпов технологического развития серьезно, пока не будут приведены сопоставимые по строгости количественные данные, подтверждающие этот тезис.

В заключение скажу несколько слов о своей общей оценке трансгуманистического движения. У меня не сложилось впечатления, что трансгуманизм представляет собой обычную научную академическую школу. Но это, возможно, и неплохо. Ведь вера в то, что Сингулярность (= личное бессмертие) уже где-то рядом, дает мощный стимул работе над развитием технологий продления активной жизни людей. И можно пожелать трансгуманистам на этом пути максимальных возможных успехов.

Медведев Д. А. Прежде всего, данный сборник посвящен содержательному анализу технологических перспектив, то есть конкретным возможностям и следствиям будущих технологий. Вопросы темпов научно-технического прогресса, периодизации НТП, гипотеза Технологической сингулярности лежат за пределами данного сборника.

Мне кажется, что Вами совершена так называемая ошибка «сознательной подмены тезиса» (straw man fallacy). В результате Вы ошибочно приписали (притом, сразу всем авторам статей сборника) следующие утверждения, которые с нашей точки зрения, не являются верными в отношении технологической сингулярности, упоминаемой в данном сборнике:

1. Технологическая сингулярность предполагает достижение бесконечности какими-то показателями развития.

2. Технологическая сингулярность — завершение какого-то процесса, описываемого гиперболической кривой.

3. Технологическая сингулярность связана с демографическим взрывом, экономическим ростом.

4. Технологическая сингулярность связана исключительно с ускорением развития.

Хотелось бы напомнить, что термин «Технологическая сингулярность» был предложен математиком и фантастом Вернором Винджем для описания момента в будущем, предсказывать далее которого невозможно, так как известные нам законы там уже не действуют. Термин был позаимствован не из математики, а из физики, где в условиях гравитационной сингулярности внутри черной дыры действуют пока еще не понятные нами законы. Надо отметить, что ни в гравитационной, ни в технологической сингулярности речь не идет о достижении бесконечности какими бы то ни было показателями. «Буквального понимания “сингулярности”» нет ни в одной знакомой мне работе ученых трансгуманистической направленности.

Относительно второго утверждения, оно также не выдерживает столкновения с реальностью. В существующих моделях ускоряющегося роста используются модели экспоненциального (в редких случаях двойного экспоненциального, но не гиперболического) роста. Более того, методологически представляется крайне сомнительным тезис о том, что развитие человечества следует какой-то простой кривой. Нет оснований считать, что математические модели диктуют и определяют развитие реального мира, а не являются всего лишь удобным и упрощенным описанием реальных процессов. Вы сами пишете о том, что демографические «траектории», выявляемые при анализе разных исторических периодов, различаются, но при этом абсолютизируете математические модели, рассматривая их как реально существующие пути, по которым идет развитие мира. В базовых работах по технологической сингулярности она нигде не рассматривается как реальный момент достижения бесконечности на какой-то гиперболе.

Что касается третьего пункта — модели гиперболического роста демографических или экономических показателей не используются при анализе технологической сингулярности. Вы почему-то критикуете за это авторов (Johansen, Sornette 2001; Heylighen 2007), на которых нет ни одной ссылки в данном сборнике...

Наконец, четвертый тезис — относительно ускорения прогресса. Как отметил Елиезер Юдковски в своем докладе на Саммите Сингулярности в сентябре 2007, и как я говорил в своем докладе на семинаре по трансгуманизму в феврале 2007, есть три интерпретации технологической сингулярности (Сингулярности), дополняющие друг друга. Утверждение об экспоненциальном или ином ускорении прогресса в ряде ключевых областей — лишь одна из них. При этом для наступления Сингулярности релевантно ускорение лишь в ограниченном числе областей (сканирование и моделирование мозга, мощность компьютеров и др.). Ставить вопрос о сроках достижения Сингулярности лишь на основании сомнительных математических моделей и игнорировать суть технологий (включая проекты, сроки, объёмы финансирования, физические законы и т. п.), таких как нанотехнологии и искусственный интеллект, принципиально неверно.

