Политические идеи, право и мораль

О политических идеях, распространенных в аксумском обществе, можно лишь догадываться на основа­нии общих представлений о социальном и государствен­ном строе Аксума. Эти идеи не оставались неизменны­ми на протяжении тысячелетней истории Аксумского царства. Однако проследить их развитие почти не пред­ставляется возможным. Выше говорилось об идеях боже­ственного происхождения царской власти, об обожест­влении аксумского царя, которые появились, конечно, за­долго до расцвета Аксумского царства. При Эзане рож­дается идея божественной избранности аксумского царя, которому единый универсальный бог оказывает особое покровительство. Эта идея должна была укрепиться в последующие века в связи с распространением монотеи­стических религий и особенно христианства.

С укреплением монархии вырождаются и гибнут идеи народоправства, представлявшие собой пережиток воен­ной демократии в сознании народа. Возможно, с исчез­новением этих идей связан отказ царей от официального этнического прозвища, место которого на аксумских мо­нетах занимают теперь демагогические формулы, или девизы.

Они носят явно декларативный характер. На монетах преемников Эзаны появляется греческий девиз: Тουτο 'αρεση τη χωρα — «Чтобы [это] понравилось стра­не» ⁶⁹. Царь явно добивается популярности у народа; устойчивость демагогической формулы вряд ли случайна: [268] она отражает устойчивость официальной доктрины. Ее первые следы можно обнаружить в поздних надпи­сях Эзаны: в эфиопском и сабейском текстах билингвы и в «монотеистической» надписи (см. стр. 47, 54), где царь выражает заботу о славе своего города (или стра­ны) и заявляет, что «нет тягот» на его народ.

На некоторых монетах Калеба сохраняется девиз «Тουτο 'αρεση τη χωρα» или аналогичный эфиопский девиз «z-'dl l-hgr» («это да понравится городу»)⁷⁰, но затем он исчезает, сменяясь благочестивой формулой «Θεου 'ευχαριστια» — „в благодарность богу". Калеб теперь благо­дарит бога, который дал ему власть, и больше не упо­минает о своих обязанностях перед народом. Эту бла­гочестивую формулу повторяют монеты ближайших пре­емников Калеба. Затем наблюдаются колебания. Монеты Эсбаэля вообще лишены „демагогических" и „благоче­стивых" формул. На монетах Зона возрождается этни­ческое прозвище. На монетах Вазены сохраняется де­магогическая формула „l-'hzb ydll" ⁷¹ (с пропуском слабой ') — „Чтобы народам [это] понравилось"; имеются в виду „народы" самого Аксума. На монетах Иоэля и Герсема I появляются благочестивые формулы: „Krsts msln" — „Христос с нами!" и „Krsts ym" — „Христос побежда­ет!". Затем на монетах Израэля и Хатаза I появляется девиз: 'bkh z-bs hbg (или hbl?)⁷², а на монетах царей VIII в. — Армаха II и Хатаза II — появляются новые де­магогические формулы: на монетах Армаха — fsh l-ykn, l-hzb — „чтобы радость была народам", fsh w-slm l-`hzb — „радость и мир народам"; на монетах Хатаза — shl l-'hzb — „благоволение (или милость) народам!"⁷³. Налицо какое-то идеологическое движение, которое, по-видимо­му, является отражением политической борьбы. О нем нет прямых сведений; можно говорить лишь о борьбе двух тенденций в официальной аксумской идеологии: монархической идеи, связанной с христианским унита­ризмом и „демагогической", опирающейся на местные традиции. [269]

О праве и судопроизводстве древнего Аксума сохра­нилось чрезвычайно мало сведений. От аксумского периода не осталось свода писаных законов, да он, ве­роятно, и не существовал. Первый сборник правовых норм появился в XVII в. Это известная «Фетха Нагашт» («Законодательство царей»), составленная на основе копто-христианского права, но применительно к эфиоп­ским условиям. В этом отношении «Фехта Нагашт» на­поминает «Законы омиритов» (хымьяритов), составлен­ные в VI в. для жителей Южной Аравии на основе христианско-византийских норм, но с учетом местных ус­ловий ⁷⁴. Вряд ли они «мели серьезное применение в Хымьяре или тем более в соседней Эфиопии. Однако в церковной практике Аксумского царства после его хри­стианизации должны были применяться римско-византийские правовые нормы, на первых порах неразрывно связанные с новой, иноземной религией. Они могли быть обязательны для проживавших в Аксуме и Адулисе рим­ских подданных и в гораздо меньшей степени — для крещенных туземцев. Иудейские, индийские и цейлон­ские купцы, очевидно, пользовались собственным рели­гиозным правом, пока имели дело со своими земляками и единоверцами. Недаром ранняя мусульманская тради­ция восхваляет толерантность аксумских царей начала VII в.

