Языковые Нарушения

Именно они [нарушения языкового порядка], между тем, и нужны, чтобы диагностировать у больного психоз.

Лакан, Семинар III, стр. 124

 

Но если невротик в языке обитает, то психотик, напротив, служит ему обиталищем, им одержим.

Лакан, Семинар III, стр. 332

Мы все рождены в язык, язык, который никем не был создан. Раз уж мы должны самовыражаться среди других, мы вынуждены выучить их язык (то есть выучить язык наших родителей, о котором мы будем говорить далее как о дискурсе Другого), и в процессе этого изучения язык формирует нас: наши мысли, требования, желания. Порой, мы сталкиваемся с тем, что не можем подобрать верных слов для того, чтобы выразить то, что хотим сказать, что доступные нам слова недостаточно точно отображают то, что хочется сказать. Но, без всех этих слов, поле смысла было бы нам недоступно. Лакан называет это явление отчуждением в языке. ²⁰

Мы сталкиваемся с проблемой того, как жить в языке, как обустроить себе место в нём, и как сделать его, на сколько это возможно, максимально своим. Мы можем найти и усвоить некий отвергнутый, пренебрегаемый или запрещаемый властями словарь: мятежный сын усваивает дискурс, в котором доминирует трёхбуквенная лексика, анархист — жаргон, свободный от языка власти, феминистка — непатриархальный лексикон. Мы можем чувствовать себя больше собой, говоря на каком-то субкультурном языке или же пользуясь напускным акцентом. И, более того, мы можем полностью отказаться от родного языка, если ассоциируем его со своими родителями или тем дискурсом (образовательным, религиозным, политическим, и тл), к которому питаем ненависть, свободно владея иностранным языком ²¹.

Невротику более или менее успешно удаётся обустроиться в языке, занять себе место в его каком-то подмножестве (никто не может занять себя место во всём языке, развивающемся и разнообразном подобно любому естественному языку). Отчуждение никогда не удаётся преодолеть, но, по крайней мере, некоторая часть языка была “субъективизирована”. И хотя язык говорит нами в намного большей степени, чем мы можем допустить, хотя мы часто становимся скорее передатчиками и ретрансляторами окружающих нас дискурсов ²², хотя порой мы пытаемся отклонить то, что выходит из наших уст (оговорки, неразборчивая речь, и тд), мы тем не менее ощущаем, что живём в языке, а не просто живём им.

Психотик, напротив, “порабощён феноменом дискурса в его целостности” (Семинар III). В то время, как в каждом из нас живёт язык, как некое чужое тело ²³, психотик ощущает себя порабощенным дискурсом, который звучит как исходящий из-вне, а не изнутри. Психотик считает, что возникающие в его голове мысли, были помещены туда некой внешней властной инстанцией. И хотя Человек-Крыса отказывался от ответственности за некоторые возникшие в его сознании мысли, он, грубо говоря, никогда не приписывал их кому-то внешнему.

Мысль Лакана состоит в том, что отношение психотика к языку отличается от оного у невротика. Для того, чтобы понять это, нам следует заняться воображаемым и символическим регистрами в том виде, как их определял Лакан, указывая на их различную роль в неврозе и психозе.