Следующий пункт Вашего выступления, с которым я никак не могу согласиться, это утверждение о том, что близость сингулярной точки в математической модели свидетельствует о близости завершения фазового перехода и скором завершении роста выбранного показателя. Вы никак не обосновываете этот тезис, но можно проследить его появление в статье Модиса (Modis 2006). Однако эта статья весьма слаба в научном плане. Модис обосновывает свой ключевой тезис (что «резкий подъем» экспоненциальной кривой означает близкое насыщение роста рассматриваемого показателя и его увеличение в будущем не более чем в несколько десятков раз), допуская при этом серьёзнейшие ошибки:

1. Он строит его на основании всего двух примеров: рост населения и добыча нефти. Третий «пример» представляет собой ещё не закончившийся процесс (Закон Мура).

5. Он игнорирует возможность того, что отдельная логистическая кривая может быть частью более общей экспоненты (напр., добыча нефти — лишь один из этапов роста энергетического потребления, наряду с углём, древесиной, газом, атомной энергией, и т. д., что хорошо известно). Закон Мура также является частью более общего закона экспоненциального роста мощности компьютеров (от механических к электромеханическим, вакуумным трубкам, транзисторам, интегральным схемам и т. д.), как показал, в частности, Курцвейл, и утверждения экспертов о пределах закона Мура не относятся к этому более общему процессу (т. е. говоря о конце этого закона, эксперты не утверждают, что рост мощности компьютеров замедлится или прекратится, а лишь замедлится развитие конкретной технологии — плоских кремниевых чипов).

6. Модис критикует тезис Курцвейла о росте мощности компьютеров в будущем. Но у него получается замкнутый круг в рассуждениях. Сначала Модис на основании мнения отдельных авторов делает допущение, что описывающий рост мощности компьютеров закон Мура скоро перестанет действовать. Затем он использует это как один из примеров, из которых выводит свой принцип. А на основании этого принципа «доказывает», что закон Мура перестанет действовать, и рассчитывает, что случится это через 10—20 лет.

Более того, сам Модис признается в том, что прочитал меньше четверти книги Курцвейла, которую он критикует. Можно ли писать научную статью с критикой какой-то работы, не прочитав ее целиком?

В целом, Андрей Витальевич, как мне кажется, проигнорировал содержательную сторону аргумента о технологической сингулярности, а именно — модель ускоренного саморазвития сверхинтеллекта (intelligence explosion), берущую начало еще в работах Ирвина Гуда. Мы не считаем, что проблема сингулярности ограничена вопросом, какой функцией лучше всего описать той или иной числовой ряд, и не правильно думать, что содержание будущих изменений интереса не представляет.

Наконец, как бы мимоходом, Вы заявляете свой основной тезис, подавая его как заключение: «нет оснований относиться к утверждениям о наблюдающемся в настоящее время ускорении темпов технологического развития серьезно, пока не будут приведены сопоставимые по строгости количественные данные, подтверждающие этот тезис». При этом в качестве обоснования приводит две весьма слабые статьи (Modis 2006, Huebner 2005). Выше уже приведены некоторые замечания к статье Модиса. Хуэбнер (2005) же допускает в своих рассуждениях ещё более серьёзные ошибки. Относительно его работы, могу заметить, что:

1. Методологически недопустимо ссылаться на список изобретений из популярной книги по истории науки и технологии как на репрезентативный список. Тут очевидна явная возможность ошибок селекции (selection bias). Можно сходу предложить множество альтернативных объяснений тому, что авторы любого учебника по истории технологий предпочтут уделить больше внимания ранним изобретениям. Например, исторически меньше данных о ранних изобретениях и ранние изобретения идут с большим интервалом, поэтому они в меньшей степени отфильтровываются, историю удобнее показывать, уделяя примерно равное внимание каждому веку (равным временным периодам), современные результаты (например, разработка рентгеновской литографии для микроэлектроники) слишком сложные и их важность непонятна неспециалисту, и т. д.