В конце аксумского периода на побережье Эфиопии вместе с мусульманской религией проникло мусульман­ское право, расцвет которого в Эфиопии относится лишь к средним векам.

Но если в исламе правовые нормы содержатся в са­мой религиозной литературе, начиная с Корана, то в христианстве этого нет; поэтому влияние христианства на эфиопское право никогда не было особенно сильным, даже после появления «Фетха Нагашт».

В Аксумском царстве господствовали нормы обыч­ного права, которые отразились в запретительных фор­мулах надписей Эзаны. О них сказано выше (стр. 240).

Из всех форм идеологии мораль наименее уловима. Особенно трудно реставрировать этические нормы ак­сумского общества, которое не оставило после себя ни [270] оригинальных священных книг, ни сколько-нибудь об­ширной художественной литературы, ничего, кроме не­скольких надписей. Кстати сказать, среди этих надпи­сей почти совершенно отсутствуют покаянные. Можно предполагать, что в период расцвета Аксумского царст­ва мораль играла важную роль в поддержании авторите­та монархов и других знатных лиц. По крайней мере, Эзана очень заботится о придании своему образу в над­писях высокого морального облика; он стремится пока­зать себя справедливым, великодушным царем, заботя­щимся прежде всего о благе своего народа.

Он утверждает, что все его набеги были спровоци­рованы враждебной стороной, а сам он лишь охраняет традиционный порядок и справедливость в отношениях между народами. Арест нубийских вождей объясняет­ся тем, что их подозревают в шпионаже, арест афанского алита — его ответственностью за истребление ак­сумского каравана, царь геэзов был арестован тогда, когда открылось его «коварство» и лр. Очевидно, в над­писях Эзаны отразились нормы феодальной морали.

То немногое, что известно о политических идеях, пра­ве и морали в Аксумском царстве, свидетельствует о зна­чительных пережитках доклассовых, первобытнообщин­ных форм, о неразвитости внеэкономического принужде­ния аксумитов-общинников.

Эти черты характерны и для других форм аксумской идеологии: для идейного содержания и эстетики эфиоп­ской литературы и искусства.

Литература и искусство. Аксумской литературе я по­святил особую статью ⁷⁵, которую здесь нет смысла по­вторять. Развитие эфиопской литературы до начала позднего средневековья происходило главным образом в рамках устного народного и профессионального твор­чества. Вплоть до XIV—XVI вв. письменная литература играла второстепенную роль. В предаксумский и аксумский периоды она была представлена лишь эпиграфи­ческими жанрами, расцвет которых относится к IV— VI вв. После распространения христианства появляется небольшая книжная литература, предназначенная для церковных нужд и целиком переведенная с греческого. Аксумиты и племена предаксумского периода не имели [271] художественных или историко-мифологических книг; их вполне заменяло развитое устное творчество. Историче­ские предания и религиозные мифы бережно хранились в памяти многих поколений; певцы-сказители и народ­ные поэты знали огромное количество стихов и могли импровизировать в рамках традиционных жанров; зна­чительная часть всей этой словесности плюс песенно-сказочное творчество были достоянием всей массы насе­ления. Сильнейшие пережитки первобытнородового строя, наличие родо-племенных делений и традиций, общинного быта, слабость классовых различий, иными словами, раннеклассовый характер предаксумского и аксумского общества, которое не знало ярко выражен­ного индивидуализма, обусловили господство устной литературы. Письменность существовала, но служила главным образом для сакральных и деловых нужд. Вме­сте с тем в предаксумскую и особенно аксумскую эпоху постепенно развиваются первые жанры письменной ли­тературы, пока что лишь эпиграфические. Однако пе­ревод с греческого христианских книг и развитие инди­видуалистического монашества создавали объективные предпосылки для появления книжной литературы. Сила общинно-родовых традиций сказалась в том, что эти предпосылки не были использованы в аксумский период. Лишь появление победных надписей и феодально-эпиче­ских «сказаний»⁷⁶ говорит о развитии классовых черт в аксумской литературе.

