3.2. Уровнево-деятельностный подход к вниманию как психологическое объяснение потока

Как видно из вышесказанного объяснение потока вращается вокруг одной центральной характеристики – концентрации внимания. Но определение внимания, которого придерживаются авторы, оказывается противоречивым. С одной стороны внимание – это психическая энергия¹, ресурсы которой ограничены. С другой стороны, даже если резервуар психической энергии существует, логично предположить, что психическая энергия необходима и для процесса внимания. Получается, что внимание как функция селекции, требует внимания как психической энергии². Понятие концентрации внимания объединяет аспект его избирательности и аспект его интенсивности. С позиций здравого смысла внимание можно представить в виде стрельбы из лука. Стрела символизирует направленность или избирательность внимания, а изгиб лука или натяжение тетивы его интенсивность. В этой метафоре соединены совершенно разные вещи и соединить их может только теория внимания. Кроме того, возникает вопрос: кто или что в таком случае является лучником? В когнитивной психологии ответ на этот вопрос заводит в тупик проблемы гомункулуса (напр., Dennet, 1978), которая особенно остро заявляет о себе в исследованиях внимания (напр., Navon, 1989). В то же время разработка и критика моделей селекции и ограниченных ресурсов в настоящее время привела к тому, что внимание вновь исчезает как особый процесс и психологический механизм³.

Те же вопросы могут быть заданы к объяснению потока, которое предлагает Джин Хамилтон (см. выше). Это видно из объяснения усилия внимания, которое она дает. Возможные механизмы переживания усилия Хамилтон рассматривает в своей attentional-regulatory model of susceptibility to absorbing interest and vulnerability to boredom (Hamilton, 1981). Автор считает, что переживание усилия определяется величиной spare capacity of attentional-regulators. Эта емкость велика, если attentional-regulators не участвуют в управлении информационным потоком. В этом случае она может расходоваться на нерелевантные данной задаче отвлечения и self-monitoring. Так происходит при выполнении скучного монотонного задания. Человек вынужден to constrain работу attentional-regulators и, как следствие, в его сознании возникает чувство усилия. Однако, он может использовать эту емкость для регуляции потока информации, соответствующего данному заданию, путем an expenditure of compensatory effort. Attentional-regulators “absorbed” in task, spare capacity уменьшается и, как следствие, уменьшается чувство усилия. Интересно то, что автор предполагает два варианта такого entering [вхождения] в состояние intrinsic enjoyment. Spare capacity может использоваться для когнитивного изменения либо условий задания, либо rules and guide-lines её выполнения. Получается, что в модели Hamilton благодаря усилию внимания мы достигаем двух феноменально сходных, но различных по своему происхождению состояний потока.

В этом объяснении внимание представлено в виде множества разных механизмов, названных внимательными регуляторами, каждый из которых обладает своим, ограниченным ресурсом умственного усилия. Следовательно, внимание само по себе исчезает из этого объяснения. Автор не рассматривает и агента, который вводит в действие и управляет работой внимательных регуляторов. Используемые в ее работе понятие личности и мотивации завуалированы или заменены на индивидуально-психологические свойства. Чувство усилия является всего лишь индикатором стеснений во внимательных регуляторах, а то действие, которое за ними стоит, не раскрывается как мотивированное. Поэтому как объяснение усилия, так и объяснение потока в целом, которое даёт Хамилтон, мы не можем признать успешным и убедительным.

Чиксентмихайи предлагает рассматривать человека как автономную целенаправленную систему. Он считает, что сознание – это процесс, участвующий на уровне функционирования этой системы в целом. Соответственно, он называет свой подход к исследованию внимания и сознания холистическим, то есть целостным (Csikszentmihalyi,1978). На наш взгляд, этот подход можно назвать феноменологическим в том смысле, что основным эмпирическим материалом в исследованиях потока служат данные самоотчетов. Автор часто говорит о взаимодействии человека с окружением, но при этом использует понятие деятельности, скорее социологическое или технологическое, чем психологическое. Леонтьев обоснованно вводит деятельность в психологию и как категорию и как предмет исследования. Он пишет, что «сознание не может быть понято из самого себя» (Леонтьев, 1981, с. 300). Для понимания и объяснения сознания нужно выйти за его пределы. Понятия деятельности, динамики ее структуры, образующих сознания открывают, по нашему мнению, более перспективный путь для целостного объяснения сложного явления потока. Позвольте перейти к попытке такого объяснения, опирающейся на гипотезу внимания как акта деятельности (см. выше стр __–__).

Для положительного решения проблемы внимания феномен потока представляет большой интерес, как наиболее изученное состояние сознания, свидетельствующее о том, что внимание может стать особенной деятельностью⁴. Как говорилось выше, только особенную деятельность можно считать живой, самостоятельной единицей анализа жизнедеятельности человека. Когда внимание занимает уровень действий и, тем более, операций, его эффекты и его объект полностью замаскированы другими процессами. Поэтому и возникают различные варианты отрицательного решения проблемы внимания. Леонтьев пишет: «Мы называем деятельностью не всякий процесс. Этим термином мы обозначаем только такие процессы, которые, осуществляя то или иное отношение человека к миру, отвечают особой, соответствующей им потребности» (1981, с. 518). Гипотеза внимания как акта деятельности расширяет определение особенной деятельности, данное Леонтьевым. Внимание как деятельность осуществляет отношение человека не к окружающему миру, а к самому себе. Это отношение самоизменения и самодетерминации, реализуемое только на определенной ступени когнитивного и личностного развития. В этом смысле в системе жизнедеятельности человека, то есть среди других особенных деятельностей, вниманию можно отвести особое место. Последствия выхода внимания на уровень особенной деятельности необходимо рассматривать на том уровне анализа деятельности, который Леонтьев называет социальным. С другой стороны, наше определение деятельности вписывается в определение деятельности там, где говориться, что особенная деятельность отвечает особой, соответствующей ей потребности. Деятельность внимания отвечает чисто органической и витальной функциональной потребности. Как и другие потребности, функциональная потребность развивается в деятельности благодаря изменению своего предметного содержания. Тем не менее, в своем ядре, она, подобно потребности в воде и пище, остается органической. Как и другие потребности человека в процессе своего развития она становится идеаторной, то есть может мотивировать различные виды деятельности и тогда, когда она не актуальна. Более того, можно предположить, что в большинстве случаев она актуализируется по ходу деятельности, подобно той эмерджентной мотивации потока, о которой говорят его исследователи. Движущая сила или интенсивность этой потребности может быть раскрыта на уровне анализа психофизиологических механизмов деятельности. Но, согласно Леонтьеву она будет детерминирована «сверху вниз», то есть психологическими процессами деятельности. В тоже время, не исключено, что величина функциональной потребности может быть измерена с помощью регистрации психофизиологических показателей, например, интенсивности кровотока в соответствующих данной когнитивной схеме областях головного мозга. Функциональная потребность отличается от других физиологических потребностей в том, что она является практически ненасыщаемой. Согласно нашей гипотезе, внимание как особенная деятельность человека, отвечает функциональной потребности и направлена на когнитивные схемы субъекта этой деятельности. Внимание может стать особенной деятельностью в том случае, когда его акты как правило направленные на когнитивные схемы других деятельностей, переходят с уровня действий на уровень деятельности. Это происходит в результате вышеупомянутого процесса сдвига цели на мотив. Психологически это означает, что когнитивная схема включается в полимотивацию той деятельности, в которой акт внимания прежде занимал уровень действий. В этом случае внимание произвольное становится послепроизвольным, а сознание человека входит в известное состояние потока. Состояние произвольного внимания, когда для того, чтобы быть внимательным, приходится прилагать значительное усилие, знакомы каждому из нас с раннего школьного возраста. Тем не менее, состояние потока в том виде, в каком его впервые подробно описал Чиксентмихайи, в обычной жизни и у обычных людей встречается сравнительно редко. Почему? На наш взгляд, потому, что гораздо чаще происходит переход действий внимания не на уровень деятельности, а на уровень операций. Рассмотрим эти случаи подробнее.

В одном случае произвольного внимания человек совершает эти действия для того, чтобы удерживать схему или систему схем, которую использует данная деятельность, имеющая определённый мотив. Целью этих действий является состояние «быть внимательным». В сознании эта работа представлена в виде чувства усилия. Исполнительная часть этих действий представляет собой движения, включающие в себя моторику органов чувств, дыхание и вазомоторику. Повторное осуществление этих действий приводит, как и в случае формирования любых двигательных навыков, к автоматизации внимания, и как следствие, к резкому уменьшению чувства усилия. В другом случае произвольного внимания цель или намерение определяется той деятельностью, в которую включено действие внимание. «Быть внимательным» означает, например, разобраться в каком-то материале или правильно совершить какое-то сложное движение. В действительности, не осознавая этого, человек прикладывает усилие для того, чтобы изменить имеющиеся у него схемы. Действия внимания, направленные на когнитивные схемы, продолжаются до тех пор, пока не произойдет необходимое изменение этих схем и, как следствие, будет достигнута цель. Усилие уменьшается в этом случае потому, что действия внимания просто не нужны, они переходят на уровень операций и выполняют другие функции. В том и другом случае переживание усилия представляет собой совокупность чувства деятельности, чувства неудовольствия и кожно-кинестетических ощущений (Рибо, 1890, Ланге, 1893; Вундт, 1912; Титченер, 1914)⁵.