7. Анализ динамики количества патентов отсутствует. Хуэбнер не рассматривает альтернативные гипотезы о том, какие факторы могли бы влиять на изменение числа патентов (такие как цена регистрации, меняющиеся критерии новизны и т. д.). Он также никак не аргументирует, почему число патентов адекватно отражает инновационную активность. Так, например, не патентуются новые программные продукты, важность и роль которых зачастую намного превосходят многие патенты, например, поисковые системы и пр.

Это лишь некоторые из замечаний к статье Хуэбнера. В целом же, данные в поддержку тезиса об ускорении прогресса не просто сопоставимы, а качественно превосходят данные Модиса и Хуэбнера, «опровергающие» этот тезис.

Хотелось бы также сказать, что речь в статьях нашего сборника шла не о темпах развития, а о сути создаваемых технологий, их возможностях и следствиях. В том, что касается ускорения прогресса и сроков сингулярности — это интересный вопрос и заслуживает отдельного подробного изучения, и в первую очередь — изучения уже выпущенных работ зарубежных ученых.

Валерия Прайд. Думаю, мне стоит пояснить свою позицию относительно моей же рекомендации не составлять прогнозы более чем на 20 лет, максимум — 30 лет. Возможно, это позвучало слишком категорично. Конечно, я ни в коем случае не хочу поставить какие-то пределы исследовательской пытливости ученых. Но надо сказать, что современные подходы к прогнозированию слишком, я бы сказала, «линейны». Понимание же NBIC-конвергенции, трансгуманистических перспектив в целом, возможности технологической сингулярности и ее характера дают понимание грядущего фазового перехода, когда привычные методы прогнозирования становятся неадекватными действительности.

Назаретян А. П. Мне близко общее направление мысли трансгуманистов, симпатичен их технический профессионализм. Но здесь выделю два момента, которые меня смущают.

Первое. Смущает «безбрежный оптимизм» (выражение из анекдота Брежневских времен), вытекающий из недооценки исторического опыта. Изучение Универсальной истории убедило меня в том, что фазовые переходы в развитии общества или природы суть вынужденные ответы неравновесной системы на опасное снижение устойчивости. Прогресс — не самоцель, не самодовлеющая ценность, а средство сохранения. Будущее может быть «лучше» настоящего лишь по определенным, строго обозначенным параметрам, но по другим параметрам мир становится «хуже». Решение одних проблем провоцирует множество других, новых, еще более трудных проблем, и из этого выстраивается векторность эволюционных изменений: от более вероятных («естественных») к менее вероятным состояниям. Согласно синергетической модели, прогресс как «удаление от естества» означает только восстановление относительной устойчивости системы на все более высоком уровне неравновесия.

Я не раз писал о неизбежном (в рамках сценария выживания цивилизации) переходе от человеческой к постчеловеческой фазе планетарной и универсальной эволюции. Потому что не видно реалистического сценария, по которому цивилизация могла бы сохраниться при неизменном носителе (подробное обоснование этого вывода см. в моих книгах «Интеллект во Вселенной: истоки, становление, перспективы». М., 1991; «Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории». М., 2001, 2004 и др.).

Например, развитие, воплощение и технологическое обеспечение гуманистического миропонимания, небывалое повышение ценности индивидуальной жизни привело к двух-трехкратному увеличению средней продолжительности жизни. Детская смертность в развитых странах исчисляется про милле, тогда как в средневековой Европе из десяти родившихся детей в среднем двое давали потомство в следующем поколении¹. При практическом отсутствии естественного отбора наблюдается экспоненциальное накопление генетического груза и последовательное снижение биологической жизнеспособности человека в каждом следующем поколении: человек становится все более зависимым от искусственной среды — медицины, гигиены и т. д. Отсюда мыслимо движение либо «назад», к архаичным стандартам жизнеобеспечения (что чревато массовым мором, особенно в цивилизованных странах), либо «вперед», т.е. нарастающее вторжение инструментального интеллекта в самые интимные основы бытия — генная инженерия, внеутробное производство потомства и прочее. Небезосновательны также опасения, что «классический» человеческий разум не сможет кардинально и в массовом масштабе преодолеть оковы религиозного, а значит и военного мышления («они» — «мы»), а при ожидающемся развитии технологий такое мышление становится самоубийственным.

