1. Краткая биография отто фон бисмарка

Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк родился 1 апреля 1815 году в семейном поместье Бисмарков Шёнхаузен в Бранденбурге. Будущий германский канцлер стал третьим сыном Фердинанда фон Бисмарка-Шёнхаузена и Вильгельмины Менкен. Поместьем Шёнхаузен семья Бисмарков владела с 1562 года. Все поколения этой семьи служили правителям Бранденбурга преимущественно на военном поприще. За четырёхсотлетнююисторию этого рода только один его представитель не брал в руки оружия. Бисмарки не являлись представителями земельной аристократии. При этом они могли гордиться благородным происхождением. Генеалогическое древо Бисмарков уходило корнями до времён правления создателя Франкской империи Карла Великого, но в семье Бисмарков не было никаких традиций дипломатической службы.

В школьные годы ни математика, ни история классической античной древности, ни результаты развития новой германской культуры не привлекли внимания молодого юнкера. Больше всего Отто интересовался политическими проблемами прошлого, историей военного противостояния и мирного сотрудничества различных стран.

Завершив среднее образование в гимназии «У Серого монастыря», Отто 10 мая 1832 году в возрасте 17 лет поступил, скорее всего, по настоянию матери в университет в Геттингене, где изучал правоведение. В сентябре 1833 года он перебрался в Новый столичный университет в Берлине. Усердным студентом Бисмарк не был. Мать хотела сделать из него «умного Минкена», но он предпочёл стать «неглупым Бисмарком». А.А. Кейзерлинг, будущий российский учёный и общественный деятель, учившийся вместе с ним, признавал, что в случае необходимости Бисмарк замыкался на целые недели и штудировал прошлое мира, ибо, как считал сам Бисмарк, изучая минувшее, можно предвидеть историческую перспективу.

В 1835 году Бисмарк получил диплом и вскоре начал работу в Берлинском муниципальном суде. Как пишет Р.И. Сементковский, Бисмарк относился «к исполнению своих служебных обязанностей весьма небрежно, редко бывал на службе, а когда являлся, то совершал какие-нибудь выходки в духе прежних студенческих проделок» [27, 349-350].

В 1837 году Отто занимает должность податного чиновника в Ахене, в 1838 году - ту же должность в Потсдаме. Из чиновной службы по судебному, а затем по административному ведомству, Бисмарк вынес крайне негативное отношение к прусской бюрократии. Он не верил в её способности и возненавидел необходимость быть дотошным аккуратистом в написании никому не нужных казённых бумаг. С позиции тогдашней логики Бисмарка, чиновники – это трутни, пишущие законы, по которым людям не прожить. Вполне понятен в связи с этим республиканизм, пусть и в значительной мере платонический, молодого Бисмарка. Советский историк В.В. Чубинский отмечал, что республиканские симпатии проистекали из неудовлетворённого честолюбия Бисмарка, который полагал, что республика предоставляет даровитому человеку больше возможностей для продвижения по службе, чем прусская монархия, где такое продвижение с необходимостью сопровождается многолетним карабканьем по «табели о рангах» [5, 11]. Наличие кратковременных республиканских симпатий у молодого Бисмарка признает и английский историк Алан Палмер [8, 16].

Чиновничья служба вскоре начала Бисмарка тяготить. После нескольких столкновений с руководством он отказался от должности. Начальник следующим образом аттестовал его: « Молодой Бисмарк мог бы далеко пойти по службе, если бы только не питал к ней отвращения» [27, 250]. В Потсдаме Бисмарк поступает в качестве вольноопределяющегося в Гвардейский егерский полк. Осенью 1838 года он переехал в Грейфсвальд, где помимо военной службы изучал животноводство в Эльденской академии.

В сентябре 1839 года Бисмарк принимает на себя руководство семейными владениями в Померании. Рефлексируя по этому поводу, он писал:  «Моя гордость требует от меня повелевать, а не исполнять чужие приказания». Отто фон Бисмарк, как и его отец, решил «жить и умереть в деревне»[5, 17].Революция, вспыхнувшая в марте 1848 года, застаёт Бисмарка в Шёнхаузене преуспевающим помещиком, сумевшим неплохо использовать инновации, привнесённые в сельское хозяйство агрохимией Либиха. Бисмарку недостаточно было быть только юнкером, пусть и «бешенным», каковым его считали соседи за необузданный нрав.