В аксумский период расцветает эфиопское изобрази­тельное искусство и архитектура. Их исследованию по­священ прекрасный очерк Кауфман ⁷⁷, написанный опыт­ным искусствоведом и архитектором на основе обширно­го фактического материала. Здесь прослежено развитие аксумского искусства от его истоков до памятников XIV—XV вв., дана его подробная характеристика с точ­ки зрения эстетики и техники. Рассматривая аксумское искусство с идеологической точки зрения, уместно повто­рить мысль, высказанную мной в другом месте ⁷⁸, о закономерном появлении гигантизма в аксумском ис­кусстве эпохи расцвета. [272]

Предаксумское искусство не знает ни гигантских зданий, ни колоссальных статуй. Только в эпоху рас­цвета появляются дворцовый комплекс Та'акха-Марйам, 33,5-метровая стела и другие громадные обелиски на 114-метровой базе, 5-метровая бронзовая статуя и пр. Тенденция гигантизма, гигантомания отражала вку­сы аксумской монархии и выполняла ее идеологический заказ — внушать благоговейный трепет перед величием и силой владык этих памятников. Относительное бо­гатство и заморские связи торговых городов Адулиса и Колоэ, стремление их жителей к уюту и покою отражено в домах и некрополях. В самом Аксуме поражает кон­траст между дворцами, храмами и царскими некрополя­ми, с одной стороны, и убогими домишками простого люда — с другой.

Музыка, пение и танцы становились на службу монар­хии и церкви. Певцы и музыканты упражнялись в своем искусстве на официальных приемах аксумских царей, как рассказывает Иоанн Малала ⁷⁹. Появление царя перед народом сопровождалось пляской женщин; так утверждает хроника императора Зара-Якоба, возрож­давшего древние аксумские обряды: «Когда пришел в землю Аксума царь наш Зара-Якоб, чтобы совершить весь обряд коронации, как делали отцы его [аксумские] цари, встретили его все люди города и монахи в великой радости... и много женщин, исполнявших пляску непре­рывно, по древнему их порядку. Во время вступления его в стены [Аксума] стали макуаннен Тигре и небура-эд Аксума справа и слева, потрясая ветвями оливы, ибо таков их порядок, почему и называется макуаннен Тиг­ре „блюстителем мух"»⁸⁰. Несомненно, перед нами очень древний обряд, по-видимому, совершенно справедливо относимый к аксумской эпохе.

Известно, что в эфиопской церкви очень большую роль играют пение, музыка и даже танцы. Местная тра­диция относит появление музыки, пения и танцев при богослужении еще к аксумской эпохе. Согласно эфиоп­ской традиции, изобретателем или реформатором эфиоп­ского церковного пения и создателем эфиопских нот был уроженец Аксума Яред, которого считают современником [273] одного из поздних аксумских царей (Габра-Маскаля) ⁸¹. Все это в той или иной мере свидетельствует о древнем соединении богослужения с искусством.

Несмотря на несомненные посторонние влияния, аксумская культура и идеология выросла на эфиопской почве, «а которой приживались далеко не все из про­никавших сюда элементов иноземных культур; она от­ражала уровень развития местного африканского обще­ства и служила его социальным и эстетическим потреб­ностям. Аксумская цивилизация, в свою очередь, ока­зала заметное влияние на культуру соседних развитых стран: Южной Аравии и Нубии, не говоря уже о срав­нительно отсталых племенах Северо-Восточной Африки. Этим она сыграла определенную роль в истории миро­вой цивилизации. Выполнив свою историческую роль, аксумская цивилизация не исчезла бесследно. Ее тради­ции сохранялись в последующий период и сохраняются до сих пор в культуре Эфиопии. [274]