Есть и ряд других соображений, заставляющих полагать, что в ближайшие десятилетия такие понятия, как жизнь и смерть, человек и машина и т. д. придется решительно пересматривать: что выживание планетарной цивилизации на нынешнем этапе сопряжено с очередным, чрезвычайно крутым витком «удаления от естества». Но отказ от человеческой сущности — по-моему, не вожделенная задача, а печальная необходимость. Восторги по этому поводу сродни тому, что в психологии называется синдромом концлагеря или стокгольмским синдромом — когда узники влюблялись в эсэсовцев, а заложники — в террористов.

Ожидаемый переход от человеческой к постчеловеческой фазе Универсальной истории — трудный болезненный процесс, чреватый тяжелыми обострениями и глобальным обвалом. Перспектива во многом зависит от того, насколько осторожно, ответственно и сочувственно люди смогут отнестись к этой печальной неизбежности, подготовиться к ней. Даже такая, казалось бы, замечательная перспектива, как индивидуальное бессмертие (что бы это ни означало конкретно) тянет за собой массу проблем, к которым нужно готовиться заблаговременно. Не помню, кто из современных философов заметил: в мире, где исчезнет смерть, рождение превратится в болезнь…

Второе. Смущает пренебрежительное отношение трансгуманистов к психологическому аспекту проблемы. Они не готовы к обсуждению того, чем же отличается самый примитивный интеллект от самого сложного арифмометра. Соответственно — в чем же суть будущего Сверхинтеллекта? Будет он обладать автономной мотивацией, целеполаганием, или задачи должны закладываться извне? Если это интеллект (а не арифмометр), то он должен не только формировать цели и задачи, но и переживать какие-то аналоги эмоций (например, удовлетворенность-неудовлетворенность результатом действия и прочее), причем более сложных, чем доступны биосоциальному субъекту…

По-моему, без попытки решить такие вопросы вся концепция трансгуманизма провисает…

Медведев Д. А.

Мне кажется, что в данном случае имеет место некоторое недопонимание. Вы смешиваете совершенно разные явления, просто совпавшие хронологически. Ряд кризисов (климатический, экологический, ресурсный), которые, действительно, наблюдаются в современном мире, не носят характера неизбежной экзистенциальной опасности для человечества (Foster 1998).

Что же касается радикальной трансформации как единственного решения, то существует множество моделей разной степени проработанности, в которых человечество может стабилизироваться в своем развитии, но, тем не менее, разрешить эти кризисы. Таковы множественные модели устойчивого развития.

Более того, есть основания полагать, что в наибольшей степени неустойчивость состояния человечества порождается самой возможностью его саморазвития и перехода в следующую фазу. В этом случае рассматривать дальнейшее саморазвитие как защитную реакцию на возможность саморазвития неверно.

К сожалению, в России мало знакомы с направлением acceleration studies, в рамках которого было убедительно продемонстрировано, что прогресс по множеству направлений является закономерным и ускоряющимся процессом (Acceleration 2007).

Таким образом, я не вижу причин рассматривать переход к новой фазе развития как неприятную вынужденную меру, предпринятую «для спасения» от каких-либо кризисов.

Также хотелось бы сказать следующее. Давно подмечено, что недостаток понимания часто приводит к страху перед неизвестным. В Вашем выступлении отчетливо прослеживается слабое понимание положительных сторон перехода к постчеловеческой фазе существования людей, в то время как этот вопрос был рассмотрен во множестве работ трансгуманистических авторов (Moravec 1988; Broderick 2001; Stock 2002; Mulhall 2002; Kurzweil 2005).

Удивило меня и Ваше утверждение, что будущее может быть лучше только по ограниченному числу параметров, мне кажется оно ни на чем не основано. Обобщение, что решение проблем всегда порождает больше проблем и более трудные проблемы, не соответствует реальности. Мир полон примеров успешного решения проблем, которые не осложнены созданием новых сверхтрудностей.