Но жизнь помещика Бисмарку вскоре наскучила, и он приходит в политику. И этот приход произошел не без влияния Эрнста Леопольда фон Герлаха, руководившего померанскими пиетистами и входившего в придворноеокружение. Пиетизм – одно из направлений немецкого протестантизма. Пиетисты мечтали освободить протестантизм от догматической закоснелости, оживить в людях внутреннюю религиозность и побудить их действовать в повседневной жизни согласно христианским заповедям. Бисмарк, правда, не отличался глубоким религиозным чувством, заявляя, что, если Бог существует и нуждается в нём, то он сам должен пробудить в нем веру. В.С. Пикуль приводит фразу, которая весьма колоритно характеризует отношение Бисмарка к официальной церкви: «Что делать. … Смолоду люблю длинные сосиски и коротенькие проповеди» [1, 67].

Будучи учеником Герлаха, Бисмарк получил известность благодаря своей подчёркнуто консервативной позиции в ходе конституционной борьбы в Пруссии в 1848-1850 годах, когда он являлся депутатом Берлинского ландтага. Оказывая противодействие либералам, Бисмарк принимал участие в создании различных политических организаций консервативного толка и соответствующихпериодических изданий. Например, пресловутая «Крестовая газета», наиболее активный печатный орган прусских юнкеров, была основана по инициативе Бисмарка. Депутатский опыт в стенах нижней палаты парламента Пруссии в 1849 году и Эрфуртского парламента в 1850 году привёл Бисмарка к мысли о недопустимости федерации германских государств, включая Австрию или без неё. Он верил, что такая федерация укрепит набиравшее силу революционное движение. Далеко не случайно, Бисмарк любил часто повторять, что он «прежде всего пруссак, а во вторую очередь немец»[9, 284].

После заключения Ольмюцкого договора Пруссия была вынуждена пойти на унижение перед Австрией, восстановив порядок, который был в Германском союзе до 1848 года. «Впоследствии сам Бисмарк признал Ольмюцкий договор позорным для Пруссии, но тогда, в парламентском заседании, ликуя, воскликнул, что Пруссия в союзе с Австрией одержали блестящую победу над революцией, то есть над мечтой о единой Германии» [27, 363]. В известной Ольмюцской речи Бисмарк попытался защитить прусскогомонарха Фридриха Вильгельма IV, который капитулировал перед Россией и Австрией. Довольный король дал такую характеристику Бисмарку: «Ярый реакционер. Использовать позже»[10].

Революция 1848 года стала для Бисмарка своеобразным Рубиконом, за которым он увидел мир, который был для него неприемлем. Тогдашний консерватизм Бисмарка носил романтический характер, он искренне верил в позитивность патриархальных отношений между представителями различных сословий. В этой связи далеко не случайной выглядела попытка поднять крестьян на новую Вандею, чтобы разгромить крупные города, являвшиеся с его точки зрения источником революционной заразы: «Прежде всего надо разрушить все большие города, эти очаги революции» [27, 260]. Бисмарк всячески уговаривал короля быть неприступным, как скала, в борьбе против революции, не жалеть пороху, пуль и ядер. Чтением виршей, в которых оплакивалось посрамлённое революцией знамя Гогенцоллернов, Бисмарк ввёл принца Вильгельма в состояние истерики. Взгляды Бисмарка, отличавшиеся кровожадностью, изрядно напугали королевский двор в Берлине. « «Дикого юнкера» стали бояться, но зато все его запомнили» [1, 68].

Революция принесла Бисмарку убеждённость в слабости Гогенцоллернов. В прусском ландтаге он разместился на крайней правой скамье, одновременно подвергая издёвкам тех, кто сидел левее его. Бисмарк был уверен, что реакция, как и революция в состоянии громоздить баррикады поперек улиц. «Бисмарк – зверь, опасный для всех» [1, 69].

Май 1851 года стал временем, когда король назначил Бисмарка представителем Пруссии в Союзном сейме во Франкфурте-на-Майне. Первоначально он исполнял должность советника, а позже - посланника. Во Франкфурте Бисмарк практически сразу же осознает, что цель Пруссии не лежитв плоскости германской конфедерации при господствующем положении Австрии. Для Бисмарка Австрия в тот период – «это зловонный труп, который разлагается посреди дороги немцев к объединению» [1, 66].

Практически вся история пребывания Бисмарка во Франкфурте – это история того, как он, часто довольно-таки мелочно, чинил Австрии всяческие неудобства, давая понять австрийцам, как он их ненавидит. «Заходила ли речь о вступлении Австрии в германский таможенный союз – он противился этой мысли; обсуждался ли вопрос о составлении общегерманского торгового кодекса – Бисмарк противился избранию австрийского города местом для совещаний по этому вопросу» [27, 267].

