Грядущее постиндустриальное общество д. Белла

«Отец-основатель» концепции, которая находится в центре нашего исследовательского внимания, не ходил вокруг да около. Уже во введении своего самого известного труда он прямо называет «пять компонентов этого понятия [постиндустриальное общество. – И. Т.]:

1. В экономическом секторе: переход от производства товаров к производству услуг;

2. В структуре занятости: доминирование профессионального и технического класса;

3. Осевой принцип общества: центральное место теоретических знаний как источника нововведений и формулирования политики;

4. Будущая ориентация: особая роль технологии и технологических оценок;

5. Принятие решений: создание новой «интеллектуальной технологии»¹³⁶.

Конечно, Д. Белл подробно раскрывает их в своей книге.

Например, из изменений структуры занятости, вызванной глобальными технологическими новациями вытекает появление «нового класса, ранее неизвестного в обществе – класса инженеров и техников, людей, непосредственно не участвующих в производительном труде, но представляющих собой “аппарат планирования” операций, образующих процесс производства»¹³⁷. Любопытно, что становление нового класса (!) Д. Беллом относится к феноменам менее значимым, чем изменение структуры занятости – к этому наблюдению нам придется вернуться позднее.

Впрочем, название «технократия» отражает только принадлежность к определенным областям знания, в то время как отношение к инструментам реализации властных полномочий новой социальной группы иное – это экспертократия. У экспертократии косвенные рычаги воздействия на принимаемые решения, так как Белл прямо говорит: «Важнейшие решения относительно экономического роста и его сбалансированности будут приниматься правительством, но базироваться на финансируемых им исследованиях и разработках… они будут все в большей мере носить технический характер»¹³⁸. Оставим на совести американского социолога смелое заключение о том, что экспертная рекомендация превращает политическое решение в техническую инструкцию, которой социальный или политический администратор беспрекословно следует.

Интересно, например, что в главе «Кто будет управлять?...» Д. Белл де-факто отрицает технократизм (лишь постольку, поскольку предзадает этому мировоззрению довольно узкие рамки). Технократизм свойственен, с его точки зрения, индустриальному обществу, которое он также называет «мобилизованным»¹³⁹, противопоставляя это творческой свободе развития постиндустриального общества.

Д. Белл приходит к выводу, что объем знаний в современном обществе растет экспоненциально и удваивается четыре раза за столетие¹⁴⁰, а затем наступает период флуктуаций, когда достигнуты пределы роста и кривая «роста знания» начинает вести себя непредсказуемо. Другой важной чертой современного этапа развития знаний является все возрастающая пролиферация, то есть его специализация, взрывное появление все большего количества новых отраслей, которые могут давать совершенно неожиданный практический выход¹⁴¹. Наконец, третьей важной чертой является кодификация теоретического знания в «абстрактные системы символов, которые могут быть применены ко множеству самых различных ситуаций» (!)¹⁴².

Короче говоря, исходный перечень представляется достаточно полным лишь на первый взгляд. Однако на практике его можно пересмотреть: три признака из пяти, перечисленных нами в начале настоящего раздела, имеют преимущественно экономический характер (пп. 1, 2 и 3), два признака имеют чисто или в том числе политический характер (пп. 3 и 5), два признака имеют чисто или в том числе технический характер (пп. 4 и 5).

Таким образом, портрет постиндустриального общества по Д. Беллу сводится для внимательного читателя к тому, что новый класс (технократия), обладающий развитой «интеллектуальной технологией» получает власть и экономическое могущество.

Да и сам Белл в работе «Социальные рамки информационного общества» сокращает первоначальный перечень аналогично до трех пунктов: перехода индустриального к сервисному обществу, решающего значения кодифицированного теоретического знания и превращение новой интеллектуальной технологии в ключевой элемент системного анализа и теории принятия решений.

Можем ли мы из перечисленных признаков выделить атрибуты информационного общества? Нет, ни один из приведенных признаков не отвечает на вопрос, почему возникло именно такое общество и в чем его уникальная специфика.