Только что описанная динамика психологического содержания переходов актов внимания с уровня действий на уровень операций может привести к состояниям сознания сходным с состоянием потока. В литературе их называют состояниями абсорбции. В качестве первого примера такого состояния приведем случай непрерывного, навязчивого наблюдения изменчивых языков пламени костра. В начале человек произвольно направляет и удерживает свое внимание на пламени, но затем в течение длительного времени он смотрит на него «как завороженный». Вторым примером погружения в деятельность может быть чтение книги профессиональным корректором. В этом случае акт произвольного внимания направлен всего лишь на актуализацию готовых схем и может быть кратковременным. Затем внимание становится непроизвольным. Корректор непрерывно и без какого-либо усилия работает. В-третьих, возьмем ситуацию, когда студент неохотно садится за ту же книгу для того, чтобы подготовить доклад. Он с трудом начинает и все время прикладывает усилия для того, чтобы продолжать чтение. Эти усилия, за которыми стоят действия внимания, мотивированы другим мотивом, не имеющим прямой связи ни с данной книгой, ни самим процессом чтения. Однако, содержание книги настолько увлекает студента, что начиная с какого-то момента, ему, для того, чтобы читать, никаких усилий не требуется. Напротив, усилие может понадобиться для того, чтобы оторваться от чтения. Здесь также наступает состояние абсорбции или полного погружения в деятельность.

По нашему мнению психологические механизмы внимания в этих случаях одинаковые в том смысле, что акты внимания в первом, втором и третьем примере происходят на уровне операций. Внимание в этих примерах на каком-то этапе становится непроизвольным и пассивным: оно не контролируется субъектом и не требует никаких усилий. Главное отличие заключается в характере объектов внимания, то есть когнитивных схем. В случае костра это примитивные, врожденные схемы и схемы, сформированные рано и/или неосознанным образом путем прилаживания. По Леонтьеву, они осуществляют операции первого рода. В двух случаях чтения это схемы, которые были сформированы в процессе обучения сравнительно поздно благодаря сознательным действиям. По Леонтьеву они осуществляют операции второго рода. Операциями первого и второго рода будут и акты внимания, направленные на эти схемы.

Поскольку акты внимания этого уровня, согласно Леонтьеву, не осознаются (пример с костром) или только контролируются сознанием (примеры с книгой) о том, что они действительно происходят можно судить лишь по конечному продукту когнитивных схем, на которые они направлены. Субъективно они представлены только в переживании непрерывности той деятельности, в способ выполнения которой они включены. А то, что можно было бы назвать направленностью внимания, его степенью (глубиной погружения) и объёмом внимания, с позиций нашей гипотезы характеризует не внимание, а его объекты, то есть когнитивные схемы. Действительное психологическое различие между операциями внимания может заключаться в их отношении к мотивам деятельности. К нему мы вернемся позже, поскольку это различие распространяется на все операции или способы осуществления действий. Феноменологически этим состояниям абсорбции можно дать только негативную характеристику – в них отсутствует переживание усилия и наслаждения.

Можно возразить, что наслаждение характерно для третьего случая. При чтении увлекательного романа действительно могут возникать переживания сходные с наслаждением. Однако, они появляются эпизодически и не в связи с вниманием, а в связи с изменением предметного содержания и мотивации чтения. Действительно, погружение в чтение, например детектива, происходит благодаря искусству автора книги, специфицирующему наличные схемы читателя все новым и новым материалом. Гамма возникающих при этом эмоций зависит от поворотов сюжета, от частичной идентификации читателя с ее персонажами и от «спонтанной» актуализации его воспоминаний. При этом, человек может испытывать удовольствие, печаль, сожаление и многие другие чувства. Подчеркнем, что эти процессы и переживания происходят как бы автоматически, собственная мысль читателя здесь, как правило, не работает. Он остается пассивным, и никакого наслаждения у него не будет. В благоприятных внешних условиях динамика и глубина такого погружения всецело определяется текстом. Более того по ходу чтения у человека могут актуализируются неосознаваемые мотивы, расширяется полимотивация деятельности чтения, и часть этих мотивов, впоследствии, может быть осознана благодаря решению «задачи на смысл». Поэтому чтение художественной литературы может стать неотъемлемой частью воспитания человека, средством развития его личности. Что касается самого процесса чтения, то вхождение в такое состояние, согласно Леонтьеву, происходит благодаря сдвигу мотива на цель в результате которого рождается новый мотив, соответствующий предметному содержанию цели (Леонтьев, 1981, с. 310–313; 520–523).

В различных состояниях абсорбции может присутствовать непрерывный положительный эмоциональный тон, который легко перепутать с наслаждением. Действительно, человек может полностью погрузиться в фильм ужасов, испытывая страх и в тоже время удовольствие. На наш взгляд, это удовольствие отчасти можно объяснить непрерывным удовлетворением потребности схем в функционировании. В наших примерах это будут схемы восприятия (костер и кинофильм) и схемы чтения (студент и корректор). Однако, пока акты внимания остаются на уровне операций, это слабое чувство удовольствия не перейдет в переживание наслаждения.

Анализ уровневых переходов внимания имеет большое значение для различения состояний абсорбции и состояний потока, которые нередко смешиваются и отождествляются. Особенно явным образом это смешение произошло в квалификации как разновидности потока опыта аутотелической деятельности типа верчения цепочки или насвистывания. Эти, наименее изученные, формы аутотелического опыта получили название «микропотока» (Csikszentmihalyi, 1975, ch. 9). Как видно из названия разница между потоком и микропотоком только количественная. На наш взгляд, различие между ними не столько количественное, сколько качественное. Деятельности микропотока являются циклическим повторением операций, а не способом осуществления действия, направленного на какую-то цель. Такая аутотелическая деятельность по своей структуре становится или, по меньшей мере, приближается к структуре простой деятельности, характерной для животных. На определенных стадиях онтогенеза психики функция этих видов деятельности, как показывают исследования Пиаже, заключается в развитии различных когнитивных схем⁶. Позже, у взрослых, их функция редуцируется к удовлетворению чисто функциональной потребности, стоящей за полностью отработанными когнитивными схемами. В жизни ребенка предметно-функциональная потребность, имеет, прежде всего, предметный характер и поэтому ее удовлетворение способствует когнитивному развитию. В жизни взрослого, напротив, она главным образом функциональная. Обращение к этим видам деятельности, представляет собой регресс. Но как показало исследование по депривации микропотока для взрослого человека, они также могут быть необходимы, поскольку выполняют своеобразную «психотерапевтическую» функцию (Csikszentmihalyi, 1975, ch. 10).

Как видно из вышесказанного, если подойти к классификации видов внимания формально, то после произвольного внимания может произойти переход не к послепроизвольному, а к непроизвольному вниманию. О необходимости такого перехода говорят многие классики психологии сознания⁷. В то же время его психологические механизмы остаются неисследованными⁸. Мы объясняем это переход тем, что акты внимания опускаются с уровня действий на уровень операций. При этом, если вслед за Леонтьевым, мы будем различать операции первого и второго рода, мы получим три различные формы непроизвольного внимания. Как операции первого рода, акты внимания соответствуют, по классификации Добрынина, вынужденному вниманию. Как операции второго рода, автоматизированные действия внимания соответствуют эмоциональному и привычному вниманию. Сдвиг акта внимания «вниз» с уровня действий на уровень операций объясняет всего лишь формально-динамическое сходство этих состояний, позволяющее объединить их в одну рубрику состояний абсорбции. Более тонкое различение внутри этого класса состояний, например, между состояниями абсорбции при наблюдении костра, чтении детектива и корректорском чтении предполагает анализ предметного содержания условий, целей и мотивов соответствующей деятельности. Напомним, что с позиций психологической теории деятельности Леонтьева анализ предметности деятельности является основным. Действительно, только благодаря такому анализу, мы могли бы объяснить, почему действие внимания переходит на уровень операций. Но в ограниченных рамках настоящей статьи и учитывая цель настоящей работы, мы сформулируем в виде тезиса только одно положение. Первичная причина перехода действий внимания на уровень операций лежит не в формально-динамических особенностях деятельности и не в автоматизации действий внимания, а в изменении ее предметного содержания. Более сложные причинно-следственные связи можно предположить в случае перехода действия внимания на уровень деятельности. Это переход может быть описан, также метафорически, как движение между мотивом и целью действия, но это будет не сдвиг мотива на цель, как у Леонтьева, а сдвиг цели на мотив. Именно в этом случае получается состояние потока с такими, отличающими его от состояния абсорбции особенностями как высокая степень активности субъекта деятельности и интенсивное переживание наслаждения.