Франкфуртский сейм Бисмарк иронически называл «лисятником». «Будучи на голову выше окружающих его политических деятелей юнкерской Пруссии того времени»[4, 26], он понимал, что война с империей Габсбургов неизбежна, если лидирующие позиции в объединенной Германии займет Пруссия.

Пребывание во Франкфурте иллюстрирует и то, какими методами не брезговал Бисмарк ради достижения поставленных целей. Он принял участие в организации кражи у австрийского председателя сейма А. Прокеша документов, направленных на подрыв авторитета Пруссии в германском мире. Будучи опубликованными, эти документы разоблачали перед всем миром коварство Австрии. Но в тот момент берлинское правительство не было готово конфликтовать с Габсбургами.

Дореволюционные авторы высказывали сомнение в том, что, пребывая во Франкфурте, Бисмарк оказал хоть сколько-нибудь полезную услугу Пруссии и Германии в целом. В подтверждение этому приводится вопрос об общегерманском флоте. «Основание этому флоту было положено тем могучим движением в пользу единой Германии, которое Бисмарк признавал революционным и к подавлению которого он так деятельно приложил руку, то есть движением 1848 года. Были созданы первые общегерманские суда, но Бисмарк отнесся равнодушно к этому вопросу, что эти суда продали с публичного торга» [27, 268].

Совершенствование в освоении основ дипломатии и овладении искусством государственного управления всё больше отдаляли Бисмарка от короля и его окружения. Король не остался в долгу и стал терять доверие к Бисмарку. В 1859 году брат короля Вильгельм, бывший в то время регентом, освободил Бисмарка от его обязанностей во Франкфурте и направил посланником в Санкт-Петербург. Как образно писал сам Бисмарк: «Меня просто выставили на мороз на берега Невы»[7, 12]. Проживание среди немецкой диаспоры Санкт-Петербурга в очередной раз убедили Бисмарка, что немцев можно примирить исключительно полицейскими мерами.

В Северной Пальмире Бисмарк нашёл понимание у российского министра иностранных дел князя А.М. Горчакова, который содействовал Бисмарку в его усилиях, нацеленных на дипломатическую изоляцию сначала Австрии, а затем и Франции. Горчаков при встрече с Бисмарком сказал: «Все прусские послы в Петербурге, как правило, делают потом на родине блестящую карьеру» [1, 85]. В этом отношении Горчаков оказался провидцем. Правда, Р.И. Сементковский высказывается скептически по поводу указанных выше усилий Бисмарка. Он сообщает, что Бисмарк то и дело писал заносчивые письма из Петербурга, в которых требует, «чтобы прусские дипломаты смирили Австрию и дали ей внушительный урок» [27. 270].

Пребывание в российской столице убедило Бисмарка и в том, что Пруссии необходимы связи с Россиейи противодействие Австрии. Во время приезда в Берлин Бисмарк в разговоре с королём Вильгельмом I заявил: «Сохранить желательную для нашей политики связь с Россией легче, действуя против Австрии, нежели заодно с Австрией» [1, 118]. В этот раз он королём не был услышан. Король придерживался традиций предшествующего правления и счёл, что бисмарковские взгляды опасны и убийственны для Пруссии. Бисмарк был зол и полагал, что в Берлине царит настроение больного кота [1, 119].

В 1862 году, 22 мая, Бисмарк получил направление посланником во Францию ко двору императора Наполеона III. По мнению либеральной периодической печати в Париже Бисмарк ничем серьёзным не занимался, лишь «подслушивал тайны интригующих принцесс» [27, 276]. Летом 1862 года Бисмарк посетил Лондон. Там он в беседе с Бенджамином Дизраэли, будущим лордом Биконсфилдом, в характерной бисмарковской грубоватой манере изложил свои политические планы на обозримую историческую перспективу: «Хотят ли этого или не хотят в Берлине, но я возглавлю политику Пруссии! Будет ли ландтаг помогать мне или нет – безразлично, но армия Пруссии станет самой мощной в Европе. Я ненавижу Австрию, которую вы, англичане, поддерживаете на Балканах. … Мне нужен лишь предлог, чтобы поставить Австрию на колени, после чего я палкой разгоню всех демагогов из Франкфурта, я подчиню себе мелкие и крупные немецкие княжества, я создам могучую Германию под знамёнами Гогенцоллернов» [1, 130-131]. Стоит подчеркнуть, что Бисмарк с характерной для него вульгарностью называл немецкие княжеские дома «племенной фермой Европы». В результате такого положения женихи и невесты из крохотных герцогств и княжеств внедрялись в большинство королевских домов континента [20, 121].

