Глава II. Основные понятия теории искусства в работе и. А. Ильина «Основы художества. О совершенном в искусстве»

1. Понятие искусства

И. Ильин начинает свою работу со слов «Искусство есть служение и радость». Его рецензенты и почитатели вторят ему³⁷.

Радость

Ильин пишет: «Радость...Она доступна не всякому; и мало кто ищет ее. Ибо она от духа и предполагает в человеке торжество духовного начала. Она родится из любви, страдания и одоления; из души, прожженной и очищенной огнем духа»³⁸.

В Священном Писании радость указывается как то, что свойственно Самому Богу. Так, Премудрость Божия (т. е. София) говорит: «Я была при Нем художницею, и была радостью всякий день, веселясь пред лицем Его во все время» (Притч. 8: 30).

Неудивительно, что воссоединение отпавшего человечества с Богом мыслится в категориях обретения вечной радости, о чем предсказывали еще ветхозаветные пророки: «И возвратятся избавленные Господом, придут на Сион с радостным восклицанием; и радость вечная будет над головою их; они найдут радость и веселье, а печаль и воздыхание удалятся» (Ис. 35: 10).

С этим связано то, что явление на земле Спасителя сопровождается возвещением радости как архангелом Гавриилом, явившимся Деве Марии, так и позднее, в ночь Рождества, пастухам, которым «сказал ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям» (Лк. 2: 10).

Как пишет святитель Андрей Критский, «является Бог на земле, Бог с небес, Бог между человеками, Бог во чреве Девы – Тот, Которого не вмещает вся вселенная. Теперь природа человеческая начинает предвкушать радость и получает начало обожения… Гавриил служит таинству и взывает к Деве: “Радуйся!” (Лк. 1: 28), чтобы Дочь Адама, происшедшая от племени Давидова, возвратила Собою ту радость, которую потеряла праматерь… В самом деле, была ли и будет ли для рода человеческого какая-нибудь радость более той, как быть причастником Божественного естества, быть в соединении с Богом, быть с Ним едино по причине соединения, и притом ипостасного?»

Господь также указал, что радость Его учеников отлична и даже противоположна радостям мира сего: «Вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет» (Ин. 16: 20).

Святитель Иоанн Златоуст так объясняет эти слова: «Чтобы показать, что после печали бывает радость, и что печаль рождает радость, и что печаль кратковременна, а радость бесконечна, Господь обращается к примеру из обыкновенной жизни и говорит: “Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир” (Ин. 16: 21)… Он привел этот пример только для того, чтобы показать, что печаль временна, а радость постоянна»³⁹.

Христианская радость и страдания неразрывно связаны друг с другом, зависят друг от друга и сосуществуют неразделимо. Как скорбь по поводу греха появляется с радостью, связанной с тем, что грех можно преодолеть, искупить и получить спасение, так и испытание страданиями вызывают радость по поводу того, что человеку за эти страдания будет даровано великое спасение. Поэтому Апостол Иаков призывает христиан: «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, зная, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка» (Иак.1:2-4).

Таким образом, если мыслить критерием художественного совершенства направленность творящего художника к воссозданию в своем произведении «души» художественного предмета, являющейся отражением «божественной тайны», как естественного богопознания, то искусство – это действительно радость. И эта радость становится «достоянием того, кто умеет взывать из глубины, духовно страдать и духовно одолевать, кому за это открываются Божьи лучи в земных явлениях»⁴⁰.

Мы уже выяснили, что по Ильину искусство начинается, с художественного предмета (объекта), а творческое созерцание художника (субъекта) направлено на него. Следовательно, радость, о которой говорит автор нужно искать, прежде всего, в созерцании.

Преп. Иоанн Кассиан много говорит о признаках наступления духовного созерцания. В этот момент человек, прежде всего, испытывает неизреченную радость. Однако внешним проявлением такого состояния могут быть слезы, появляющиеся как плод сердечного сокрушения, которое в данном случае есть не просто сокрушение о своих грехах или раскаяние, сопровождаемое скорбью о содеянном, но означает внезапно охватывающее человека сердечное волнение или восторг, ведущий к безмолвной молитве⁴¹.

И. А. Ильин в своей работе пишет и рассуждает о светском искусстве, поэтому мы не можем явно увидеть указания на молитвенное состояние творящего художника, что было бы легко предположить, если бы речь шла о церковном искусстве. Автор не говорит прямо о том, что радость приходит к человеку через молитву. Тогда все искусство свелось бы только к христианскому. Но нам известны произведения искусства, созданные совсем не христианами. Достаточно привести в пример произведения античных авторов (Платона, Сократа, Аристотеля), целомудренную древнегреческую скульптуру, возвышенную архитектуру, элементы и основы которой до сих пор используются в качестве эталона.

По нашему мнению И. А. Ильин, говоря о том, что «радость предполагает в человеке торжество духовного начала», и что «она доступна лишь тому, кто искал немнимое, подлинное совершенство, испытал его и пленился им; искал его во всем – в себе и людях, в человеческих делах и природе, в знании и в созерцании, в небесах и на земле, имеет ввиду некий прообраз молитвенного предстояния перед «живой тайной Божией». Прообразом молитвенного предстояния у художника не христианина является созерцание красоты, и в этой ситуации художник, желая найти подлинный художественный предмет, т.е. главное, постепенно отбрасывает все неподходящее, ненужное, суетное (см. лекцию вводную).

Святитель Игнатий Брянчанинов в своих творениях наставляет: «Намереваясь принести Богу молитву, отвергни все помышления и попечения земные. Не занимайся мыслями, которые тогда придут к тебе, как бы они ни казались важными, блестящими, нужными. Невозможно в одно и тоже время работать Богу молитвою и занимать ум помышлениями и попечениями посторонними»⁴². Так и художник обязан прежде оставить все посторонние попечения и помышления, освободиться от них.