Таким образом, мы видим, что оптимизм относительно результатов перехода на новую фазу развития может быть вполне обоснованным. Но надо сказать, что и тема глобальных рисков очень близка трансгуманистическим авторам. Так, например, в этом году в Оксфорде выходит сборник «Риски глобальной катастрофы» под редакцией Ника Бострома и Милана Чирковича — трансгуманистов с мировым именем, один из которых (Ник Бостром) является создателем Всемирной Трансгуманистической Ассоциации, крупнейшей в мире трансгуманистической организации¹.

В любом случае, «оптимизм», «пессимизм» — это оценочные суждения, мало связанные с научным анализом.

Об интеллекте. Трансгуманисты не просто готовы к обсуждению особенностей сверхинтеллекта, они уже давно это обсуждение с успехом ведут, вовлекая в процесс специалистов в необходимых областях (математика, искусственный интеллект, когнитивная наука, философия).

Так, например, вопросы о мотивации и аналогах эмоций, впервые поставленные в контексте проблемы сверхинтеллекта еще давно (Good 1965: 31—88), активно обсуждаются в последнее десятилетие как в теоретическом (Vinge 1993; Kurzweil 2001), так и в практическом плане (Yudkowsky 2002).

Мне думается, что Ваша мысль о «провисании концепции трансгуманизма» несколько поспешна, и мы надеемся, что дальнейшее знакомство российской научной общественности с работами наших западных коллег, а также последовательная разработка данной тематики российскими и зарубежными авторами приведет к тому, что подобные сомнения останутся в далеком прошлом. В связи с этим хочу сказать, что стремительные изменения в мире приводят к некоторому отставанию осмысления процессов, связанных с влиянием научно-технического прогресса, и хотелось бы, чтобы как можно большее количество российских ученых-гуманитариев включилось в их изучение и осмысление.

Следзевский И. В.

Течение трансгуманизма включает в себя различный комплекс идей, установок, настроений, интенций. Общий смысл этих идей кажется мне достаточно противоречивым, если даже не внутренне конфликтным. С одной стороны, несомненна хорошо развитая научно-философская рефлексия современной информационно-технологической революции и возможности неожиданных ее последствий для всего человечества. С другой стороны, кажется столь же очевидным, что идеи трансгуманизма претендуют на нечто большее, нежели объективное исследование тенденций современного технологического прогресса. Подчеркнутый технологизм и объективизм этих идей, мне кажется, четко коррелирует с утверждением некоей «транснаучной» миссии сторонников «постгуманистической» философии. Обсуждение «миссионерского» начала этой философии требует не меньшего внимания, чем собственно научный аспект трансгуманизма.

На мой взгляд, речь идет о создании некоей системы утопических образов или даже целостной утопии, абсолютизирующей, доводящей до логического предела интенции информационной революции. Назвать совершенно новой эту утопию нельзя. В своем основании она представляет собой аналог секулярных технологических утопий конца XIX — начала XX века. С ними ее роднит уверенность в общем превосходстве искусственного начала цивилизации над началом естественным (природным человеком), релятивизация этических начал, искренняя убежденность в том, что основные проблемы социального развития и человеческого существования можно и надо решать технологическим способом, и, конечно, скарализация, «культ» эволюции и прогресса — представление о том, что все изменения в человеческом обществе идут в нужном направлении, к чему-то более совершенному, невиданному, космическому, обещающему чудесный поворот в жизни человека.

Что касается функций трансгуманизма как утопии, то одна функция, по-моему, совершенно очевидна, это функция футурселекции, подбора варианта образа будущего, определенного сценария развития будущего. Вторая функция менее очевидна, хотя она тоже присутствует. Это своего рода психотерапевтическая функция, подготовка, если не всего человечества, то определенной части элиты, политической, интеллектуальной, к тем шокам, которые ждут человечество в ближайшем будущем. Ну, и третья функция, она, очевидно, близка к первой — прогнозирование будущего. Так что, когда мы говорим «утопия», я не хочу сказать, что это просто некая ни на чем не основанная фантазия, это совершенно определенный сценарий развития событий.