Вскоре он был отозван прусским королем Вильгельмом I для разрешения противоречий в вопросе о военных ассигнованиях, который бурно обсуждался в нижней палате парламента. Конституционный конфликт тогда обострился до крайности, король даже стал поговаривать об отречении от престола, мотивируя это тем, что вряд ли нашелся бы министр, готовый возглавить правительство, не заставляя министров и самого короля подчиниться парламентскому большинству [9, 284]. Но король ошибался, ибо такой министр нашелся. 22 сентября 1862 года Бисмарк заявил королю: «Я давно готов. Оставьте мне только генерала Роона, всех остальных министров я разгоню ко всем чертям» [1, 135]. А уже 23 сентября Бисмарк, как деятель, обладавший репутацией «сильного» человека, был приглашен Вильгельмом I на должность министра-президента. Бисмарк принял предложение и 8 октября того же года был утвержден в указанной должности. Бисмарк объединил в своих руках три должности: главы правительства, министра-президента и министра иностранных дел Прусского королевства. Либеральная печать сочла назначение Бисмарка равносильным государственному перевороту. «Консервативные органы в свою очередь пришла в неописуемый восторг. Они верили, что всяким либеральным влияниям теперь надолго положен конец» [27, 276].

Бисмарк, как воинствующий консерватор, объявил либеральному большинству парламента, что правительство будет продолжать сбор налогов, отталкиваясь от старого бюджетом, так как парламент по причине внутренних противоречий не в состоянии принять новый бюджет¹. На заседании парламентского комитета 29 сентября Бисмарк подчеркивал: «Великие вопросы времени будут решаться не речами и резолюциями большинства – это была грубая ошибка 1848 и 1849 годов, – но железом и кровью»[10]. Советский историк В.В. Чубинский, идя по стопам самого Бисмарка, называет бисмарковский кабинет «министерством конфликта» [5, 118].

Принимая во внимание, чтообе палаты парламента были неспособны выработать единую стратегию по вопросу о национальной обороне, правительству, по мнению Бисмарка, следовало проявить инициативу и вынудить парламент согласиться с его предложениями. Проводя свою политику, Бисмарк не стеснялся в мерах, необходимых для подавления оппозиции. Он сместил и заменил либеральных чиновников, особым указом ограничил свободу печати.

Летом 1863 года конституционный конфликт достиг своего апогея и вырвался из стен парламента. Как пишется в многотомной «Истории Европы с древнейших времён до наших дней»: «В Берлине было неспокойно – происходили демонстрации, вспыхивали стычки с полицией. Правительство преследовало и увольняло либеральных чиновников, распускало ландтаг на каникулы, длившиеся месяцами. Либеральное большинство ландтага опасалось, да и не хотело действовать решительно» [23, 298].

Со своей стороны, либералы подвергли резкой критике Бисмарка за предложение поддержать российского императора Александра II в подавлении польского восстания 1863–1864 годов. Конвенция Альвенслебена от 8 февраля 1863 года предусматривала, что русские войска, преследовавшие польских мятежников, могли вступать на земли Пруссии, а прусская армия с той же целью могла заходить на русские территории [11, 704].  Отступая немного назад, стоит отметить, что перед поездкой в Петербург генерала Густава Альвенслебена, по фамилии которого была названа конвенция 1863 года, Бисмарк, наставляя прусского посланца, говорил, выдавая собственные цели: «Любой успех поляков – наше поражение. Мы должны быть жестоки с этим народом». Бисмарк также сказал, что, если русские полностью уйдут из Польши, Пруссия через два-три года вломится туда силой; мир не успеет опомниться, как там всё без исключения моментально будет германизировано [1, 145].  На практике конвенция Альвенслебена не была применена, так как польское восстание царизм подавил, но с точки зрения политической она декларировала дружеские русско-прусские отношения, что для Бисмарка, собиравшегося объединять Германию «железом и кровью», было важно. Пропагандируемая Бисмарком незаинтересованность Пруссии в ближневосточных делах, российско-прусское взаимодействие в борьбе против польского национально-освободительного движения, обоюдное стремление к поддержанию консервативных начал в Европе способствовали укреплению отношений между двумя странами. Некоторые дореволюционные авторы, например, Р.И. Сементковский, отказывают Бисмарку в заслуге заключения конвенции Альвенслебена, полагая, что поддержка, оказанная тогда России Пруссией, не являлась доказательством особенных дипломатических заслуг Бисмарка, так как: «Всякий государственный человек, поставленный на его месте, поступил бы точно также» [27, 283].

