II. Предромантизм a. Политический театр Лессинга

Готхольд Лессинг разрабатывает свою теорию драмы в работе, представляющей собой сборник разрозненных статей, «Гамбургская драматургия» (1767-1769). Противопоставляя себя классицистским воззрениям в эстетике (например, Готшеду), основания для драмы Лессинг конструирует на просветительской теории реализма. Если «главная беда Готшеда была в том, что он оторвал драму от ее национальной и народной почвы» («Письма о новейшей немецкой литературе», письмо 17-ое), то ядро теории Лессинга – интенция к «воспитанию будущего гражданина грядущего свободного общества». На замену идеалистически-героическому этосу, который, согласно Лессингу, не соответствует настоящему, живому человеку, теория реализма предлагает просветить, воспитать и сформировать народ (!) на основе «благородного и возвышенного чувства общежития». Необходимо заново вернуться к самому живому человеку. Герой Лессинга – это обычный человек с его противоречивым характером, который в усредненной повседневности является смешанным и неразборчивым. Но именно театр воздействует на внутренний мир человека со всеми его скрытыми склонностями и побуждениями, на нравственное поведение человека, формируя его характер таким образом, что у него вновь появляется возможность стать самим собой.

Сущность драмы в свою очередь заключается в последовательном развертывании структуры отдельных характеров, то есть в репрезентации их внутренней логики (то есть в том, чтобы показать, какими они являются в себе и для себя). Герои на сцене должны обнаруживать свои чувства, выражать открыто свои страдания и не мешать проявлению естественных наклонностей. Вследствие чего цель драмы и театра – показать зрителю истинную, близкую к природе картину жизни, то есть изобразить отдельные нравы и характеры в их кристаллизованной выразительности. И в этом изображении отдельный человек должен найти себя, то есть найти присущей именно ему характер. Более того, провозглашая автономность искусства и театра от политического и юридического Лессинг пишет о содержании пропедевтической цели искусства: оно должно «научить нас, что мы должны делать и чего не делать; ознакомить нас с истинною сущностью добра и зла, приличного и смешного; показать нам красоту первого во всех его сочетаниях и следствиях, как оно дает счастье даже в несчастье, и выяснить, наоборот, безобразие последнего, которое бедственно даже и в счастье… Упражнять наши способности к симпатии и отвращению на таких предметах, которые достойны этого, и постоянно показывать эти предметы в их истинном свете, чтобы мы не увлекались ложным блеском, не чуждались того, чего должны желать, и не желали того, чего должны чуждаться». Следовательно, искусство здесь выступает как эстетический судья, который выносит свой приговор исходя из представлений о красоте и благе: социальная жизнь, право и политика должны заново родиться из духа театра.

Предельная зачарованность искусством реализуется посредством инсценирования трагедии. «Трагедия, выражаясь кратко, есть поэтическое произведение, возбуждающее сострадание». Но сострадание здесь сопряжено и со страхом. Следовательно, репрезентация трагического сюжета на сцене воспринимается таким образом, что испытывается не только сострадание к героям, но и является личный страх (сострадание к себе), который переживается в себе как снятие само-понятности структуры внутримирного сущего. Структура взаимоотношений с Другим (этика) распадается. Но одновременно с актом снятия («содроганием от ужаса») осуществляется развитие чувственного, вследствие его чрезмерного, усиленного функционирования. Именно посредством страха происходит трансгрессивное очищение, которое пере-утверждает структуру нравственности. Этическое содержании трагедии должно стать нравственным содержанием самого индивида. Более того, Лессинг рассчитывает на то, что такой эффект трагедии, исправляя нрав, развивает и расширяет чувственность, которая должна объединить людей, поставив их совместно перед явленностью страха. И здесь высвечивается интенция не только к утверждению подлинной гражданственности, которая стремится к единству, и в которой отдельный субъект способен к великодушию и общественным добродетелям, но и интенция к преодолению индивидуальной отрешенности, исключающая вовлеченность в социальную жизнь.

Более того, содержание искусства должно оформить разнородные элементы жизни так, что они будут явлены в своей внутренней взаимосвязи и, следовательно, полноте. Фрагментарность здесь недопустима. И в этом оформление репрезентируется истинная человечность, которая в повседневности подает лишь смутные и искаженные притязания на такую полноту. Искусство показывает подлинную реальность человеческого существа, которая все еще сокрыта. Также искусство формально должно синтезировать в себе отдельные его формы, то есть стремиться ко внутренней всеохватности. «Кажется, что природа создала поэзию и музыку не столько для того, чтобы объединить их, сколько для того, чтобы они были одним и тем же искусством. А было время, когда они и были одним искусством. Что бы мы ни думали об этом сейчас, мы превращаем одно искусство в дополнение другого, нам ничего неизвестно о совместных попытках, так чтобы каждая часть принимала участие в достижении результата». Отдельные искусства должны поддерживать и взаимопроникать друг в друга: только так внутренняя потребность в гармонии, содержащаяся в каждом искусстве, реализуется, и, следовательно, у искусства появится возможность отобразить жизнь.

Но несмотря на критику современного для Лессинга общества, неспособного увидеть человека в его сущностном предназначении, и разработку теории драмы, теории «реализма» и провозглашение театра в качестве «третьей» власти (школы нравственности) в итоге его критической деятельности он приходит к разочарованности. «Пришла же в голову наивная мысль основать для немцев национальный театр, а во то время как мы, немцы, не являемся еще нацией». Его деятельность в Гамбурге не состоялась, и местный театр не смог выполнить, поставленную Лессингом, задачу по своему преобразованию. Нравственная физиономия немцев оказалась еще не готова, поворот к человеку оказался бесплодным, а разделение чувственного находится еще лишь в зачатке. Этой оформленности лишь предстоит свершиться. После Лессинга веймарский классицизм, а именно Фридрих Шиллер, взял на себя ответственность заново интерпретировать назначение театра, искусства и разработать новые методы воспитания посредством внедрения искусства в жизнь.