Итак, наше предположение состоит в том, что в состоянии потока внимание выступает на уровне деятельности, предметом или мотивом которой является когнитивная схема или система когнитивных схем. За этим мотивом стоит функциональная, по сути витальная, потребность в деятельности, как бы встроенная в данную схему. В результате сдвига «предметного» содержания цели внимания, то есть когнитивной схемы, на мотив меняется осознание этой цели⁹. Если раньше, на фазе произвольного внимания, целью было состояние «быть внимательным», а мотивом нечто другое, то теперь происходит осознание целевого состояния как мотива. Человек считает, что его мотивом является наслаждение – опыт становится аутотелическим. Мотив внимания (когнитивная схема) как бы вторгается в полимотивацию той деятельности, выполнение которой сопровождается переживанием потока. В результате структура деятельности определяется самой схемой, она становится простой, поскольку операции поднимаются на уровень действий. Несмотря на это, они остаются операциями, так как определяются не какой-то внешне заданной целью, а условиями. Можно сказать, что в состоянии потока целью действия является следующее действие¹⁰. Действие и осознание сливаются. Меняются и процессы целеобразования. Они происходят в режиме заданном самой схемой. Когнитивная схема, ставшая мотивом, выполняет структурирующую функцию¹¹. Как следствие, цели раздробляются, а операции и их предметное содержание, то есть условия занимают фокус сознания. Таким образом получается еще одна характеристика потока – ясные цели. Поскольку цели задаются, а условия отбираются самой схемой, они, как правило, достигаются. Благодаря этому у человека возникает практически непрерывное чувство успеха, чувство потенциального контроля и даже своего всемогущества. О непрерывном, «на полную катушку» удовлетворении функциональной потребности, опредмеченной в данной схеме, сигнализирует переживание наслаждения. Происходит селекция только тех входов окружения и памяти, которые полностью соответствуют данной схеме или могут быть ассимилированы путем ее наращивания. Тем самым автоматически обеспечивается баланс между вызовами и наличными умениями. Поскольку схема запитывается только теми входами памяти, которые необходимы для ее работы, человек действительно забывает о своих проблемах и социальном статусе. Отсюда получается такая важная характеристика потока как самозабвение. Деятельность, по сути, становится автоматической, и поэтому не требует умственного усилия и сознательного управления. Таким образом объясняется большинство основных, ранее перечисленных универсальных характеристик опыта потока.

Как говорилось выше, Леонтьев считает необходимым анализ связей особенной деятельности с другими деятельностями, входящими в систему жизнедеятельности человека. В нашем случае такой анализ предполагает обсуждение возможных последствий вторжения схемы в мотивационную сферу личности. В начале 20-го века Лорен Уильям де Лоуренс в обсуждении концентрации внимания писал следующее: "Все умственные силы являются острыми орудиями, но для того, чтобы овладеть ими необходимо прекрасно знать каким образом развивать их так, чтобы не поранить самого себя" (Laurence de, 1914/1938, p. 62–63). Внимание также можно рассматривать как острый нож, который может быть использован и во благо и во вред человеку. Последствия внимания и опыта потока могут быть особенно значительными для развития личности человека.

Если определить личность по Леонтьеву, как иерархию мотивов общественно-значимых деятельностей, то можно сказать, что в случаях потока внимание входит в структуру личности как мотив, выполняющий, прежде всего, побудительную функцию. Как говорилось выше, в психологической теории деятельности рассматриваются три корневые образующие сознания – чувственная ткань, значение и личностный смысл. Леонтьев считал их главными, но не единственными¹². В связи с гипотезой о внимании как акте, направленном на когнитивные схемы, мы предлагаем ввести в психологическую теорию деятельности понятие личностного вкуса как отношение мотивов деятельности к ее условиям (внешним и внутренним). Понятие личностного вкуса включает в себя характеристику способа выполнения действия, т.е. того, как субъект делает. Личностный вкус дает о себе знать в опыте позитивных переживаний, а в поведении и общении выступает как личностный такт. В структуре личности вкусообразующий мотив внимания может занимать различное место. В личности в точном значении этого термина он занимает подчиненное положение. Если же он становится ведущим, можно говорить об аномальном развитии личности. Здесь личностных смыслы и личностные вкусы действий могут противоречить друг другу. Разрешение этих противоречий выводит на прогрессивные пути личностного развития. В этом случае развитие личностных вкусов как умений и навыков внимания в конечном итоге может привести к позитивным переживаниям, не уступающим по своей значимости таким ценностям человеческой жизни как честь, достоинство, свобода и смысл. Ценности личностного вкуса могут выступать под разными названиями, такими как изящество, чувство жизни, привязанность к жизни, бесцельная радость существования, самоирония, уважение к жизни других существ и к своей собственной. Особенно много различных явлений личностного вкуса можно обнаружить в сфере эстетического восприятия. Недооценка этой образующей сознания оставляет за бортом психологических исследований особенности жизненного опыта миллионов людей¹³. Подобно тому, как в отношении всей совокупности жизнедеятельностей данного человека мы говорим о смысле его жизни, можно сказать и о вкусе его жизни. Критерием наличия позитивного вкуса жизни является частое переживание положительных эмоций при обращении внимания на вещи, людей и обстоятельства, не связанные с текущей деятельностью.

Когнитивная схема является внутренним, необходимым условием и средством деятельности. В случае, когда она становится мотивом деятельности, личностный вкус представляет собой отношение двух мотивов — внимания и той деятельности, которую оно обслуживает. Феномен потока — одно из наиболее ярких проявлений личностного вкуса. Вторжение схемы в систему мотивов, то есть личность человека, приводит к временной перестройке существующей иерархии. Поскольку при этом происходит удовлетворение витальной функциональной потребности, она полностью вписывается в гештальт деятельности, субъектом которой является организм. Таким образом происходит замена личностного смысла действий на личностный вкус. Иная картина получается тогда, когда схема занимает подчиненное положение в полимотивации деятельности. В этом случае смысл действий сохраняется, несмотря на то, что личностный вкус придает им яркую позитивную окраску. Но в том и другом случае, так как личностный вкус связан с условиями деятельности, на периферии сознания осознаются условия, непосредственно не включаемые в предметное содержание операций. Гештальт деятельности, субъектом которого является социальный индивид также может актуализировать внимание, то есть когнитивную схему, в качестве одного из мотивов. В том случае, когда она занимает ведущее положение, в конце концов возникает конфликт или трения с людьми из ближайшего окружения. Если же она остается в подчиненном положении, то человек, напротив, несмотря на аутотелический характер своей деятельности, легко вступает в общение и сотрудничество с другими людьми. Этому способствует та разновидность личностного вкуса, которую выше мы называли личностным тактом. Возникающее благодаря личностному такту периферическое осознание "незначительных" обстоятельств, вовлекается в способ общения и сотрудничества независимо от их предметного содержания. Последствия включения схемы в гештальт деятельности, субъектом которого является личность, может привести только к позитивным результатам, потому что в этом случае в силу господствующих здесь ограничений и универсальных культурных норм когнитивная схема никогда не занимает ведущее положение¹⁴. Более того, она способствует тем видам деятельности, которые принято называть творческими. Происходящее здесь благодаря личностному вкусу и личностному такту расширение периферии сознания позволяет человеку замечать детали, существенные для решения проблем.

Итак, поток возникает при переходе когнитивной схемы (объекта внимания, то есть ФФС) в мотивационную сферу человека. В зависимости от того, в какой из трех гештальтов деятельности или иерархий мотивов она попадает и в зависимости от того, какое место (подчиненное или ведущее) она в ней занимает, в сознании и поведении человека возникают разные явления, которые можно оценивать по своим последствиям как позитивные и негативные. Соответственно, мы предлагаем различать позитивный и негативный опыт потока.

Когнитивная схема может занять устойчивое, господствующее положение в иерархии мотивов. В зависимости от того, в каком из гештальтов деятельности это произошло, последствия и для личностного развития человека и для общества будут разные. Аутотелические личности, для которых по выражению Чиксентмихайи, потоком становится вся жизнь определяются гештальтом, получившему выше условное название организма. Для таких людей характерна жизнь, заполненная чувственными, бессмысленными наслаждениями (см. напр., Macbeth, 1988). В разделе "Заблуждения под влиянием удовольствия, доставляемого деятельностью" Уильям Минто (1845 —1893) пишет:

Приятное само по себе занятие — настоящее блаженство для человека немыслящего. Конечно, вполне естественно и разумно, что человеку доставляет удовольствие возможность свободного применения всех его сил. Ошибка в данном случае заключается в том, что мы ждём от нашей деятельности таких благодетельных последствий, такой пользы, какой на самом деле она не может дать. Сплошь и рядом люди увлекаются своим процессом работы и, начав заниматься чем либо с той или другой определённой целью (практической, художественной, религиозной), углубляются в детали, для этой цели вовсе ненужные и излишние. Самим им начинает казаться, что все эти мелочи и подробности имеют очень большую ценность в умственном и нравственном отношениях, тогда как на самом деле они только дают исход силам человека и часто являются просто потерей времени, которое следовало бы употребить иначе (Минто, 1905/1995, с. 33).

На уровне социального индивида вкусообразующие и смыслобразующие мотивы могут, как поддерживать, так и противоречить друг другу. Если аутотелическая деятельность потока занимает в системе жизнедеятельности человека устойчивое место, то возникает возможность мотивационного конфликта и аномального развития личности, как следствие его неудачного разрешения, Опыт потока в этом случае, можно рассматривать как негативный, поскольку вкус жизни выступает как суррогат ее смысла. При позитивном опыте потока смысл жизни человека совпадает с ее вкусом или, по меньшей мере, не противоречит ему.