Переход от производства товаров к производству услуг сам по себе заставляет задуматься о марксовом пророчестве в сочетании с обстоятельствами Великой Депрессии 1929–1932 гг. Не является ли перевод занятости в сферу услуг (п. 2) и, преимущественно, производство нематериальных и практически неограниченных в возможностях потребления услуг (п. 1) средством избежать перехода к некапиталистической (но и не советской социалистической) экономике?

Специалисты информационной и сервисной сфер, очевидно, заняты непроизводительным (напрямую!) трудом, а это возвращает нас к проблеме исторической длительности существования «праздного класса», концепцию которого предложил Т. Веблен¹⁴³. И этот же самый факт делает элитарное положение непроизводящей части общества исторически тривиальным: меняются названия, но занятые непроизводительным, не рутинным, а «креативным» трудом рабовладелец, феодал или капиталист остаются элитой общества. В нее включаются чиновники и высококвалифицированные специалисты, иными словами те люди, которые, также, не производят материальных ценностей сами.

Осевой принцип должен стать предметом отдельного чрезвычайно важного исследования в области истории и философии науки, поскольку череда событий, зафиксированных Д. Беллом, заметна, как минимум с начала XX в., когда создавалась фундаментальная база научно-технической революции ее второй половины. Вопрос вопросов: «Как, почему и при каких обстоятельствах фундаментальные исследования неожиданно дают практический выход?»

Однако обратим внимание еще и на то, что фактически идея постиндустриального общества связывается с экономическим и политическим содержанием, основанием которого выступает технология. Довольно распространенной является точка зрения, согласно которой PIS сегодня стала, по преимуществу, дегуманизированной технократической концепцией¹⁴⁴. Однако, как мы видим из внимательного прочтения признаков PIS, данных основателем концепции, она не просто технократична, она экономична и в экономическом содержании имеет капиталистическое основание!

Мы не можем говорить напрямую о техноутопизме концепции Д. Белла, хотя бы потому, что само по себе предполагаемое им постиндустриальное общество не подразумевало решения проблем человеческого общежития. Однако экономико- и техноцентризм налицо. Этот вывод относится к задаче, поставленной первой главой настоящего сочинения.

В то же время мы сталкиваемся с проблемой обнаружения атрибутов постиндустриального общества. Давайте еще раз обратимся к расширенному перечню критериев, приводимых Д. Беллом:

1. «В экономическом секторе: переход от производства товаров к производству услуг». Этот критерий носит фактически количественный характер. Он фиксирует внешнюю динамику процесса социальных изменений, поэтому я отношу его к категории сигнатур PIS.

2. «В структуре занятости: доминирование профессионального и технического класса». Аналогично, неявным образом здесь подразумевается количественное отношение, также указывающее нам на феноменальный признак постиндустриального общества.

3. «Осевой принцип общества: центральное место теоретических знаний как источника нововведений и формулирования политики». В этом критерии отсутствует количественное отношение или качественное сравнение. Однако, как я покажу в третьей главе, он выводим из следующего признака – особой роли технологии в современном обществе. Впрочем, это отмечает в своей работе и сам Д. Белл. Он указывает, что кодифицированное теоретическое знание стало играть роль движущей силы технологического развития и изобретательства. Однако из этого же следует, что развитие технологии и необходимость постоянной разработки и внедрения инноваций стала источником социального заказа на совершенствование нашей системы практических знаний, в том числе и их кодификацию.

4. «Будущая ориентация: особая роль технологии и технологических оценок». В данном случае мы должны признать, что особая роль технологии действительно является атрибутом PIS, однако подробно я рассмотрю этот вопрос в третьей главе. Пока же просто признаем правоту Д. Белла в данном вопросе.

«5. Принятие решений: создание новой «интеллектуальной технологии». Этот критерий является сигнатурой PIS, вытекающей из особой роли технологий.

Таким образом, суммируя все вышесказанное, можно прийти к выводу, что работа Д. Белла стала высококачественным научным анализом начального периода изменений, которые подводят нас к гипотетическому PIS. Однако исследователь концентрирует свое внимание на социальных и экономических сигнатурах, среди атрибутов выделяя только технологический критерий социальной трансформации. Его работа сама по себе не относится к мифоутопическому дискурсу PIS, однако будучи экономико- и техноцентристской формирует удачный исследовательский и прогнозный фон для возникновения мифоутопии постиндустриального информационного общества.