Базируясь на историческом опыте XX века, можно не сомневаться, что и эта утопия в принципе может стать вполне реальным проектом, прорывы в области современных технологий заставляют думать, что этого придется ждать недолго. Но остается вопрос: что ждем нас и наших потомков на том «берегу утопии»? Как и, главное, кто будет распределять «святые дары» бессмертия? Об этом приходится задуматься, поскольку наиболее радикальные сторонники трансгуманизма в увлечении возможностью продолжения эволюции человека снимают (пока, к счастью, чисто теоретически) последние этические ограничения на пути человеческого выбора.

И все-таки проект технологического преобразования человека из природного в искусственное существо, как и любая утопия, имеет определенные ограничения. Эти ограничения связаны с неустранимым культурным разнообразием человечества. Под культурным разнообразием я имею в виду в данном случае глубокие ценностные различия. Различия в идеалах, в моделях жизни, в отношении к смерти. Совсем не очевидно, что в разных культурах проект трансгуманизма будет воспринят так, как мы этого хотим и как мы это представляем. Важные ограничения связаны с цивилизационным устройством современного человечества. Под цивилизационным устройством я имею в виду тип взаимоотношений человека и окружающей среды, международных взаимоотношений, межкультурных взаимоотношений, который сложился 2000 лет назад, и который предполагает соотнесение человека, его жизни, его поведения с неким высшим идеалом, каким-то высоким трансцендентным началом, которое, конечно, снимает целый ряд ограничений в отношении с окружающей средой, но, с другой стороны, порождает жесткие ограничения морального типа, создавая более жесткие системы контроля, прежде всего, в виде государства, религии и так далее. Конечно, современные технологии ставят под сомнение эти ограничители. Но цивилизационное устройство имеет в своей основе определенный тип реакций на подобные глобальные изменения. Этот тип связан с наследием той или иной цивилизации, которое имеет обыкновение в таких ситуациях возрождаться в виде фундаментализма, способного блокировать радикальные проекты обновления человечества. Блокировать на уровне глобальном: это мы, собственно, видим уже сейчас. Я имею в виду не только исламский фундаментализм, но и фундаментализм в рамках христианства, в рамках буддизма, и даже в рамках секулярной культуры. Это очень мощная сила, которая противостоит технологическим утопиям, противостоит вообще фактору технологий. Сила, которая аппелирует к человеку, к культурному наследию, к сохранению человечества. И в то же время сила, которая радикализирует противостояние секуляризму, придает этому противостоянию глобальный характер.

Анализируя перспективы трансгуманизма, мы должны принять во внимание все эти факторы. Трансгуманизм может предложить только один из вариантов этого будущего, вариант, который имеет в своей основе, прежде всего, мощь и соблазны современных технологий. Но человек существо в высшей степени непредсказуемое. А непредсказуемое существо в сочетании с непредсказуемостью культуры способно создать ситуацию в высшей степени неопределенную. Мне кажется, самый главный, базовый сценарий развития будущего в ближайшие десятилетия — это усиление глобальной неопределенности, предполагающее выход к бифуркационным зонам, где технология может сыграть важную роль, решающую роль, но не единственную и далеко не всегда определяющую.

Медведев Д. А. Мне кажется, Игорь Васильевич очень правильно выделил функции трансгуманизма. Прогнозирование возможного будущего, психологическая подготовка элиты и выбор предпочтительных вариантов — это один из возможных механизмов управления грядущей трансформацией общества. Но, парадоксальным образом, эти функции не могут быть реализованы, пока общество и его элиты не начнут воспринимать трансгуманистический проект будущего всерьез.

Что касается ограничений, накладываемых культурным многообразием, то у меня есть два возражения. Первое заключается в том, что глобализация сегодня делает практически неосуществимыми «частные культурные проекты». Правила игры едины для всех стран и обществ и, независимо от культурного своеобразия, все они в итоге идут в схожем направлении. Второе возражение в том, что не все планы устройства общества являются адекватными. В идеологическом и политическом торге, который постоянно идет в каждом обществе, часть проектов не имеет никаких предпосылок для реализации (т. е. не имеет никаких шансов на осуществление), а группы, их инициирующие, обречены потерпеть неудачу и остаться маргинальными.