Особенно остро конфликт вкусообразующих и смыслобразующих мотивов человека осознается на уровне личности в точном смысле. Когда личность переживает внутренний конфликт, получивший в классической психологии сознания ситуации «борьбы мотивов», то в его разрешении собственно и состоит задача акта внимания как особенной деятельности. Здесь всегда сильный, благодаря своей связи с витальной (функциональной) потребностью, мотив сталкивается с мотивом культурных норм, которые образуют ядро нравственности человека. Именно в этом плане Уильям Джеймс (1842 — 1910) находил место для существования внимания как процесса волевой задержки более слабого, «идеального» мотива. Воля человека свободна, и он всегда может принять решение в пользу слабого мотива. Но исполнение этого решения является функцией внимания. Джеймс отождествлял усилие внимания и волевое усилие и подчеркивал то, что они имеют моторную природу. Человек прилагает многократные усилия, каждое из которых задерживает более слабый мотив хотя бы на секунду. Поскольку поток сознания непрерывен и изменчив по своему содержанию, то в какой-то момент более сильный мотив уменьшается или на мгновенье покидает сознание, а слабый остается и ассоциативно развивается, и тогда человек совершит действие, точнее поступок, соответствующий слабому мотиву. Личность, способную к таким многократным усилиям Джеймс называет «героической душой». Он пишет: "Это усилие, которое героическая душа способна выполнить, чтобы не склониться перед ужасным положением и сохранить непоколебимым свое сердце, – прямое мерило его достоинства и его функции в игре человеческой жизни. Он может выдержать этот мир ,<…> Он еще может найти в этом мире вкус…" (Джеймс, 2003, с. 512)

В нашей терминологии героическая душа – это личность в точном смысле. Можно предположить, что в данном случае, то есть в ситуации борьбы мотивов, возможен переход из послепроизвольного внимания в волевое внимание. Как и раньше, то есть в случае произвольного внимания, переживание усилия отражает работу моторного механизма внимания. Но поскольку причина этих актов внимания лежит в отношениях мотивов особого рода этот вид внимания лучше назвать волевым. Если так, то в классификацию Добрынина необходимо добавить еще один, самый верхний уровень активности личности – волевое внимание.

Данное нами объяснение потока, проведенное путём теоретического анализа, имеет предварительный характер. Но оно может послужить основой для эмпирических исследований, проведенных с целью уточнения, развития и, возможно, опровержения наших предположений. Одним из немногих исключений прямо связанных с исследованием потока в свете гипотезы о деятельностной природе внимания является исследование, проводимое нашей коллегой Александрой Гурамовной Макалатия. Она предположила, что люди испытывающие трудности в управлении своим вниманием в обычных видах деятельности склонны к компенсации неудовлетворенной функциональной потребности, которая опредмечена в когнитивных схемах человека, в процессе компьютерных игр. Было показано, что любители компьютерных игр, занимающиеся ими как минимум 10 часов в неделю, обнаруживают в своем повседневном поведении симптомы дефицита внимания гораздо чаще и в большей степени, чем те, кто не играет в компьютерные игры (Макалатия, 2003). В этом случае мы сталкиваемся с явлением негативного потока, поскольку такая увлеченность тормозит развитие внимания и личности человека, которые происходят в его обычной жизнедеятельности. Люди, придающие высокое значение компьютерным играм и игровые аддикты, в обыденной жизни испытывают нехватку переживаний потока, то есть депривацию соответствующей функциональной потребности. Компьютерная игра является для них своеобразной отдушиной, единственной или одной из немногих деятельностей, в которых они могут достичь состояния оптимального функционирования.

Итак, в случае аутотелической деятельности после произвольного внимания может наступить состояние абсорбции, не совпадающее по своим характеристикам с основными характеристиками потока – активностью субъекта деятельности и переживанием наслаждения. Это происходит тогда, когда действия внимания переходят на уровень операций; в результате получаются три разновидности непроизвольного внимания: вынужденное, эмоциональное и привычное. Если действие внимание переходит на уровень особенной деятельности, то наступает состояние потока. С позиций нашей гипотезы, происходящее на этом уровне послепроизвольное внимание является вниманием спонтанным, самопроизвольным или самодействующим. Дополнительно его можно разделить на два подвида: внимание добровольное (феномен позитивного потока) и внимание самовольное (феномен негативного потока). Это различение устанавливается по результатам анализа мотивационной сферы субъекта: в случае добровольного внимания его мотив (когнитивная схема) занимает подчиненное положение в структуре мотивации, в случае самовольного внимания он занимает автономное или доминирующее положение. Все эти виды внимания не требуют или почти не требуют усилий. На высшем уровне активности личности добровольное внимание становится волевым и осуществляется путем значительных усилий.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

[БУДЕТ НАПИСАНО ПОЗЖЕ, ПРИШЛЮ МАКСИМУМ 19 МАЯ]

References

нужна английская транслитерация нужен перевод на английский

Основной текст

1. Bäumler, G. (1991) Auf dem Weg zur operationalen Definition von Aufmerksamkeit. In J. Janssen, E. Hahn, H. Strang (Hrsg.) Konzentration und Leistung (11–26). Göttingen: Hogrefe.

2. Bernshtein [Bernstein], N.A. (1990). Физио­ло­гия дви­же­ния и ак­тив­ность. [_______________]. Мoscow.: "Наука".

3. Csikszentmihalyi, M. (1975). Beyond boredom and anxiety (1st ed.). San Francisco: Jossey-

4. Bass Publishers.

5. Csikszentmihalyi, M. (1978). Attention and the holistic approach to behavior. In K. S. Pope, & J.

6. L. Singer (Eds.), The stream of consciousness (pp. 335-358). New York: Plenum.

7. Csikszentmihalyi, M. (1990). Flow: The psychology of optimal experience. New York: Harper and Row.

8. Csikszentmihalyi, M. (1993). The evolving self: A psychology for the third millennium. New York: Harper Collins.

9. Csikszentmihalyi, M., Csikszentmihalyi I. S. (Eds.). (1988). Optimal experience: Psychological studies of flow in consciousness. New York: Cambridge University Press.

10. Csikzentmihalyi, M. (1997). Finding flow: The psychology of engagement with everyday life. New York.: Basic Books.

11. Добрынин, N.F. (1938). О теории и воспитании внимания. [_______________] Советская педагогика. 8, 108–122.

12. Добрынин, N.F. (1957). Проблема значимости в психологии [_______________]. Материалы совещания по психологии. (45–50). Мoscow: Изд-во АПН РСФСР.

13. Добрынин, N.F. (1958а). Произвольное и послепроизвольное внимание. [_______________]. Ученые записки Московского городского педагогического института имени В.П. Потёмкина. Том LXXXI, (5–65).

14. Добрынин, N.F. (1958b). Внимание и память. [_______________]. Мoscow.: Изд-во «Знание».

15. Добрынин, N.F. (1963). Проблема активизации внимания [_______________]. Тезисы докладов на съезде Общества психологов. Выпуск 1. Общая психология. История психологии. (115–116). Мoscow.: Изд-во АПН РСФСР.

16. Добрынин, N. (1966). Basic problems of the psychology of attention. Psychological science in the USSR (pp. 274-291). Washington, DC: US Dept of Commerce, Clearinghouse for Federal Scientific and Technical Information.

17. Добрынин, N.F. (1971). Активность личности и принцип значимости [_______________]. In Советская психология в свете ленинских идей. Всесоюзный симпозиум, посвященный столетию со дня рождения В.И. Ленина (pp. 124–140). Пермский педагогический институт: Perm.

18. Добрынин, N.F. (1973). О новых исследованиях внимания. [_______________].Вопросы психологии. 3, (121–128).

19. Добрынин, N.F. (1975). О селективности и динамике внимания. [_______________]. Вопросы психологии. 2, ( 68–80).

20. Добрынин, N.F. (1977). Деятельность и внимание. [_______________]. Проблема деятельности в советской психологии. Тезисы докладов к V Всесоюзному съезду Общества психологов (93–100). Мoscow.

21. English, H., English, A. (1968). A comprehensive dictionary of psychological and psychoanalytical terms. New York: David McKay Co., Inp., p. 225.

22. Fernandez-Duque, D., Johnson, M.L. Cause and effect theories of attention: The role of conceptual metaphors. Review of General Psychology. 2002, 6 (2), 153–165.

23. Gross, R. D. (1992). Psychology: The science of mind and behaviour. 2 ed. London, Sydney, Auckland: Hodder & Stoughton.

24. Hamilton, W. (1880). On the history of the terms consciousness, attention and reflection. In The works of Thomas Reid. Vol. 2. (pp. 940 – 948). Edinburg: MacLachlan and Stewart.

25. James W. Principles of psychology. Vol. 1 (ch. 11). New York: Holt, 1890.

26. Johnston, W.A., Dark V.J. (1986). Selective attention. Annual review of psychology. 37 (43–75)

27. Lange N.N. (1893). Психологические исследования. Закон перцепций. Теория волевого внимания. [_______________]. Odessa.

28. Леонтьев, A.N. (1975). Deiatel’nost, Soznanie, Lichnost [_______________]. Moscow: Politizdat; перевод на англ.: Леонтьев [Leont'ev], A.N. (1978). Activity, Consciousness, and Personality. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall или online version: Leont'ev Internet Archive (marxists.org) http://www.marxists.org/archive/leontev/works/1978/index.htm

29. Леонтьев, A.N. (1981) Problemy razvitia psikhki [Problems of the development of the psyche]. Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta; перевод на англ.: Леонтьев, A.N. (1981). Problems of the Development of Mind. Moscow: Progress Publ.

30. Леонтьев, A.N. (1983). Начало личности — поступок [_______________]. In Izbrannye psikhologicheskie proizvedeniia [Selected psychological works], vol. 1, (381—385). Moscow: Pedagogika.

