Психологическая теория деятельности3

Очерк психологической теории деятельности

Согласно Алексею Николаевичу Леонтьеву (1903 — 1979) предметом психологии является деятельность, а не поведение и процессы, происходящие в сознании и бессознательном. «…Деятельность вхо­дит в пред­мет пси­хо­ло­гии, но не осо­бой сво­ей "ча­стью" или «"элементом", а сво­ей осо­бой функцией. Это функ­ция по­ла­га­ния субъ­ек­та в пред­мет­ной действитель­но­сти и ее пре­об­ра­зо­вания в фор­му субъ­ек­тив­но­сти» (Леонтьев, 1975, p. 92). Здесь слово «полагание» имеет значение не только локализации и ориентировки организма в окружающей природной или вещественной среде. Для человека, кроме того, оно подразумевает определение его места в обществе и культуре, в которых он живет, действует и развивается. Предмет деятельности в широком, философском смысле Леонтьев определяет «как нечто противостоящее <…>, сопротивляющееся <…>, то, на что направлен акт, т.е. как нечто, к чему относится именно живое существо, как предмет его деятельности – безразлично, деятельности внешней или внутренней …» (Леонтьев, 1981, с. 49; выделено автором). Предметом деятельности может стать все, что имеет независимое от субъекта существование, детерминирует его деятельность и, как следствие, его психику и поведение. В качестве предмета деятельности могут выступать как «объекты вещественные, материальные», так и «объекты, характеристика которых состоит… в их идеальном содержании» (Леонтьев, 2000, с. 428). Деятельность реализует основные, жизненные связи организма с окружающей действительностью и ведет за собой развитие психики и её физиологических механизмов.

Жизнедеятельность человека рассматривается как совокупность, система или иерархия деятельностей. «Живые» единицы анализа этой системы – особенные деятельности – различаются по критерию их предмета. Предметом деятельности в узком, психологическом смысле, является ее мотив, определяемый как опредмеченнная потребность. Мотив или то, ради чего совершается деятельность, есть, прежде всего, нечто объективное. С другой стороны, он отвечает потребности, побуждает и направляет деятельность на предмет данной потребности. Здесь слово «отвечает», означает не только удовлетворение актуальной потребности, но и соответствие предмета деятельности ненасыщаемым потребностям. Первичными являются органические потребности, — нужда организма в чем-то. Однако они выступают всего лишь как предпосылки или внутренние условия деятельности. Развитие потребностей происходит благодаря развитию их предметного содержания. Леонтьев утверждает, что общество в процессе материального и духовного производства производит потребности и способы их удовлетворения. В жизни человека они приобретают идеаторный характер, то есть побуждают к деятельности, направленной на соответствующие объекты и в отсутствие актуальной потребности. Поэтому практически любая деятельность становится полимотивированной. Это значит, что одна и та же деятельность может отвечать нескольким потребностям и реализует тем самым различные отношения человека к миру.

Единицы структурного анализа особенной деятельности – действия и операции – Леонтьев вводит при решении классической проблемы возникновения и развития психики в филогенезе (Леонтьев, 1981, p. 15–192; 219–349). В процессе биологической эволюции структура деятельности меняется, на первых стадиях она "складывается" из операций, а соответствующие им психические процессы остаются неосознаваемыми. Леонтьев называет соответствующую деятельность простой (Леонтьев, 1994, с. 231; 2000, с.__). Животные приспосабливаются к окружающей среде, опираясь на видовой опыт и накапливая индивидуальный. Качественное изменение строения деятельности и развития психики на уровне человека происходит в результате постепенного «переворачивания» отношений организма с окружающей средой. Человек в процессе трудовой – коллективной и орудийной – деятельности изменяет природную среду. Деятельность становится сложной. В ней появляются действия – процессы, побуждаемые и поддерживаемые мотивом, но направленные на цель. Таким образом развитие психики выходит на новый уровень – ступень сознания. Цель должна осознаваться, потому что сама по себе, она не обладает побудительной силой и ее постановка предполагает отражение в психике чувственно не воспринимаемых отношений человека к другим людям. Эти отношения, складываются объективно и развиваются при изменении способа материального производства. Леонтьев пишет: «…Социальная среда, выступая в качестве объекта приспособления, вместе с тем сама создает условия и средства для этого приспособления. Под влиянием социальной среды развитие, прежде биологическое, превращается в развитие, по преимуществу историческое, культурное…» (Леонтьев, 1981, с. 477). Отныне развитие психики в онтогенезе любого человека определяется присвоением общественно-исторического опыта, воплощенном в мире промышленности, наук и искусства.