Фундаментализм, на мой взгляд, относится как раз к таким группам. Я не согласен с тем, чтобы считать его мощной силой. Наличие сотен миллионов людей, разделяющих подобные идеалы, в данном случае не делает его сильным. Дело в том, что фундаментализм не имеет программы оппозиции изменениям, которая могла бы быть реализована частично, а не тотально. Ставя заведомо невыполнимые задачи вроде построения нового халифата, фундаментализм оказывается неспособен даже ставить прогрессу мелкие палки в колеса.

Более опасным, на мой взгляд, является идеология биоконсерватизма, так как она изначально ориентирована именно на максимально эффективное торможение изменений, а не на реализацию какого-то контрпроекта.

Кроме того, неизвестно, можно ли говорить сегодня о цельных и стабильных культурах, составляющих это разнообразие. Вполне возможно, что культуры являются динамическими и переменчивыми, сохраняя те свои части, которые адекватны времени и отбрасывая мешающие чрезмерно консервативные части. Если это так, то существующие культуры в итоге адаптируются к технологическим изменениям.

Если смотреть на культурные изменения в подобном контексте — в контексте реализации отдельных проектов, то подобной неопределенности не видно. Разговор о бифуркациях не имеет смысла без определения аттракторов, т. е. проектов, в реализации которых были бы заинтересованы различные группы.

Из таких проектов можно назвать проект «устойчивого развития» (продвигаемый демагогами от политики и близорукими экспертами), проект «конца истории» (защищаемый апологетами демократически-рыночно-капиталистического статус-кво) и постчеловеческий проект «трансгуманизма и технологической сингулярности» (пока не полностью осознанный мировыми элитами). При этом так получается, что первые два проекта предполагают сохранение тенденций научно-технического развития, но не учитывают радикальные изменения, которые скоро будут вызваны техническим прогрессом. Эти изменения сделают невозможным реализацию любого из них и создадут все условия для реализации постчеловеческого проекта, разумеется, со всеми присущими ему рисками и подводными камнями.

Бутовская М. Л. Хотелось бы предложить несколько комментариев в русле обсуждаемой темы. Прежде всего, они касаются проблем, изложенных в статье Валерии Прайд. Изложу свои соображения. Во-первых, касательно репродуктивного клонирования у человека. Я не уверена, что этот способ воспроизводства будет задействован в широкой практике. Причины здесь и этического и эмоционально-психологического свойства. А вот генная инженерия может быть действительно перспективным инструментом в борьбе с болезнями и старением, и на этом пути видится большое будущее. Прежде всего, это возможность для человечества постепенно освободиться от груза тяжелых генетических заболеваний, связанных как с физическими, так и психическими нарушениями. Далее, это возможность устранять мутации, возникающие прижизненно и влекущие за собой серьезные заболевания, в том числе и онкологические. Однако, на наш взгляд, не следует увлекаться евгеникой. Это не только не этично, но и чрезвычайно опасно с точки зрения политики. Комментарии здесь излишни. Достаточно вспомнить уроки истории и идеологические взгляды Третьего Рейха. Нужно с осторожностью подходит и к вопросу о гениальности. Кто вправе решать, гениален ли конкретный человек? Каковы критерии? Гениальность может проявляться в самых разных областях деятельности и может «дремать» нераспознанной до поры до времени. Кто может поручиться, что в будущем будут востребованы именно те характеристики человека (морфологические и психологические), которые ценятся в нашем современном обществе?