Бисмарк отыскал путь из прусского конституционного кризиса на просторах дипломатии и войны. В этом вопросе солидарны дореволюционные, советские и современные историки. Бисмарк «решил воспользоваться шлезвигским вопросом, чтобы отвлечь внимание общества от опасного внутреннего кризиса» [27, 278]. Уже в 1864 году Дания пала первой жертвой бисмарковской политики. Крупнейший просчёт датчан состоял в том, что официальный Копенгаген не учёл экспансионистских намерений Бисмарка в отношении Дании, который использовал проблему Шлезвиг-Гольштейна в качестве инструмента для объединения Германии. 18 ноября датский король подписал новую конституцию Дании и Шлезвига. В ответ на это в герцогствах разгорелось пламя восстания. В мятежных провинциях герцогом Фридрихом Августенбургским было сформировано инсургентское правительство. Однако, самая серьёзная опасность для Дании исходила не отсюда.

Как пишут авторы многотомной «Истории Европы»: «Подлинной угрозой оказался Бисмарк, не желавший создания немецкого государства Августенбургами, которое при случае могло присоединиться к Австрии против Пруссии. Вместо поддержки этой семьи в её претензиях, он предпочитал напрямую присоединить герцогства к Пруссии и в результате использовать их порты» [23, 331]. При этом, Бисмарк решил действовать вопреки мнению прусского парламента. Прусская палата «решительно восстала против нападения на Данию и отказала правительству подавляющим 275 против 51 голоса в военном кредите, но всё это только поощрило Бисмарка совершить чисто разбойничье нападение на Данию и украсить прусскую армию весьма сомнительными лаврами» [27, 279].

В 1864 году Пруссия и Австрия захватили у Дании две немецкие провинции - Шлезвиг и Гольштейн - и стали управлять ими совместно. В курортном городке Гаштейн пруссаки и австрийцы договорились, что Гольштейн будет управляться Австрией, а Шлезвиг – Пруссией (у датчан отторгли ещё герцогство Лауэнбургское, которое пока не делилось). Такой «кондоминиум» становился источником постоянных трений между Пруссией и Австрией,а также таил в себе возможность столкновений, в том числе и военных. Это как раз и входило в расчеты Бисмарка. Позже, встречая в Берлине делегации Гессена и Баварии, которых Бисмарк начал возбуждать против Австрийской империи, прусский министр-президент сообщил им, что он перекупил у австрийцев бесхозное герцогство Лауэнбургское. Этой спекуляцией он хотел показать всей Германии, что Австрия «способна торговать даже тем товаром, который завалялся на чужих прилавках» [1, 167]. При этом, общественное мнение было не на стороне Бисмарка: «Все были уверены, что если война (между Австрией и Пруссией. – Л.В.) возгорится, то по его почину, и все считали войну несправедливой и незаконной» [27, 281].

Благополучно разрешив Шлезвиг-Гольштинскую проблему, Бисмарк понял, что в процессе борьбы за гегемонию над германскими государствами война между Пруссией и Австрией становилась неизбежной. Осознав это, Бисмарк стал педантично подготавливать столкновение, которое должно было стать одним из существенных этапов на пути к воссоединению Германии на юнкерско-династической основе, под главенством Пруссии. Бисмарку удалось заручиться нейтралитетом со стороны Наполеона III, пообещав при личной встрече с императором не препятствовать присоединению ко Второй империи части Бельгии и даже левого берега Рейна. В апреле 1866 года Бисмарк заключает с Италией тайное соглашение, посулив не мешать присоединению Венеции. Затем Бисмарк прямо переходит в наступление. Он предлагает Вене обсудить вопросы реформирования Германского союза, созданного решениями Венского конгресса 1815 года, и пересмотреть статус Гольштейна, куда в июне 1866 года были введены прусские войска. «Постановка этих провокационных для Австрии вопросов вызвало войну» [23, 333]. По меткому выражению советского историка А.С. Ерусалимского: «Бисмарк готовился к роли не только могильщика, но и душеприказчика половинчатой революции 1848 г.»[4, 27].