Цель определяет то, что делает или хочет сделать человек, – «это представленный заранее результат, к которому стремится моё действие» (Леонтьев, 2000, с. 45). Цель в определенных условиях становится задачей. От задачи зависит способ выполнения действия или совокупность операций, реализующих его выполнение. Врожденные и рано сформировавшиеся операции Леонтьев называет операциями первого рода, а операции, сформировавшиеся путем автоматизации действий – операциями второго рода. В процессе деятельности осознаются процессы, отвечающие предметному содержанию цели, а операции второго рода и соответствующие им условия только оказываются в сознании, например, в случае резкого изменения условий. Операции первого рода, как правило, не осознаются.

Гетерогенными образующими или, точнее, моментами сознания являются чувственная ткань, значение и личностный смысл (Леонтьев, 1975). Чувственная ткань, определяемая строением сенсорных систем, придает реальность в сознании объективному существованию окружающих вещей и телесных функций организма. Значения усваиваются в процессе орудийной, совместной деятельности, опосредствованной общением. Человек присваивает систему значений, зафиксированных в языке, предметах материальной и духовной культуры. При этом он должен «осуществить по отношению к ним такую деятельность, которая как бы воспроизводит в себе существенные черты деятельности, воплощенной, аккумулированной в данном предмете» (Леонтьев, 1981, с. 418). Личностный смысл действия представляет собой отношение мотива к цели. В полимотивации деятельности такой смыслообразующий мотив занимает ведущее место. Личностный смысл меняется, если данное действие реализует другую деятельность и проявляется в эмоциональных переживаниях, сопровождающих деятельность и оценивающих ее результат. Кроме того, личностный смысл может быть выражен в системе значений. Он становится сознательным, если найдены адекватные значения и, главное, человек осознает действительные мотивы своих действий. Этот процесс Леонтьев называет решением “задачи на личностный смысл” (Леонтьев, 1975, с. 206). В противном случае, то есть без такой внутренней работы и когда осознание мотива происходит в значениях какой-то идеологии, человек дает только мотивировку своих действий. А это приводит к неверному пониманию самого себя, окружающего мира и своего места в нем.

Кроме вышеизложенного, собственно психологического анализа структуры деятельности Леонтьев намечает два уровня анализа, необходимых для полного понимания психики и поведения человека (Леонтьев, 1975, с. 113–123). Первый, вышележащий уровень анализа особенной деятельности, связан с тем, что человек включен в ту или иную систему социальных и межличностных отношений. Анализ деятельности на этом уровне необходим для понимания ее места в системе жизнедеятельности данного человека и для понимания его личности. На другом, нижележащем фундаментальном уровне деятельность необходимо анализировать в терминах психофизиологических функций и их объединений в виде функциональных органов, иначе называемых функционально–физиологическими системами (ФФС) (Леонтьев, 1981; см. также Лурия, 1969, 1978). ФФС складываются в онтогенезе человека в деятельности, первоначально внешней или практической, опосредствованной предметной средой и общением ребенка с людьми которые о нем заботятся. ФФС служит тем, социальным по своему происхождению, физиологическим механизмом, который реализует операции. Развитие ФФС детерминировано видом деятельности, и происходит в условиях поддержки и ограничений, накладываемых как сверху, то есть со стороны общества, так снизу, то есть со стороны физиологических механизмов. Важнейшим процессом формирования ФФС является процесс интериоризации, то есть перехода внешней деятельности в ее внутреннюю форму. Структурный анализ внутренней деятельности, а также прямых и обратных переходов процессов с уровня особенной деятельности на уровень действий и операций остается тем же, что и для внешней деятельности. Отметим, что во время этих переходов периферические моторные звенья ФФС сохраняются, то вновь редуцируются, то вновь развертываются. Поэтому, анализ ФФС благодаря использованию различных психофизиологических индикаторов динамики этих переходов, позволяет получить объективные данные о структурных особенностях и динамике конкретной деятельности⁴. В качестве образца изучения строения ФФС Леонтьев принимал уровневую концепцию управления движениями и формирования двигательных навыков Николая Александровича Бернштейна (1896—1966).