31. Леонтьев, A.N. (1994) Filosfiia psikhologii [The philosophy of psychology]. A.A. Леонтьев and D.A. Леонтьев (eds.). Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

32. Леонтьев, A.N. (2000). Lekttsii po obshchei psikhologii [Lectures on general psychology], D.A. Леонтьев and E.E. Sokolova (eds.). Moscow: Smysl.

33. Леонтьев, A.N. (Ed.) (1976) Восприятие и деятельность. [_______________]. Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

34. Леонтьев, A.N. (2005). Lecture 14. The structure of consciousness. Journal of Russian and East European Psychology. 2005. 43 (5). 14–24.

35. Luria, A.R. Высшие корковые функции человека [_______________]. Мoscow: ______ 1969.

36. Luria, A.R. Функциональная организация мозга [_______________]. In Естественно-научные основы психологии (112–115). А.А. Смирнов, A.R. Luria, В.Д. Небылицын (eds.). Moscow: Pedagogika.

37. Madsen, K. B. (1988). A history of psychology in metascientific perspective. North-Holland, Amsterdam, etp.: Elsevier Science Publ. Com. Inp.

38. Mandler, G. (1985). Cognitive psychology: An essay in cognitive science. Hilldale, N.J.: Erlbaum.

39. Maslow, A.H. (1970). Motivation and Personality. Second Ed. New York: Harper.

40. Massimini, F., Massimo, P. (1988). The systematic assessment of flow in daily experience // In M. Csikszentmihalyi, I. S. Csikszentmihalyi (Eds.). Flow: The Psychology of Optimal Experience (pp. 266–287).Cambridge, United Kingdom: Cambridge University Press.

41. Nakamura, J., & Csikszentmihalyi, M. (2002). The concept of flow. In P. R. Snyder & S. J. Lopez (Eds.), Handbook of positive psychology (pp. 89-105). Oxford: Oxford University Press.

42. Neisser U. (1976)

43. Norman, D.A. (1982). Learning and memory. San Francisco: Freeman.

44. Ogurzov [Огурцов] A.P., Yudin [Юдин] E.G. (1983) Deiatel’nost [Activity]. In Философский энциклопедический словарь. (151–152). Мoscow: Сов. Энциклопедия.

45. Петухов V.V. (1996). Природа и культура [_______________]. Мoscow: Тривола.

46. Петухов, V.V. (2001). Понятие личности. Функциональные различия природы и культуры [_______________]. In V.V. Петухов (oтв. ред.). Общая психология. Тексты. Т. 1. Введение. (274—284). Мoscow: УМК "Психология"; Генезис.

47. Петухов, V.V. (2002). Предисловие [_______________]. In V.V. Петухов (oтв. ред.). Общая психология. Тексты. Т. 2. Субъект деятельности. Книга 1. (6–12). Мoscow: УМК "Психология"; Генезис.

48. Петухов, V.V. (2008). Определение творческого воображения и основные характеристики его продукта [_______________]. In V.V. Петухов (oтв. ред.). Общая психология. Тексты. Т. 3. Субъект познания. Книга 3. (606–627). Мoscow: УМК "Психология"; Генезис.

49. Ribot, Th. (1890). Психология внимания. St. Petersburg: Издательство Ф. Павленкова.

50. Rubin, E. (1926). Die Nichtexistenz der Aufmerksamkeit. In K. Bühler (Hrsg.). Bericht über den IX. Kongreβ für Experimentelle Psychologie in München. 1925 (s. 211–212). Jena: G. Fischer.

51. Rubinshtein, S.L. (1973). Проблемы общей психологии. [_______________]. Moscow: Pedagogika. 1973.

52. Sonin [Сонин] V.A. (2003). Научная разработка проблемы внимания. [_______________] Вопросы психологии внимания: Сб. научных трудов Вып. 21. (48–60). В.И. Страхов (ed.). Saratov: Издательство Саратовского университета.

53. Valentine. E.R. (1982) Conceptual Issues in Psychology. L.: George Allen and Unvin.

54. Wilson, K. (2006) Does Attention Exist? A phenomenological investigation of the nature of attention and its role in human perceptual awareness. The University of York. The Philosophy of Merleau-Ponty. Summer 2006. ___________internet_____________ .

55. Yudin [Юдин] E.G. (1978) Системный подход и принцип деятельности [_______________]. Мoscow: Наука, 1978.

****

Текст примечаний

Baldwin, 1901

Barkley, R. A. (1998). Attention – deficit hyperactivity disorder. New York, London: Guilford Press.

Boniwell, I. (2006). Positive psychology in a nutchell: A balanced introduction to the science of optimal functioning. London: PWBP.

Dormashev, Y.B., Romanov, V.Ya., Skorikov, V.B. (1985). Ob'ektivnaya identifikatsiya funktsional'nykh edinits kratkovremennoy pamyaty [Objective identification of functional units of short-term memory].  Moscow State University Journal. Ser.14. Psychology, (2), 17-30.

Dormashev, Yu., Romanov, V.Ya.,.B., Skorirov V.B. (1986). Objective identification of functional units of short - term memory. Soviet Psychology. 26 (2).

Eilan, N., Hoerl, P., McCormack, T., Roessler J. (Eds.). (2005). Joint attention: Communication and other minds: Issues in philosophy and psychology. Oxford: Clarendon Press.

Galperin, P.Ia. (1958) К проблеме внимания. [_______________]. Доклады АПН РСФСР, 3, 33–38.

Gippenreiter, Yu. B. (1983). Деятельность и внимание [_______________]. In A.V. Zaporozhets et al. (eds.). A.N. Leont’ev i sovremennaia psickologiia: sbornik statei pamiati A.N. Leont’eva (pp. 165–177). Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

Gippenreiter, Yu. B., Romanov V.Ya., Samsonov I.V. (1976). Метод выделения единиц деятельности [_______________]. In Леонтьев, A.N. (Ed.). Восприятие и деятельность (pp. 55 – 67). Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

Hakkarainen, P. Editor’s introduction: Challenges of activity theory. Journal of Russian and East European Psychology. 2004. 42 (2), 3–11.

Held B. S. (2004). The negative side of positive psychology. Journal of Humanistic Psychology, 44 (1), 9–46.

Ingram R. E. (1990). Self-focused attention in clinical disorders: Review and a conceptual model, Psychological Bulletin. 107 (2), 156–176.

Keyes, P. L. M., Haidt J. (Eds.) (2003) Flourishing: Positive psychology and the life well-lived. Washington, DC: APA.

Langer, E. J. (1989). Mindfulness.Reading, MA, US; Addison-Wesley/Addison Wesley Longman.

Lektorsky, V. A. (1999). Activity theory in a new era. In Y. Engeström, R. Miettinen, R.L. Punamaki (Eds.). Perspective on Activity Theory. Cambridge, Cambridge University Press.

Lektorsky, V. A. (2001). Деятельностный подход: смерть или возрождение? [_______________]. В.А. Лекторский. Эпистемология классическая и неклассическая. (75–87). Мoscow: Эдиториал УРСС.

Леонтьев, A.N. (1971). Потребности, мотивы, эмоции [_______________]. Мoscow. Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

Леонтьев, D.A. (Ed.) (2005) Проблема смысла в науках о человеке (к 100-летию Виктора Франкла) [_______________]. Moscow: Smysl.

Lewin, K. (2001). Намерение, воля и потребность [_______________]. Д.А.Леонтьев, Е.Ю.Патяева (ред.) К. Левин. Динамическая психология: Избранные труды. (с. 94–164). Мoscow: Smysl.

Ong, A. D., van Dulmen, M. H. M. (Eds.). (2007). Oxford Handbook of Methods in Positive Psychology. _____ .Oxford University Press.

Petrovskii, A.V. (1963) Об особенностях развития психологии в первые годы советской власти [_______________]. In Тезисы докладов на съезде Общества психологов. Выпуск 1. Общая психология. История психологии. (189). Мoscow: Изд-во АПН РСФСР.

Reason J. (1990). Human error. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Romanov, V.Ya., Dormashev, Yu.B. (1993). Постановка и разработка проблемы внимания с позиций теории деятельности [_______________].Moscow State University Journal. Ser.14. Psychology, 2. 51–62.

Rumelhart, D. E., Norman, D. A. (1978). Accretion, tuning, and restructuring: Three modes of learning. In J. W. Cotton, R. L. Klatzky (Eds.). Semantic factors in cognition. (pp. 37 – 53). Hillsdale, NJ: Lawrence Erlbaum Associates, Publ.

Seligman, M., Csikszentmihalyi, M. (2000). Positive psychology: An introduction. American Psychologist, 55 (1), 5–14.

Snyder, P. R., Lopez, S. J. (Eds.) Handbook of Positive Psychology. Oxford, New York.: Oxford University Press, 2002.

Strümpfer, D. J. W. (2005). Standing on the shoulders of giants: Notes on early positive psychology (Psychofortology). South African Journal of Psychology, 35 (1), 21–45.

Tikhomirov, O.K. (1969). Структура мыслительной деятельности человека [_______________].Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

Titchener, 1922

Titchener, Е.В. (1910). A textbook of psychology. New York: Macmillan.

Tolman E.C. (1928). A behaviorist's definition of consciousness. Psychological Bulletin. 25, (8). 448–449.

