Введение проблемы русского XVIII века как исторической эпохи

Современный мир рубежа XX–XXI веков характеризуется процессом смены исторических эпох, который связывают обычно с явлениями глобализации, так называемым постинформационным, постиндустриальным миром и т. д. Мы являемся свидетелями и участниками процесса изменения культурно‑цивилизационного кода, что выражается в переосмыслении базовых принципов и систем приоритетов в сферах экономики, международных отношений, политики, образования, повседневной жизни и пр. В прошлое уходит историческая эпоха, восходящая к XVIII столетию – веку Просвещения, когда сформировались важнейшие представления о ценности человеческой личности и ее правах, о правовом государстве и разделении властей; был сформулирован принцип презумпции невиновности и соразмерности наказания преступлению; сложились понятия общественной, государственной и национальной безопасности. Именно в XVIII веке основополагающим принципом международных отношений стал все более подвергающийся сомнению в наши дни принцип национально‑государственного суверенитета; с XVIII века начинается завершающаяся сейчас эпоха национальных государств, и тогда же возник национализм как течение общественной мысли, с тех пор играющее важнейшую роль в мировой истории. В XVIII столетии сложились также современная дисциплинарная структура научного знания и представления об образованности; оформились как самостоятельные основные виды литературы и искусства.

Все эти и многие другие явления и процессы, восходящие к XVIII столетию, отразились и в истории России. Но в ней, по мнению абсолютного большинства отечественных и зарубежных историков, эта эпоха занимает особое место еще и потому, что именно события XVIII века явились определяющими для судеб страны на длительную историческую перспективу. При этом начало XVIII века стало для России рубежом, важнейшей гранью, с которой начался собственно новый период ее истории. В результате осуществленных в первой четверти XVIII в. радикальных преобразований Петра Великого Россия окончательно оформилась как имперская держава и обрела то место в мировой системе государств, которое занимала на протяжении последующих столетий. Именно тогда были заложены основы великой русской культуры, уже в следующем веке приобретшей мировое значение; сложились многие культурно‑исторические стереотипы общественного поведения и сознания русских людей и впервые заявили о себе важнейшие проблемы русской общественной и политической мысли. Петровские реформы надолго предопределили вектор развития страны, а их противоречивость в значительной мере заложила основу противоречивости этого развития, ибо именно в XVIII веке завязались многие узелки социальных, политических и иных проблем, отразившихся в последующих эпохах.

В отечественной и зарубежной исторической науке существует множество разнообразных оценок и характеристик событий русской истории XVIII столетия, и, в частности, петровских реформ, что, в свою очередь, нашло свое выражение и в различных подходах к проблемам периодизации русской истории. Официальная советская историография, основывавшаяся на формационном подходе, относила XVIII век преимущественно к феодальной эпохе, хотя одновременно высказывалась и точка зрения, согласно которой уже с XVII в. начинается «новый» период русской истории, связанный с развитием капиталистических отношений. Расцвет в России XVIII в. мануфактурного производства позволял некоторым историкам считать именно это столетие точкой отсчета «эпохи капитализма» русской истории.

В современной отечественной историографии преобладает точка зрения, согласно которой с XVIII в. Россия вступает в Новое время. Вместе с тем в современной науке существует и понятие «раннее новое время», связанное с попытками соотнести употребляемые в отечественной историографии понятия, а в данном случае и периодизацию русской истории, с общепринятыми в мировой науке. Помимо этого, в научной литературе высказывается мнение, согласно которому отнесение истории России XVIII века к средневековью, раннему новому времени или к Новому времени зависит от выбора объекта исследования. Так, например, модернизация в результате петровских реформ политической и административной системы страны в соответствии с западноевропейскими образцами действительно позволяет делать вывод о вступлении России в Новое время. Однако сохранение, по крайней мере до 1860‑х гг., многих традиционных особенностей социальной структуры российского общества и социальных отношений, прежде всего крепостного права, – это аргумент в пользу отнесения всего этого периода к эпохе средневековья.

В исторической литературе обсуждается и само понятие «XVIII век». Дело в том, что наряду с понятием «календарного» XVIII века (1701–1801 гг.) в науке существует также понятие «долгого XVIII века» как целостной исторической эпохи. Его нижнюю хронологическую границу принято обозначать началом самостоятельного правления Петра Великого (1694 г.), а верхнюю – либо мартом 1801 г., когда был свергнут Павел I, либо восстанием декабристов 1825 г., связывая с этими событиями завершение исторического периода, обладающего рядом общих отличительных черт.

Различные точки зрения существуют также на типологию Русского государства XVIII в., определение его политического строя. В историографии советского времени доминировала восходящая еще к русской дореволюционной историографии точка зрения, трактующая власть в России того времени как абсолютистскую, а царствование Екатерины II (1762–1796) было принято обозначать как эпоху «просвещенного абсолютизма». Применение подобной терминологии к русской истории XVIII века отчасти было связано со стремлением доказать тождество основных этапов исторического развития России и большинства европейских стран, в которых, как считается, примерно в то же время сформировались абсолютистские политические режимы, а во второй половине столетия в основу политических доктрин были положены принципы европейского Просвещения. Советские историки, пытаясь соединить понятие абсолютизма с формационным подходом, рассматривали его как своего рода высшую стадию развития феодальной монархии, а «просвещенный абсолютизм» как его модификацию.

Однако единства взглядов по вопросу о генезисе российского абсолютизма и его особенностях в советской историографии не было, как не существовало и общепринятой дефиниции абсолютизма. Как правило, под ним понимали политический строй, при котором власть монарха не ограничена никакими представительными органами. Применительно к русской истории абсолютизм XVIII века обычно противопоставляется сословно‑представительной монархии XVI–XVII вв. с ее земскими соборами и боярской думой. Впрочем, большинство современных историков отказываются признавать существование в России сословно‑представительной монархии и не считают, что не имевшие юридически оформленного статуса земские соборы и боярская дума как‑либо ограничивали царское самодержавие. Следует также иметь в виду, что единства взглядов на сущность абсолютизма и адекватность этого понятия применительно к другим странам Европы XVII–XVIII вв. нет и у зарубежных историков.

Разные точки зрения высказывались в историографии и относительно содержания и хронологических рамок «просвещенного абсолютизма» в России. Так, некоторые историки склонны распространять это понятие на царствование Елизаветы Петровны (1742–1762) и даже Петра I, а другие – на эпоху Александра I (1801–1825). В настоящее время многие отечественные и зарубежные исследователи полагают, что понятие «абсолютизм» носит слишком аморфный, неопределенный характер и что, вероятно, следует воздержаться от его использования, сосредоточив усилия на изучении сущности и эволюции российского самодержавия этого периода.