Таким образом, художник-христианин через безмолвное молитвенное предстояние получает радость через богообщение, которая есть созерцание красоты Бога, и в этой радости способен передать эту красоту в своих произведениях.

Художник, который не является христианином, не имея молитвы и богообщения, созерцает красоту, созданную Творцом, и через нее прикасается Божественной радости, благодаря которой создает свои произведения искусства.

Служение

Второй важной особенностью искусства И. А. Ильин называет служение и пишет: «Все великое в искусстве родилось из служения; служения свободного и добровольного, ибо — вдохновенного. Не из службы или прислуживания, не из властного «заказа», воспринятого рабскою душою. А именно из ответственного, благоговейного служения»⁴³.

Автор задает вопрос и сам отвечает на него: чему же предстоит и чему служит художник?

«Через него (художника) прорекает себя созданная Богом сущность мира и человека. Ей он и предстоит, как живой тайне Божией; ей он и служит, становясь ее «живым органом». Ее вздох есть его вдохновение; ее сокровенная глубина есть его художественный Предмет; ее пению о самой себе он и призван внимать, кто бы он ни был: музыкант, поэт, живописец, скульптор или архитектор»⁴⁴.

Здесь можно подумать о том, что, по мнению И. А. Ильина, художник поклоняется твари вместо Творца. Но далее он пишет: «То, что художник дает людям, есть, прежде всего, и больше всего некий глубокий, таинственный «помысел» о мире, о человеке, о Боге, о путях Божиих и о судьбах человека и мира»⁴⁵, и далее «страдание и творческое целение художника становится целением всех, кто воспринимает его создания; его прозрение и умудрение становится их прозрением и умудрением. Они приобщаются его видению и его радости, но лишь при том условии, что они приобщаются и его созерцанию, и его служению, т. е. что они всей душой принимают его дар — его песнь, его поэму, его драму, его картину — всей душой, а не только глазом, или ухом, или памятью, или (еще хуже) всеразлагающей мыслью, как это делают профессиональные критики и любители-формалисты, идущие мимо главного и регистрирующие одни отвлеченные схемы и детали...»⁴⁶. В данном контексте искусство становится способом воспитания, и Ильин подтверждает это словами: «Всякое произведение искусства указывает людям известный путь: оно ведет и учит»⁴⁷.

Как мы уже говорили ранее в художественном (как и во всяком духовном) творчестве человека есть две функции, две способности: талант и творческое созерцание. Талант это дар Божий, и в конце времен человек должен дать ответ о том, как он использовал свой талант. Любой благочестивый христианин должен строить свою жизнь согласно евангелиевским истинам и ожидая будущего века, не зарывать свой талант в землю.

Истинный талант расцветает, когда человек обретает правильные понятия о добре, истине, красоте, когда начинает жить по-христиански. Но для этого необходимо смирение и огромная внутренняя борьба со страстями и лжеучениями, которые пленили непросвещенный истиною ум и сердце. Тогда художник озаряется вдохновением свыше, тогда только он может говорить свято, петь свято, живописать свято. Правильные понятия обо всем усваиваются постепенно, по мере очищения от греха и укрепления всего человека благодатию. Первый шаг к познанию духовной жизни – познание своей ограниченности и своего падения как твари. Этому познанию гармонирует чувство покаяния и плача⁴⁸.

И если говорить об искусстве как о воспитательном процессе, то развитие и применение человеком своих художественных талантов и есть служение Богу и людям. «Каждый из нас, братия мои, - пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский, - должен служить друг другу своими талантами, способностями, силами, своим служебным положением, имуществом, образованием, и не себе только угождать»⁴⁹.

Святитель Филарет также отмечает: «Бог, любящий всех как Отец, раздает Свои дары, смотря по человеку: кто не способен стоять на высоте общественного служения, тот может быть полезным для ближних на низшей степени».⁵⁰

Исходя из всего выше сказанного, можно объяснить, почему служение художника, поэта, музыканта должно быть свободным и добровольным. Господь создал человека свободным, «Он даровал свободу духовным существам и направляет их к тому, чтобы они свободно по своей воле, отвергались от зла и обратились к добру»⁵¹. И любой человек ищущий Бога, делает это по своему желанию. А непризнающий Господа, даже лично столкнувшись с чудесами Божьими и проявлениями Его в мире не найдет Его.

Так художник должен всем своим талантом суметь передать главное, художественный предмет, и на него не должна влиять мода и корысть.

Творчество художника ищущего и передавшего «некий глубокий, таинственный помысел о мире», кроме пользы для него самого, может иметь огромное воспитательное значение и для его зрителя. Если художник не свободен от мнения публики, общественного строя или желает быстрой славы и наживы, то воспитательный процесс в лучшем случае перестает существовать, а чаще просто развращает неразборчивого зрителя, читателя, слушателя.

Можно сделать вывод, что в православном понимании истинное искусство – это один из способов созерцания Божественных действований, которое возможно через осознание человеком своей греховности и через покаяние, и как следствие воссоединение отпавшего человека с Богом, что мыслится в категориях обретения вечной радости.

Искусство – это также один из способов служения Богу и людям талантами, которые Господь дарует каждому человеку.

Возникает вопрос: почему именно эти две категории, служение и радость, избирает Ильин для определения искусства? Эти две категории неразрывно связаны друг с другом и необходимы для искусства. Служить – значит подчинить свою деятельность кому-либо. Служение человека Богу есть хождение в Боге. Служением людям является дарование им через искусство божественной радости, а радостью является служение Бог­у и людям. То есть служение – это радость, а радость в служении. В этом случае и жизнь обоженного человека, и жизнь человека, стремящегося к Богу и их дела, становятся искусством.