Treisman A.M. Contextual cues in selective listening // Quarterly Journal of Experimental Psychology. 1960. Vol.12. Pt. 4. P.242–248.

Wertheimer M. Gestalt theory // Social Research. An International Quarterly of Political and Social Science. 1944. Vol. 11. No 1. P. 78 – 99.

Wundt, ____

Zinchenko, V.P. (1976). Микроструктурный анализ перцептивных процессов [_______________]. A.N. Леонтьев (ed.). Психологические исследования [_______________]. Вып. 6, (19–31). Moscow: Izdatel’stvo Moskowskogo Universiteta.

Zinchenko, V.P. (2003). Преходящие и вечные проблемы психологии [_______________]. В. В. Новиков (гл. ред.). Труды Ярославского методологического семинара (методология психологии). Том 1, (98–134).. Yaroslavl: МАПН.

1 В ответ на этот вызов недавно выделилось, оформилось и уже получило широкое признание особое направление исследований, получившее название «позитивная психология» (Seligman, Csikszentmihalyi, 2000; Snyder, Lopez, 2002; Keyes, Haidt, 2003; Boniwell, 2006; Ong, van Dulmen, 2007, но см.: Held, 2004; Strümpfer, 2005).

2 Отметим дополнительно несколько направлений современных исследований, развитие которых напрямую зависит от решения проблемы внимания. К ним относятся феномены ADHD (см. напр. Barkley, 1998), joint attention (см. напр. Eilan et al., 2005), mindfulness (см. напр., Langer, 1989), ошибочных действий (см. напр. Reason, 1990) и self-focused attention (см. напр., Ingram, 1990).

3 В данном разделе мы не ставили задачу полного изложения теории Леонтьев. В его содержание включены те основные положения, которые имеют, на наш взгляд, особое значение для понимания и разработки гипотезы о природе внимания как акта деятельности. Кроме того, здесь предпринята попытка развития этой теории, предполагающая определенную интерпретацию и вывод следствий из основных положений этой теории.

4 Например, было показано, что одним из таких индикаторов являются микродвижения глаз (см. напр.: Gippenreiter, Romanov, Samsonov, 1976; Dormashev, Romanov, Skorikov, 1985).

5 Владимир Петрович Зинченко считает, что принцип деятельности служил привел советскую психологию к относительному освобождению от оков идеологии. «Деятельностный подход на деле оказался удачным для психологии деятельностным выходом. Вместе с тем, нужно помнить, что философская категория «деятельность» была приватизирована (и существенно обеднена) марксизмом у немецкой классической философии, в которой выполняла весьма продуктивные функции. Понятие «деятельность» и то, что называется деятельностным подходом, имеет также глубокие корни в истории отечественного естествознания и в отечественной философии и психологии. <…> Следует различать две ипостаси деятельности в рамках деятельностного подхода: деятельность как объяснительный принцип всей психики, сознания, личности и деятельность как предмет психологического исследования. Притязания и претензии на основе категории деятельности объяснить всё и вся оказались чрезмерными. В то же время исследования, как говорил Леонтьев, отдельных деятельностей, а по сути – психических действий (термин П.И. Зинченко) оказались в высшей степени продуктивными. <…> Сознательные или бессознательные уловки, которые делались психологами, в том числе и А.Н. Леонтьевым, чтобы избежать идеологического прессинга, вовсе не обесценивают их исследования» (Зинченко В.П., 2003, с.106, 107, 108; выделено автором).

6 В 1969 г. Леонтьев говорил, что система понятий общепсихологической теории деятельности «оказалась замерзшей, без всякого движения» (Леонтьев, 1994 с. 247). При жизни Леонтьева существенный вклад в психологическую теорию деятельности внесли, на наш взгляд, исследования восприятия Владимира Петровича Зинченко и мышления Олега Константинович Тихомирова (1933—2001). Зинченко предложил ещё один уровень психологического анализа деятельности– микроструктурный (Зинченко, 1976), а Тихомиров ввёл понятия невербализованного операционального смысла и структурирующей функции мотива (Тихомиров, 1969). В дальнейшем усилия исследователей были в основном направлены на разработку представлений о личностном смысле и ассимиляцию положений гуманистической психологии (напр. Леонтьев Д.А., 2005). Для читателя, незнакомого с современной ситуацией, в которой находится деятельностный подход вообще и психологическая теория деятельности в частности, полезно познакомиться со статьей философа Владислава Александровича Лекторского (__—__). Положения и выводы этой статьи остаются актуальными, на наш взгляд, и в настоящее время. Некоторые из них, хотелось бы процитировать, поскольку они имеют прямую связь с целями нашего исследования. Лекторский пишет: « …Деятельностный подход в современных условиях не только имеет смысл, но и обладает интересными перспективами. Но это, как мне представляется, предполагает его переосмысление и отказ от его узкой интерпретации. Это означает также различение деятельностного подхода (или, если угодно, деятельностной исследовательской программы) и конкретных теорий деятельности — в философии, методологии, психологии и т. д., — созданных в его рамках. Конкретные теории могут и должны развиваться, трансформироваться, по-новому интерпретироваться, от них можно отказываться — все это само по себе не обязательно означает отказ от деятельностного подхода как рамки для новых деятельностных теорий. <…> … Деятельностный подход может показать свою состоятельность в современных условиях только в том случае, если в его рамках будут предприниматься попытки понимания тех феноменов, которые были выявлены в недеятельностных и анти–деятельностных концепциях: феноменологии, ряде вариантов аналитической философии сознания и аналитической философской психологии, в когнитивной психологии, исходящей из компьютерной метафоры психических процессов» (Лекторский, 2001, с. ___, ___).

7 В данном разделе мы не затрагиваем многочисленные мнения и дискуссии относительно развития психологической теории деятельности, а также оценки ее современного состояния и перспектив развития. Читателю, интересующегося этими вопросами, необходимо познакомиться с рядом публикаций на английском языке (напр., Hakkarainen, 2004).

8 В данном разделе мы не затрагиваем многочисленные мнения и дискуссии относительно развития психологической теории деятельности, а также оценки ее современного состояния и перспектив развития. Читателю, интересующегося этими вопросами, необходимо познакомиться с рядом публикаций на английском языке (напр., Hakkarainen, 2004).

9 В 1924 г. в своем знаменитом берлинском докладе на собрании общества Канта, Макс Вертхаймер говорил следующее: «Основное положение гештальттеории может быть сформулировано следующим образом: существуют контексты, в которых то, что происходит в целом не может быть выведено из характеристик отдельных частей, и наоборот, в ясно описанных случаях то, что происходит с частью целого определяется закономерностями внутренней структуры этого целого» (Wertheimer, 1944. P. ___ ) .

10 Петухов пишет: «…Творческий продукт требует от субъекта для своего сохранения и функционирования особых усилий, которые можно назвать актом его до–определения. Так, "забытые" и открытые вновь научные концепции, произведения искусства или модели одежды содержат до поры скрытые, возможные способы представления реальности, для осуществления которых необходим понимающий их субъект. Перед аналитиком, исследователем ушедших культур подобные творческие продукты предстают загадочными знаками, интересными своей расшифровкой. Однако для субъекта творческого воображения они скорее являются, по известному выражению К. Леви-Стросса, ответами к еще не заданным жизненным и познавательным вопросам. Постановка таких вопросов или, точнее, попадание в соответствующую проблемную ситуацию делает необходимым субъектное до–определение творческого продукта, процесс вос–создания, вос–производства которого и есть творческое воображение в собственном смысле слова.» (Петухов. 2008, с. 626).

11 На уровне организма одно из таких ограничений деятельности, направленной на удовлетворение физиологических потребностей, происходит в случае пресыщения. В качестве яркого примера приведем наблюдение поэта В.Я. Брюсова в изложении Леонтьев (1971, с. 10–11): "Маленькой девочке, большой любительнице сладостей, мама позволила в день ее рождения съесть за праздничным чаем столько конфет, сколько ей захочется. Через некоторое время девочка заплакала. "Почему ты плачешь?" — спросили у нее. Я хочу еще конфету" — отвечала девочка. Так возьми еще, ведь мама разрешила. — Но я больше не могу", — ответила девочка, продолжая плакать". Для того, чтобы отличить это специфически человеческое явление от другого внешне подобного феномена горькой конфеты (Леонтьев, 1975, с. 187–188) назовем его феноменом сладкой конфеты. Снятие социального запрета и, как следствие, "расчеловечивание" пищевой потребности приводит к срабатыванию биологического ограничителя. Леонтьев приводит этот эпизод как иллюстрацию приобретения человеческими потребностями идеаторного характера. Он говорит о положительной функции человеческих эмоций: благодаря своему идеаторному характеру они выполняют функцию опережающего отражения и отвязывания от объективных потребностных состояний. В конфликте "хочу, но не могу" Леонтьев подчеркивает сторону "хочу". Для нас же важно поставить акцент на "не могу". Девочке на этапе первого рождения личности помогают эндогенные биологические ограничители. Позже, у взрослого, ограничители удовлетворения физиологических и социальных потребностей работают далеко не всегда. Если биологические ограничители, социальные нормы и культурные запреты не принимаются или на деле отсутствуют, возникают извращенные формы деятельности, в лоне которых происходит деградация личности или аномалии ее развития.