Система особенных деятельностей определяет личность субъекта. Личность — прижизненное образование, результат развития мотивационной сферы, это иерархия общественно значимых мотивов деятельности. Личность рождается дважды. При первом рождении, в детском возрасте происходит соподчинение мотивов деятельности. Предпосылкой второго рождения является осознание иерархии мотивов, благодаря которому человек может совершать поступки, изменяющие окружающий мир и, как следствие, личность. Если он их совершает, мотивационная сфера перестраивается и личность рождается второй раз. "Личность человека порождается в его деятельности, которая осуществляет его связи с миром. Первые активные и сознательные поступки — вот начало личности" (Леонтьев, 1983, с. 382, выделено автором). Личность предметна, объективна по своему происхождению и динамична по связи с потребностями. Последние являются всего лишь ее предпосылками. Личность описывается тремя структурными параметрами – как имеющая определенную широту, иерархию и общее строение. Число актуально действующих общественно значимых мотивов человека определяет ее широту. Их соподчинение – иерархию. Ведущим называется мотив, который не только определяет общую направленность деятельности, то есть задает зону возможных целей, но и придает смысл действиям, которые ее реализуют. Смыслобразующие мотивы «как бы "оценивают" жизненное значение для субъекта объективных обстоятельств и его действий в этих обстоятельствах, придают им личностный смысл, который прямо не совпадает с понимаемым объективным их значением» (Леонтьев, 1975, с. 150). Другие мотивы выполняют побудительную функцию. Параметр общего строения личности предполагает, что эти мотивы могут группироваться в одну или несколько иерархий и тогда мы можем говорить, соответственно, об одновершинном или многовершинном строении личности.

Психологическая теория деятельности опиралась и послужила руководством для ряда эмпирических и теоретических исследований проведенных учениками, коллегами и последователями Леонтьева (см. напр. Леонтьев, 1976) Но, как видно из вышесказанного, ее статус намного выше, чем просто теории и, тем более, модели. Она выходит на уровень общей теории, включающей в себя ряд метатеоретических рекомендаций, то есть представляет собой систему (Valentine 1982; Madsen, 1988). Более того, она представляет собой подход к исследованию психологических явлений, который можно назвать уровнево-деятельностным подходом⁵. Поэтому прямое использование ее положений может оказаться малопродуктивным. Её основной потенциал может быть раскрыт при решении общепсихологических проблем, таких как проблема внимания, при условии дополнительной разработки ее концептуального аппарата в зависимости от специфики изучаемых явлений, таких как опыт потока⁶.

Развитие психологической теории деятельности

В развитии психологической теории деятельности Леонтьева наблюдаются две негативные тенденции: сужèния ее основных понятий и, напротив, их расширения⁷. К понятиям, необоснованно сỳжаемым относится понятие деятельности. К понятиям, необоснованно расширяемым относится понятие личности. Сбалансированная позиция в преодолении этих тенденций предполагает, на наш взгляд, теоретическое представление деятельности как гештальта на первом шаге, переход к понятию субъекта и объекта деятельности на втором и к понятию личности на третьем.

Сужение психологического понятия деятельности происходит с двух сторон — философии и биологии. В философии в понятие деятельности, как правило, включается только целенаправленная, сознательная активность человека (см. напр., Огурцов, Юдин, 1983, с. 151). Простая деятельность животных и соответствующие стадии развития психики исключаются из рассмотрения. Однако с простой деятельностью или ее аналогами мы можем встретиться и на уровне человека. Леонтьев пишет, что «вообще всякий межстадиальный переход, конечно, нельзя представить себе как простую смену структуры деятельности и формы психического отражения… прежние формы удерживаются, хотя перестают быть единственными и подчиняются новым высшим формам; все же при известных условиях они могут быть отчетливо обнаружены» (Леонтьев, 1994, с. 133; выделено автором). При каких условиях деятельность человека становится простой? Что в таких случаях отражается в сознании? Возможна ли деятельность, то есть активность, опосредствованная психическим отражением, которая разворачивается во внутренней среде организма? Если мы ограничимся философским определением деятельности, то потеряем даже перспективу исследования этих вопросов. Итак, можно сказать, что философское определение сужает понятие деятельности снизу, имея в виду только один из видов деятельности человека, а именно, его целенаправленную сознательную активность.