Каким же образом действовал Бисмарк? Во-первых, он добивается одобрения своих планов со стороны короля. Во-вторых, удачно провёрнутые государственные финансовые сделки позволили ему получить в своё распоряжение достаточные финансовые средства. В-третьих, заключается договор с Италией, которая обязывалась выступить на стороне Пруссии, как только она начнёт военные действия против Австрии. В-четвёртых, министр-президент вступил в контакт с венгерскими эмигрантами, рассчитывая спровоцировать беспорядки на национальной почве в Венгрии, тем самым нанести Австрии удар в спину. То же самое он пытался сделать в населённых южными славянами областях «лоскутной монархии» [23, 298].

Перспектива войны становилась всё более зримой. Между тем далеко не все в Германии и даже в самой Пруссии позитивно отнеслись к подобной перспективе, считая назревавшую войну братоубийственной. Демократы и лидеры рабочего движения протестовали против подготовки к войне и организовали соответствующую кампанию. Бисмарк прекрасно понял складывавшуюся ситуацию и заявил: «Если нам суждена революция, то лучше её совершить, чем перетерпеть» [23, 298]. В начале июня 1866 года он вносит в союзный сейм совершенно провокационное предложение – подвергнуть обсуждению проект новой конституции германского союза, предусматривавший исключение из его состава Австрии. Затем прусские войска были введены в Гольштейн. Австрия предложила объявить мобилизацию войск Германского союза против Пруссии. Пруссия, в свою очередь, объявила, что выходит из союза.

Летом 1866 года (15 июня) началась война между Австрией и Пруссией. На стороне Австрии вступили в войну Бавария, Баден, Вюртемберг, Саксония и Ганновер. Небольшие тюрингские города и города Северной Германии выступили на стороне Пруссии. Прусские войска наголову разбили австрийцев в битве при богемской деревне Садовой (Кёниггреце) 3 июля 1866 года. Но военный успех дался пруссакам нелегко. Если бы не подоспевшая вовремя армия кронпринца Фридриха-Вильгельма, австрийцы начали бы теснить пруссаков и могли бы обратить их в бегство. «В сапогах с отваливавшимися подошвами, голодные» солдаты армии кронпринца «ринулись в бой, и сражение было выиграно» [27, 286]. Победа при Садовой открывала возможность немецким войскам двигаться в глубь страны. Вильгельм I хотел, как он говорил, «поставить Австрию на колени» и въехать на коне во главе своих войск в Вену, но Бисмарк решительно воспротивился этому: такое унижение сделало бы Австрию заклятым врагом Пруссии. А в планы Бисмарк не входило в следующей войне иметь врага в тылу. На военном совете у короля он всеми средствами убеждал заключить мир на сравнительно легких условиях для Австрии. В итоге Бисмарк убедил-таки короля согласиться с ним. Вильгельм I был вынужден заявить: «Уступая Вам, я должен заключить постыдный мир. Но я всё опишу, как было, и сдам бумагу в архивы Берлина, чтобы мои потомка ведали: мой президент не дал мне войти в Вену» [1, 182]. По условиям мира, заключённого 23 августа 1866 года в Вене, Германский союз распускался, Австрия соглашалась с тем, что Пруссия создаст из 22 германских государств Северогерманский союз, при этом сама лишалась права входить в новое государственное образование. Помимо этого, Австрия уступала Италии Венецию и уплачивала Пруссии контрибуцию.

К чёрно-белому знамени Гогенцоллернов снизу пришили красную полосу – союзную. Господствующее положение в Союзе заняла Пруссия. Некоторые же мелкие ранее самостоятельные княжества Бисмарк просто захватил и присоединил к Пруссии. Пруссия поглотила Ганноверское королевство, курфюршество Гессен-Кассельское, герцогство Нассау и город Франкфурт, окончательно присоединялись Шлезвиг и Гольштейн. За рамками Союза остались южные немецкие государства: Бавария, Вюртемберг, Баден. «Линия Майна, разделявшая северную и южную Германию, осталась в силе» [27, 285]. Созданием Северогерманского союза объединение Германии не было завершено. Характерно, что некоторые дореволюционные исследователи полагали, что Бисмарк «действовал не в интересах осуществления мечты немцев, а исключительно в пользу династии Гогенцоллернов» [27, 285].

Триумфальный итог войны позволил Бисмарку завершить и конституционный конфликт в Пруссии. В конечном счёте его политика вела к реализации ведущего требования, выдвигавшегося либералами в ходе революции 1848-1849 годов, и в этом смысле Бисмарк выступил действительно как душеприказчик этой революции. Это формировало базу для примирения правительства и либеральной оппозиции.