Значительные трансформации могут ожидать человечество в связи с появлением глобальной мировой паутины, распространения мобильных телефонов и прочих средств связи. Прежде всего, это потенциальная возможность перемещения рабочего места на сотни километров от головной организации, возможность создания транснациональных коллективов, способных эффективно трудиться над единым проектом, незамедлительно обсуждать с коллегами текущие проблемы и организовывать международные встречи и совещания с минимальными затратами времени и денежных средств. Это новые возможности для активной трудовой деятельности инвалидов и жителей отдаленных городков и поселков. Мобильные средства связи позволяют находиться в постоянном контакте родственникам и друзьям, разделенным значительными расстояниями, и в этом плане способствуют снятию стресса и тревоги, связанных с разлукой с близким человеком. Вместе с тем, развитие Интернет-сети и новые возможности общения с этим связанные, таят в себе и определенную угрозу для человечества. Дети с раннего возраста погружаются в виртуальный мир, и этот мир зачастую предстает перед ними как более яркая и привлекательная среда общения, чем реальное социальное окружение. Реальные социальные контакты (требующие умения не только налаживать отношения, но и устранять возникающие трения, конфликты) начинают восприниматься как обуза и ненужная трата сил и времени. Эмоциональная сторона социального общения, требующая непосредственного визуального и тактильного контакта, оказывается в этом случае нереализованной (неразвитой). Дети, ограниченные Интернет общением, не получают необходимые социальные навыки, зачастую страдают эмоциональной черствостью и эгоизмом. С одной стороны, при Интернет-общении создается ощущение причастности к Миру и Обществу, с другой – возникает пустота в реальном пространстве. Полагаю, что при чрезмерном увлечении Интернетом человечеству грозит десоциализация на персональном уровне и этот фактор непременно нужно исследовать в ближайшем будущем. В противном случае, нас ожидает появление новой «расы» индивидуализированного человека, проблемы в формировании брачных пар и распад (в лучшем случае, значительное ослабление) семейных связей и дружеских привязанностей.

Но все это – расширение возможностей человечества в целом, так сказать, – расширение периферийных возможностей человека, мало отражающееся на изменении физически неотъемлемых возможностей индивидуума.

Одновременно теми или иными способами человечество пытается управлять своими эмоциями: от банального употребления алкоголя до использования антидепрессантов. Разрабатываются лекарства, улучшающие работу мозга: риталин, модафинил, пирацетам, ноотропики и др. В последнее время наблюдается взрывообразный рост числа компьютерных программ, призванных помочь людям выполнять интеллектуальную работу и организовывать процесс жизнедеятельности человека: как в рабочее время, так и в нерабочее.

Халтурина Д. А. Вопросы, поднимаемые трансгуманистами, мучали человека с древнейших времен. Об этом, например, говорят исследования авторитетного российского историка, фольклориста и археолога Юрия Березкина. Систематическое исследование многих десятков тысяч мифов народов мира в сопоставлении с археологическими и генетическими данными ясно показывает, что древнейший мифологический пласт, который первые люди, вышедшие из Африки 50–60 тысяч лет назад, унесли с собой в другие части света — это комплекс мифов о потере человеком бессмертия и других сверхвозможностей (Березкин 2006, 2007: 205–231). В те далекие времена наши предки считали, что изначально были бессмертны, но потеряли бессмертие в результате недоразумения, ошибки или злого умысла мифологических персонажей. Есть также мифологические мотивы, объясняющие, почему человек обладает столь скромными физическими возможностями и вынужден обеспечивать свое существование с таким трудом.

Результаты этих исследований поражают. В период выхода человека из Африки люди пользовались весьма примитивными технологиями, не имели письменной традиции, были очень уязвимы перед угрозами стихии, голода, болезней, нападений хищников. Однако уже в древнейших мифологических комплексах проявляется достоинство человека, его нежелание смириться с уготованной ему довольной жалкой судьбой, потерями, страданиями. В дальнейшем в историческую эпоху различные цивилизации давали самые разные ответы на вопросы о причинах смертности человека и возможностях достижения личного бессмертия, однако этот фундаментальный вопрос никогда не оставлял человека.

Изучая возможности и перспективы научно-технологического развития, трансгуманизм также ставит во главу угла человека, ищет возможности улучшения его существования, пути снижения уровня страданий. И в этом смысле трансгуманизм является продолжением и развитием гуманизма. Трансгуманизм пытается найти свои ответы на вопросы, которыми человек задавался с древнейших времен. При этом ответить положительно, оптимистично. По сравнению с нашими далекими предками, трансгуманисты находятся в гораздо лучшем положении. Благодаря развитию технологий у трансгуманистов есть все возможности не только наблюдать своими глазами технологические прорывы, победы над болезнями и старостью, но и содействовать этому процессу, путем формирования научных и экспертных сетей, а также дружественной к технологическому прогрессу социальной среды. Пожелаем трансгуманистам удачи в этом деле!