Биологическое понимание также сужает понятие деятельности, но как бы сверху. Этологи исследуют поведение с точки зрения его адаптивной функции. Согласно Леонтьеву, психология изучает не только поведение, но и умственную деятельность. Но более важно то, что человек способен к самосовершенствованию, происходящему в деятельности, предмет которой включает и его организм. Он выходит за рамки адаптивного взаимодействия с окружающей действительностью. "Успех развития человека может заключаться, наоборот, в выходе за ограниченность своей ближайшей среды, а вовсе не в приспособлении к ней, которое в этих обстоятельствах будет только препятствовать возможно более полному выражению в нем богатства подлинно человеческих черт и способностей" (Леонтьев, 1981, с. 379).

Кроме того, в философском и биологическом понимании деятельности субъект и объект уже заданы, могут быть описаны независимо, а их взаимодействие производно. Деятельность определяется, с одной стороны субъектом, и с другой — объектом. Субъект воздействует на объект, а последний воздействует на субъекта. Тот и другой образуют два полюса процесса деятельности, агентом которой является либо ее субъект, либо ее объект. В таком понимании субъекту отводится ведущая роль в деятельности⁸. В психологической теории деятельности картина взаимодействия субъекта и объекта представляется гораздо сложнее. Леонтьев вместо понятия объекта деятельности вводит понятие предмета деятельности. Предмет сопротивляется, подчиняя себе деятельность, изменяя тем самым субъекта. В полюс субъекта входит опредмеченная потребность, то есть мотив деятельности, в котором субъективно пристрастное и объективно сопротивляющееся оказываются слитыми воедино.

Тенденция биологического и физиологического редукционизма хорошо осознана в философской и в психологической литературе (см., напр., Gross, 1992, pp. 41– 44.). Житейски понятна, соблазнительна и потому более опасна обратная тенденция чрезмерного акцента на специфике психики человека, то есть на его сознании. Конкретно она выражается в том, что понятие личности подменяет собой понятие субъекта деятельности и начинает рассматриваться как выше или рядом положенное психологической категории деятельности. Например, утверждают, что личность является условием деятельности и деятельность, как таковую, мы должны объяснить через личность (Юдин, 1978, с. 301). Похоже, что в таком случае имеют в виду представление о личности как наборе индивидуально-психологических свойств или личность определяется как "воедино связанная совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия" (Рубинштейн, 1973, с. 242). Так сужение понятия деятельности приводит к чрезмерному расширению понятия личности. Кроме того, благодаря подмене понятия «субъект деятельности» на понятие «личность» систему мотивов человека рассматривают только со стороны удовлетворения потребностей, упуская из виду их предметное содержание. Действительно, мотив деятельности актуализируется благодаря соответствующей потребности. Отсюда возникает иллюзия, что определяющей характеристикой деятельности является потребность, а не ее предметное содержание. Эта иллюзия подкрепляется в том случае, когда образ жизни человека становится потребительским или, в пределе, паразитическим.

Итак, психологическое понятие деятельности Леонтьева шире, чем его традиционные философские и биологические определения. Но более важно то, что оно богаче не только по объему, но и по содержанию. Действительно, Леонтьев дает структурное, функциональное и генетическое определение деятельности: "Деятельность есть молярная не аддитивная единица жизни телесного материального субъекта. В более узком смысле, т.е. на психологическом уровне, это единица жизни, опосредованной психическим отражением, реальная функция которого состоит в том, что оно ориентирует субъекта в предметном мире. Иными словами деятельность — это не реакция и не совокупность реакций, а система, имеющая строение, свои внутренние переходы и превращения, свое развитие» (Леонтьев, 1975, p. 81—82).