Но международная ситуация на Европейском континенте изменилась не в пользу Пруссии. Победа Пруссии создавала угрозу для гегемонии Франции в Европе. К концу 1860-х годов резко обострились противоречия между Второй империей и Пруссией. Обеспечивая нейтралитет Франции в австро-прусском конфликте, Наполеон рассчитывал на серьезные территориальные приращения. «Он мечтал о рейнской границе, о Бельгии и вдруг не мог получить даже Люксембурга» [27, 289].

Французский император Наполеон III всячески противился объединению южных германских государств с Пруссией. Он испытывал боязнь получить опасного соседа на восточных границах. «Франция, очевидно, готовилась к войне. Она приступила к реорганизации своей армии, поддерживать врагов Пруссии где только могла, искать сближения с Австрией (зальцбургское свидание 1867 года)» [27, 290].

Бисмарк начал готовить третью войну за объединение Германии «сверху». На этот раз участь жертвы бисмарковской политики выпала на долю Франции. Стремясь, во что бы то ни стало спровоцировать войну, Бисмарк подделал важный дипломатический документ. 13 июля 1870 года, получив из Эмса депешу, в которой излагалась беседа прусского короля с французским послом Бенедетти, Бисмарк сократил её текст, придав ему оскорбительный для Франции характер. Прочитав телеграмму, Х.К. Мольтке, начальник прусского генштаба, заметил: «Так-то звучит совсем иначе; прежде она звучала сигналом к отступлению, а теперь – фанфарой, отвечающей на вызов»[12, 84]. Мольтке, на досуге сочинявший романы и драмы, прекрасно осознавал, что сокращение текста способно привести к искажению смысла.

Фальсифицированную таким образом «эмскую депешу» Бисмарк приказал опубликовать в печати. Как он и рассчитывал, это вызвало во Франции взрыв негодования. 19 июля 1870 года Франция объявила войну Пруссии. Ход её показал, что Пруссия лучше Франции подготовилась к войне. Прусская армия в августе отбросила одну часть французских войск к крепости Мец и осадила её там, другую окружила под Седаном. Здесь 82-тысячная французская армия сдалась в плен вместе с императором Наполеоном III. Седанская катастрофа наглядно характеризует человеческие качества Бисмарка. Когда Наполеон попытался выторговать наиболее выгодные условия для капитуляции Седана и, возмущенный требованиями, предъявленными Бисмарком, заявил ему, что армия предпочтёт взорвать крепость и погибнуть. Бисмарк ответил: «Что же, пусть взлетают на воздух» [27, 293]. Седан открыл дорогу на французскую столицу, и прусские войска двинулись на Париж.

Французское правительство больше боялось собственного вооруженного народа, чем прусских захватчиков. Оно вступило в переговоры с пруссаками о капитуляции. Чтобы унизить Францию, Бисмарк решил провозгласить объединение Германии на территории побежденного противника. 18 января 1871 года в Версальском дворце, в свое время служившем резиденцией французских монархов, прусский король Вильгельм I был провозглашен императором Германии. Объединение Германии завершилось. Роль Бисмарка в создании германской империи чрезвычайно высока. Период от назначения на должность министра-президента до завершения создания германской империи – это звёздные часы в карьере Бисмарка. «Ему удалось, связав свои действия с германским национально-либеральным и патриотическим движением, сохранив верность юнкерству и приверженность монархическим принципам, воплотить надежды возвышающейся буржуазии и национальные чаяния немецкого народа, способствовать прорыву Германии на пути к индустриальному обществу» [23, 302].

«Последствием войны для Бисмарка было возведение его в княжеское достоинство, награждение значительными денежными суммами и переименование его из союзного канцлера в имперского, состоявшееся 9 марта 1871 года, в день открытия общегерманского рейхстага» [27, 294].

Возникла новая сильная империя. Захватив у Франции (по мирному договору, заключенному в феврале 1871 года во Франкфурте) провинции Эльзас и Восточную Лотарингию, богатые железом и углем, и получив с побеждённой стороны5 млрд. франков контрибуции, Германия стала быстро опережать Францию и Англию в промышленном развитии. Сам факт объединения Германии был прогрессивным, так как он устранял препятствия к экономическому развитию страны. Однако путь, по которому Германия пришла к объединению, был антидемократическим, реакционным.

Имперская конституция, скроенная по бисмарковским лекалам, благоприятствовала формированию государства целостного в экономическим и политическом отношении. Объединение страны стало необходимой предпосылкой для оформления единого внутреннего рынка, завершения промышленной революции, развития торговли и промышленности.