12 К ним относятся, прежде всего, теория внимания Петра Яковлевича Гальперина (1902 — 1988) и гипотеза, выдвинутая Юлией Борисовной Гиппенрейтер и Валерием Яковлевичем Романовым. Они заслуживают не только подробного изложения, но и сравнительного анализа, поскольку предлагают полярные решения проблемы внимания. Гальперин считает, что внимание существует и определяет как умственное, сокращенное и автоматизированное действие контроля (Galperin, 1958). Отметим, что умственному усилию Гальперин не придает особого значения, поскольку не считает его отличительным признаком произвольного внимания. Гиппенрейтер и Романов с позиций психологической теории деятельности Леонтьева и физиологии активности Bernshtein выдвинули гипотезу о том, что внимание представляет собой феноменальное и продуктивное проявление ведущего уровня организации деятельности (Gippenreiter, 1983; Romanov, Dormashev, 1993). Здесь существование внимания как особого процесса отрицается. Количественное соотношение процессов ведущего и фоновых уровней субъективно переживается как напряженность или усилие внимания. С тех же позиций и примерно в тоже время (1979, рукопись) автор данной статьи предложил альтернативную идею, позже названную «сущностным» определением внимания, поскольку она утверждает существование внимания как особого процесса (Romanov, Dormashev, 1993). Предполагалось, что при дальнейшем эмпирическом исследовании, эти гипотезы могут оказаться взаимно дополнительными в том смысле, что одну часть явлений внимания лучше объясняет первая из них, а другую – вторая. К сожалению, в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств такое исследование проведено не было. Поэтому, в данной работе мы разрабатываем только одну из них – гипотезу существования внимания как особого процесса деятельности.

13 Понятие сосредоточенности внимания Добрынин раскрывает с двух сторон. С одной стороны, это интенсивность внимания, пропорциональная степени углубления или вовлеченности личности в данную деятельность. С другой стороны, это отвлечение от всего не относящегося к данной деятельности. Другими словами здесь внимание, точнее личность, выполняет двойную работу – (1) углубления в деятельность и (2) торможения всего постороннего. В отличие от сосредоточенности внимания, понятие концентрации внимания Добрынин определяет через свойство его направленности. О концентрации внимания он говорит тогда, когда внимание направлено на одну цель, если же оно направлено на две и более цели, он говорит о распределении внимания (Добрынин, 1958б).

14 При чтении работ Добрынина иногда складывается впечатление, что он отождествляет психическую деятельность с высшей нервной деятельностью, поскольку он опирается на физиологические учения Ивана Петровича Павлова (1849 — 1936) и Алексея Алексеевича Ухтомского (1875 — 1942). Однако в статье, опубликованной в 1938 г., он пишет, что «только физиология объяснить нам всего внимания ни­когда не может и никогда не будет в состоя­нии. <…> Биология и физиология могут нам дать лишь небольшую часть той характеристики, ко­торая касается внимания» (Добрынин, 1938, с. 113, выделено автором) и позже утверждает: «Психология не может ограничиваться изложением только физиологических закономерностей или специально изучать их» (Добрынин, 1958а, с. 42). Физиологическим механизмом психической деятельности являются сложные, прижизненно складывающиеся системы условных рефлексов. Психологически они представляют собой системы ассоциаций. Внимание выполняет функцию регуляции этих систем, придавая определенной цепи ассоциаций необходимое направление и взаимодействие с другими ассоциациями. Таким образом психическая деятельность становится направленной и сосредоточенной. Автор подчеркивает, что внимание детерминировано общественной и личной значимостью данной психической деятельности, а не закономерностями нервной деятельности.

15 Вместе с тем Добрынин пишет, что не все действия человека связаны с идейной направленностью. «Есть целый ряд действий человека, не выражающих идейной направленности его. Например, когда человек со вниманием переливает жидкость из одного пузырька в другой или аккуратно разрезает лист бумаги, это может быть человек самой различной идейной направленности. Но если взять поведение человека в целом или те случаи, когда его действия так или иначе связаны с его общественной деятельностью, то направленность их будет выражать его идейную направленность. Поэтому можно говорить, что внимание советского человека в целом ряде случаев будет отличаться внимания несоветского человека, как будет отличаться и его деятельность. Поэтому, несколько изменив известное выражение, можно сказать: «Скажи мне, на что ты обращаешь внимание, и я скажу тебе, кто ты» (Добрынин, 1977, с. 96).

16 Добрынин не рассматривает теории личности, разрабатываемые за «железным» занавесом». Возможно поэтому, разработать на основе марксистской философии собственную психологическую теорию личности ему, в отличие от Леонтьева, на наш взгляд, не удалось. В 1938 году он пишет: «Марксизм впервые абсолютно правильно и до конца последовательно решает проблему активности личности. Люди не пассивны, они не являются «придатками к машинам», не являются лишь слепым орудием в руках сти­хий. Люди активны, и их активность носит сознательный характер (Добрынин, 1938, с.113). Читателю, знакомому с историей нашей страны, это высказывание может показаться если не опасным для автора, то меньшей мере двусмысленным. Действительно, эти строки были написаны в годы, когда множество невинных людей было расстреляно или «приковано» к тачкам в концентрационных лагерях. В то же время Добрынин нередко и охотно ссылается на теории внимания зарубежной психологии. Явным или неявным образом он использует некоторые положения классиков психологии сознания и частично соглашается с ними. Подобно Вундту (____) он пишет о том, что благодаря вниманию процессы деятельности осознаются ясно и отчетливо, и что ясность и отчетливость уменьшается в поле сознания постепенно Он присоединяется к положению Рибо (___), согласно которому произвольного внимание появляется и развивается благодаря трудовой деятельности. Но описание динамики двухуровнего сознания, три стадии или фазы которого Титченер называет первичным, вторичным и первичным производным вниманием (см. напр. Титченер, ____) , Добрынин считает неприемлемым. Вероятно, ему было известно положение Титченера, согласно которому, объяснение сознания следует искать за его пределами, а именно, с одной стороны, в особенностях внешней стимуляции, а с другой – в состояниях и процессах центральной нервной системы. Психолог «отвечает на вопрос "почему", объясняя душевные процессы, указывая на процессы, протекающие параллельно в нервной системе» (Титченер, 1914, с. 34) Этим, но конечно не только этим, можно объяснить его охотное обращение в объяснениях внимания и его свойств к учению Павлова о высшей нервной деятельности (напр.,.Добрынин, 1958а, с. 18–37). Разумеется, опора на работы Павлова, была в то время не только плодотворной, но и официально одобряемой партийными органами. Неоднозначным было его отношение к исследованиям селективного внимания, проводимых в когнитивной психологии. О модели аттенюатора Трейсман (напр., ­­Treisman, 1960), он пишет: «Можно было бы согласиться с этой теорией, если бы термин «релевантный» перевести как значимый для личности, а термин «нерелевантный» как не значимый для личности. Но вопрос о личностных отношениях или вовсе не ставится, или ставится слишком неопределённо. В этом мы видим основной недостаток подобных теорий» (Добрынин, 1973, с. 125).

17 В этом отрывке автор приводит цитату из работы К. Маркса «Капитал». т. I. гл. 5 // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч.. т. XVII. Партиздат. 1937. С. 198.

18 В классической психологии сознания вид внимания, подобный послепроизвольному, получил название невольного или спонтанного внимания. «The two sorts of attention commonly distinguished are: 'reflex,' 'passive,' sometimes inappropriately called 'spontaneous,' on the one hand; and 'voluntary' or 'active' on the other hand – attention being reflex when drawn without the subject's foreknowledge by an unexpected stimulation, and voluntary when (1) it follows a purpose to attend, or (2) pursues an object intrinsically interesting. If we call the first of these cases 'volitional,' the latter may be named 'unvolitional' or 'spontaneous,' both being 'voluntary.' (Baldwin, 1901, p.___, выделено Д.). В теории внимания Рибо высшей формой развития искусственного, т.е. произвольного или активного внимания является привычное внимание, для которого характерно отсутствие переживания усилия. Титченер, отрицал существование внимания как особого процесса сознания. Но при этом он говорил о переходе внимания как состояния сознания из «вторичного внимания» в «первичное производное». В случае последнего нет никакого усилия, «внимание» может продолжаться часами и деятельность человека становится максимально продуктивной.

19 В связи с этой оценкой приведём высказывание известного российского психолога, философа и педагога Артура Владимировича Петровского (1924 — ___ ): «История советской психологии – это история борьбы партии за марксизм в области психологии» (Петровский, 1963, р. 189) .

20 На наш взгляд, Леонтьев избегал постановки и, следовательно, от решения проблемы внимания. Почему? Возможно, в силу того же, во всех иных случаях продуктивного положения о предметности любого психологического, здесь деятельностного, процесса. Главная причина заключается в том, что в самом понимании предметности у него сохраняется гносеологический оттенок: если субъект – то познающий, если объект – то познаваемый. Это понимание, онтологически и генетически продуктивное в плане познания, начинается "спотыкаться" именно на проблеме внимания. В результате этого "вывиха" и в свете традиции отнесения внимания к познавательным процессам проблема внимания принимает для Леонтьева пугающие размеры. Однако, стоит только предположить, что объектом, т.е. в терминах Леонтьева предметом активности, называемой вниманием, является сам человек (что, разумеется, предполагает ряд уточнений и разрешение многих вопросов) как проблема внимания принимает свой действительный вид и размер, вполне укладываясь в рамки психологической теории деятельности, как ее необходимая и до сих пор отсутствующая часть.