Данное определение открывает, на наш взгляд, возможность рассмотрения деятельности как гештальта. В психологии термин "гештальт" прочно закрепился благодаря исследованиям Макса Вертхаймера, Курта Коффки, Вольфганга Кёлера и Курта Левина. Термин "гештальт" обозначает такое целое, сущность и свойства которого невозможно объяснить путем разложения на части, анализа этих частей и их связей (см., напр., English H., English A. 1968). Кроме того, части в составе гештальта приобретают свойства и функции, отсутствующие у них в изолированном состоянии или, как говорят, целое живет в каждой своей части⁹. Субъекта и объект деятельности мы предлагаем рассматривать как части гештальта деятельности. В нём происходит определение как субъекта так и объекта, а в некоторых случаях их слияние. Субъективное и объективное выступают как предпосылки деятельности. Гештальт деятельности определяет зону выбора особенных деятельностей. В зависимости от гештальта деятельности в субъекте выделяются, актуализируются или создаются действия, операции и психофизиологические функции, а в объективной действительности выделяется или создается их предметное содержание. Определение субъекта и объекта требует психического отражения, по Леонтьеву, всегда более бедного, чем деятельность и, как следствие, возможно ошибочного. Адекватное, то есть безошибочное определение субъекта и объекта в гештальте деятельности можно назвать доопределением.

Понятие доопределения вводит Валерий Викторович Петухов (1950—2003) при характеристике творческого продукта (Петухов, 2008)¹⁰. Творческий продукт рождается дважды. В первый раз в деятельности созидающего его субъекта. Во второй раз в акте понимания, присвоения этого продукта другим человеком. Присвоение творческого продукта можно назвать сотворчеством. Адекватная данному творческому продукту деятельность выделяет или создает личностные качества субъекта и открывает в продукте предметное содержание, неизвестное его создателю. Можно сказать, что в акте сотворчества происходит доопределение как субъекта, так и объекта деятельности. Субъект доопределяется объективно, а объект субъективно. Понятие гештальта деятельности позволяет, на наш взгляд, расширить использование термина "доопределение" на любую деятельность. Доопределение субъекта и объекта деятельности придают им свойства целого, то есть деятельности как гештальта.

Петухов идет к определению личности от понятий субъекта деятельности и той предметной среды, в которой субъект ищет и/или находит свое, никем не заменимое место. Он различает природную, социальную и культурную среду, как "действительные условия существования и развития человека, источники различных видов его опыта, жизненных проблем и средств их разрешения" (Петухов, 1996, с. 8). В природную среду включается не только окружающая живая и мертвая природа, но и организм человека. В социальное окружение входят другие люди, орудия, знания, социальные институты, обычаи, исторически-конкретные юридические и моральные нормы — все то, в чем зафиксирован и живет общественно-исторический опыт человечества. Культура состоит из универсальных ценностей, не имеющих заранее заданного конкретного содержания. Она содержит, принципы, образцы и средства решения важнейших жизненных проблем. "Культура есть абсолютная форма, определяющая различные способы, средства социальной организации, преобразования и защиты природных свойств (нужд) каждого индивида" (там же, с. 62). Различение культурного и социального, проведенное Петуховым, позволяет утверждать, что сущность человека гетерогенна, поскольку имеет три корня: биологический, социальный и культурный. Соответственно, субъект деятельности разбивается по уровням организма, социального индивида и личности (Петухов, 1996, 2001). Процессы деятельности, детерминированные на уровне организма непроизвольные, на уровне социального индивида произвольные и на уровне личности послепроизвольные. Если использовать широкое представление о личности, как совокупности индивидуально-психологических свойств то, например, на уровне организма мы можем обсуждать темперамент человека, на уровне социального индивида — его характер и на уровне личности — черты самоактуализирующейся личности по Маслоу (1970).

Личность в точном смысле есть "субъект самостоятельного и ответственного решения собственных проблем на основе универсальных, то есть общечеловеческих норм" (Петухов, 1996, с. 74). Поскольку речь идет о решении собственных проблем, в этом определении можно увидеть индивидуалистический оттенок. Но он легко устраняется, если иметь в виду то, что проблемы человека являются производными проблем общества, в котором он живет. Поэтому для личности в точном смысле проблемы общества и других людей становятся собственными проблемами. Личность в широком смысле можно назвать здоровой, когда мотивы человека как личности контролируют и подчиняют себе его мотивы как социального индивида и организма. Согласно Леонтьеву, личность можно представить как систему, состоящую из одной или нескольких иерархий мотивов. По нашему мнению, гештальт деятельности есть та форма, которая определяет какая из трех мотивационных иерархий – личности, социального индивида или организма – будет актуализирована в качестве ведущей, то есть смыслобразующей. Другие мотивы уходят на второй, фоновый план. Следовательно, возможны три сильных, устойчивых гештальта деятельности, на полюсе субъекта которых оказывается либо личность, либо социальный индивид, либо организм. Представление деятельности как гештальта, частью которого становится субъект деятельности, позволяет рассматривать личность в широком смысле как потенциальный резервуар мотивационных диспозиций, емкость которого ограничена. Кроме того, в зависимости от того, какие фоновые мотивы вычерпываются гештальтом деятельности из этого резервуара, получаются различные формально-динамические свойства процесса деятельности.

Различение в субъекте деятельности уровней организма, социального индивида и личности можно провести в зависимости от того, какую основную функцию выполняет гештальт деятельности. В зависимости от основной функции проявляются, изменяются и создаются свойства субъекта как организма, социального индивида и личности. На уровне организма гештальт деятельности выполняет функцию адаптации к природной среде, критерием адаптации является удовлетворение физиологических потребностей. На уровне социального индивида гештальт деятельности выполняет функцию адаптации к социальной окружению. Условием этой адаптации является присвоение определенного общественно-исторического опыта, а критерием удовлетворение социальных потребностей в безопасности, принадлежности, любви и уважении. На уровне личности основная функция гештальта деятельности состоит в самоотдаче и созидании, направленных, в итоге, на реализацию и поддержание общечеловеческих ценностей. Условием здесь является присвоение универсального опыта культуры, а критериями удовлетворение потребности в самоактуализации и собственный вклад в культуру.

Основная функция конституирует деятельность как гештальт. Можно сказать, что деятельность является функциональным гештальтом, обладающим рядом гештальтных свойств. Подобно тому, как в известном примере фон Эренфельса и Вертхаймера, одна и та же мелодия может быть сыграна на разных инструментах и в разной тональности, один и тот же гештальт деятельности может осуществляться различными особенными деятельностями, различными действиями и способами, и даже разными людьми. Предметное содержание мотивов, целей и условий особенной деятельности может совершенно измениться, но ее гештальт останется прежним.

Основная функция может быть выявлена с двух сторон: субъекта и объекта деятельности. На субъективной стороне необходимо выяснить ведущий, смыслообразующий мотив данной деятельности, в какую из трех основных иерархий мотивационной сферы он входит. На объективной стороне необходимо проанализировать продукт данной деятельности, ее ближайшие и отдаленные последствия. Продолжая метафору гештальтпсихологов можно сказать, что основная функция определяет мелодию деятельности, инструменты и самих музыкантов. Личность в широком смысле в этой метафоре представляет собой коллектив музыкантов. Кто же или что же является дирижером этого оркестра? Вслед за Петуховым (1996), мы предполагаем, что таким дирижером являются правила, нормы и запреты на уровне организма, социального индивида и собственно личности¹¹. В связи с этим понятие доопределения приобретает смысл не только актуализации и создания индивидуальных психологических свойств и предметного содержания процессов деятельности, но и о-пределения как наложения пределов на особенную деятельность. К ограничениям на уровне организма относятся, по нашему мнению, и пределы, накладываемые на центральную обработку информации. Наиболее остро проблема существования таких пределов поставлена в когнитивной психологии внимания. При этом, нередко говорят, что ограничено само внимание. На наш взгляд, напротив, внимание служит для того, чтобы справиться с этими ограничениями.

В связи с категорией деятельности было выдвинуто несколько теорий и гипотез внимания¹². Однако с учетом задач, поставленных во введении, в данной работе мы остановимся только на двух из них – теории Добрынин и гипотезе автора настоящей статьи.