21 Дормашев Ю.Б. Рассуждение о методе вызванного нистагма. М. 1979. Неопубликованная рукопись.

22 В философии и психологии идея воздействия внимания на структуры мозга высказывалась неоднократно. Например, ____________ Однако она сталкивалась с философсков связи с нерешенностью психофизиологической проблемы… То же можно сказать о моделях внимания.

23 Доналд Рамелхарт и Доналд Норман обсуждают три основных способа научения: наращивание, настройку и переструктурирование когнитивных схем (Rumelhart, Norman 1978). Однако возможную определяющую роль внимания в научении они не рассматривают.

24 При обсуждении сознания и, в особенности, внимания, когнитивная психология постоянно сталкивается с проблемой гомункулуса. У нас действительным агентом внимания является телесный субъект, который несомненно может управлять своими движениями. Следовательно, можно сказать, что исполнительным гомункулусом внимания является человечек Пенфилда! Более того, продолжая эту аналогию, можно сказать, что внимание, с нашей точки зрения, – это поведение во внутренней среде, точнее в головном мозге, организма (ср. Tolman, 1928).

25 Отсюда видно, что Снегирев, так же, как Добрынин , считает объектом внимания деятельность.

26 В оригинале: «The extraneous motive brings the horse to the water, but real drinking does not occur except from thirst, that is to say, from a desire for the particular results obtained by the activity in progress. As a general proposition, we may say that the drive that carries forward any activity, when it is running freely and effectively, is inherent in that activity"

27 В оригинале: …when the opportunities for action become clearer or the individual’s skills improve, the activity begins to be interesting and, finally enjoyable.

28 В оригинале: …motivation is emergent in the sense that proximal goals arise out of the interaction.

1

В психологии метафора психической энергии раскрывается во множестве constructs, объединяемых собирательным термином energetics. В традиционном смысле понятие energetics относится и к мотивации поведения (Hockey, Gaillard, Coles, 1986) и к мотивации внимания (Beckmann, Strang, Hahn, 1993).

2 Wiillam Johnston and Steven Heinz не решают, а отбрасывают это противоречие путем сужения понятия внимания. Они пишут, что другие авторы, например Kahneman, используют термин внимание «in the sense of effort to pay attention in the sense of selective perception. Henceforth, however, we use the term attention only in the sense of selective perception (Johnston, Heinz, 1978, p. 422; выделено авторами).

3 В задачи настоящей статьи не входит обзор и анализ современных исследований внимания. Отметим только основные тенденции этих исследований. Во-первых, тенденцию физиологического редукционизма в этих исследованиях – уход когнитивной психологии внимания в когнитивную нейропсихологию (см. напр. Posner, 2004) и, как следствие, выход на еще одну тяжелую проблему – психофизиологическую. Leontiev (1981) пишет: «Сознание, мышление, психика вообщенесводимы к процессам, совершающимся в мозгу, и не могут быть непосредственно выведены из них» (p. 31). Позже, он говорил, что понять сознание «загнав его под черепную крышку», невозможно, «это значит — загнать его в гроб» и продолжал: «Там выхода нет, из-под этой черепной крышки. Есть конкретное движение, которое показывает, что сознание (я сейчас говорю о сознании) находится столько же под крышкой, сколько и во внешнем мире. Это одухотворенный мир, одухотворенный человеческой деятель­ностью (Леонтьев, 1994, с. 251). По нашему мнению, эти слова справедливы не только для сознания, но и для внимания, но с одной существенной оговоркой: внимание может быть процессом, происходящим «под черепной крышкой», но это будет процесс психологический, а не физиологический. Конечно, анализ внимания на физиологическом уровне необходим, но как говорил Иван Петрович Павлов «прежде всего важно понять психологически, а потом уже переводить на физиологический язык» “First of all it is important to understand psychologically and then to translate to physiological language.” (цит. по: Leontiev, 1975, p. 114–115). Еще одна тенденция, более существенная для решения проблемы внимания, состоит в увеличении количества механизмов селекции и резервуаров умственного усилия. Первое происходит по линии разработки моделей гибкой и множественной селекции (напр. Erdelyi, 1974; Johnston, Heinz, 1978), второе – моделей множественных ресурсов (напр. Navon, Gopher, 1979; Wickens, 1987). Такое, потенциально безграничное увеличение, неизбежно приводит к отрицанию существования внимания, как особого процесса или ресурса обработки информации. Эта тенденция подкрепляется экспериментальной критикой со стороны подхода умений и навыков, отрицающего существование ограничений, накладываемых на центральную обработку информации (напр. Neisser, 1976; Allport, 1989). В итоге когнитивная психология внимания оказывается в проблемной ситуации, описанной William James (1890, Vol. 1, p. 447– 454) и склоняется к тому, что большинство эмпирических данных говорит, что явления внимания являются эффектами процессов и механизмов разного рода, и за ними не стоит никакой единой сущности (см. также: Johnston, Dark, 1986).

4 Leontiev считает, особенной деятельностью может стать восприятие человека. Он говорит следующее: "Прежде всего, передо мной возникает такой наивный вопрос: а может ли восприятие выступать в качестве собственно деятельности, то есть в качестве процесса, который побуждается и направляется тем или иным предметом, мы будем говорить мотивом, который конкретизирует какую-то потребность. …Существует ли восприятие ради восприятия? Это и значит: существует ли восприятие как особая человеческая деятельность, как процесс, имеющий собственный мотив? Да, существует. И это можно увидеть, если задуматься на минуту над тем, что собой представляет деятельность эстетическая" (Leontiev, 2000, с. 152, 153). По нашему мнению, акты внимания выходят на уровень деятельности в практиках религиозного самосовершенствования, медитации и психотерапии. Обоснование этого предположения требует обширного исследования определенных феноменов измененных состояний сознания, возникающих по ходу этих практик.

5 В классической психологии сознания вопрос о происхождении, составе и функции усилия внимания на протяжении многих лет был предметом острых дискуссий, которые так и не привели к какому-то однозначному решению (см., например, ___________________).

6 Здесь мы имеем ввиду т.н. circular reactions, обнаруженные и описанные Пиаже в исследованиях развития сенсомоторного интеллекта (см. напр., Beard, 1969)

7 Например, William James пишет следующее: «When we are studying an uninteresting subject, if our mind tends to wander, we have to bring back our attention every now and then by using distinct pulses of effort, which revivify the topic for a moment, the mind then running on for a certain number of seconds or minutes with spontaneous interest, until again some intercurrent idea captures it and takes it off. Then the processes of volitional recall must be repeated once more. Voluntary attention, in short, is only a momentary affair» (James . Talks to Teachers (начало 11 главы, примерно вторая страница)

Talks to Teachers on Psychology: and to Students on Some of Life's Ideals Talks to Teachers on Psychology: and to Students on Some of Life's Ideals

8

Leontiev только указал на механизм сдвига мотива на цель, который может лежать в основе некоторых состояний абсорбции. Для развития психологической теории деятельности исследование этого механизма было бы очень важным., поскольку, согласно Leontiev, благодаря ему происходит расширение и осознание мотивационной сферы человека. Однако, детального исследования сдвигов мотива на цель в школе Леонтьева, насколько нам известно, не проводилось.

9 Теоретики схем считают, что как таковые схемы никогда не осознаются (____?_____). С этим мнением можно согласиться, если они имеют в виду фокальное, а не периферическое осознание (awareness) схем. На наш взгляд, работающие схемы могут быть представлены в сознании (consciousness) в виде смутных (vague) эмоциональных переживаний. К ним относится и опыт enjoyment, особенностью которого является значительная интенсивность и продолжительность. В некоторых случаях, например в процессе психотерапии, определенные виды схем могут быть осознаны и более ясно.

10 John Dewey, в сравнительном анализе игровой и трудовой деятельности пишет: «Когда цель действия лишь следующее действие, нет необходимости заглядывать далеко вперед, а ситуацию можно менять легко и часто» (Dewey, 2000, p. 191) [Демократия и образование. М.: Педагогика-Пресс, 2000, глава 15, § 3. Труд и игра].

11 Эмпирические доказательства структурирующей функция мотива были получены на материале мыслительной деятельности в школе Tikhomirov (1969).

12

Leontiev пишет: «Мы подробно остановились на вопросе о значении и смысле потому, что их отношение есть отношение главных «образующих» внутреннее строение человеческого сознания; из этого, однако, не следует, что, являясь главными, они являются и единственными. Даже упрощая и схематизируя те сложнейшие отношения, которые присущи развитому сознанию, мы все же не можем отвлечься еще от одной его «образующей», а именно от его чувственного содержания (Леонтьев, 1981, с. 302). Далее он говорит о чувственной ткани, но как следует из этого высказывания, список образующих сознания можно продолжить.

13 Можно согласиться с высказыванием Warren Shibles, когда он пишет «…We do not know what joie de vivre [fr. joy of living – Yu. D.] is. We may look at the internet, journals and books in the largest libraries in France, or the world, and the studies are not there. One of the most significant ideas in human experience is missing» (http://facstaff.uww.edu/shiblesw/humorbook/index.html, выделено автором).

14 Подобные ограничения, например традиции и юридические нормы, действуют и в гештальте социального индивида, но поскольку человек подчиняется им неохотно, не всегда эффективно.

стр. 45 из 48