Буржуазно-юнкерская империя, образовавшаяся в результате трех кровопролитных войн, превратилась в очаг постоянной военной угрозы в Европе. В 1875 и в 1887 годах Бисмарк готов был развязать новую войну против Франции, но был остановлен вмешательством России. Российская империя опасалась чрезмерного усиления Германии.Она также не желала допустить нового разгрома Франции.

«Став первым канцлером Германской империи, Бисмарк сохранил за собой и должность министра-президента Пруссии». Вне всякого сомнения, он являлся главной действующей фигурой в правящей верхушке. Вильгельм I, как и раньше, в наиболее сложных вопросах прислушивался к тому, какую точку зрения выскажет Бисмарк. Начало 1870-х годов – это время, когда положение Бисмарка в высших эшелонах власти существенно укрепилось, благодаря участию в создании Германской империи и успешной внешней политике.Бисмарк не был обойдён знаками императорского внимания. Он получает княжеский титул, а также «материальное вспомоществование» к нему – обширные лесные угодья Заксенвальд в герцогстве Лауэнбург. В итоге, Бисмарк превращается в одного из крупнейших германских землевладельцев [23, 409].

«Железный канцлер» управлял Германской империей с 1871 года по 1890 год, опираясь на согласие рейхстага. В германском парламенте в 1866 – 1878 годах его поддерживала партия национал-либералов. Помимо этого Бисмарка поддерживала Партия свободных консерваторов, с 1871 года – Немецкая имперская партия, в которую входили крупные аграрии и владельцы предприятий крупной индустрии, главным образом из Рейнской области и Вестфалии.

Бисмарк провел реформы германского права, финансов исистемы управления. Реализованные им в 1873 реформы в сфере образования привели к столкновению с Римским Престолом. Бисмарк категорически заявлял: «В Каноссу мы не пойдём» [27, 297]. Правда, главной причиной конфликта было возраставшее недоверие германских католиков (составлявших около трети населения страны) к протестантской Пруссии. Когда эти противоречия проявились в деятельности католической партии «Центра» в рейхстаге в начале 1870-х годов, Бисмарк вынужден был, так или иначе,реагировать.

Противодействие засилью католической церкви получило название «культуркампфа» (Kulturkampf - борьба за культуру). «На деле это была борьба за утверждение прусской монополии в Германии» [23, 410]. Определялась она, в основном, не религиозно-конфессиональными, а политическими соображениями. Помимо этого Бисмарк опасался перспектив возникновения международных осложнений в случае установления контактов клерикалов с соседними католическими государствами – Австро-Венгрией и Францией. «Культуркампф», по мысли Бисмарка, должен был выступить и в качестве инструмента борьбы с «ополячиванием», а на деле – за германизацию польский провинций Пруссии. «Культуркампф» с необходимостью вёл к осложнениям в отношениях между Германией и Римским Престолом. В процессеосуществления«культуркампфа» многие епископы и священники были арестованы, сотни епархий остались без руководителей. Ныне церковные назначения должны были согласовываться с государством, а клирики не имели права состоять на службе в государственном аппарате.

В 1874 году в обязательном порядке вводится гражданская регистрация браков в Пруссии, а через два года – по всей Германии. В июле 1874 года во время пребывания Бисмарка на курорте в Баден-Киссенгене на него было совершено покушение. В Бисмарка стрелял некий Кульман, подмастерье-бондарь, ранивший канцлера в правую руку. Покушавшийся оказался католиком, что было использовано Бисмарком для эскалации нападок в рейхстаге на партию «Центра». Однако преследования клириков вызвали недовольство со стороны массы верующих – католиков и привели к росту влияния и усилению позиций партии «Центра» в рейхстаге.

«Железный канцлер» вынужден был идти на попятную. В 1880-1887 годах от антиклерикального законодательства практически ничего не осталось. Бисмарк был вынужден отменить институт священников, назначаемых государством, упразднить суд для духовных дел, предоставить полную свободу в отправлении треб и богослужения, допустить дисциплинарные взыскания, налагаемые духовенством на прихожан, восстановить право епископов учреждать богословские учебные заведения, восстановить права монашеских орденов, разрешить монахиням руководить женским образованием в средних и низших учебных заведениях, возобновить отношения с папской курией [27, 299]. От периода «культуркампфа» остался лишь закон о гражданской регистрации браков, сохранился и государственный контроль над школой.

Бисмарк в сфере внешней политики предпринимал максимум усилий для того, чтобы закрепить завоевания Франкфуртского мира 1871 года и способствовать дипломатической изоляции Франции.Бисмарк также стремился предотвратить образование любой коалиции, которая даже потенциально могла угрожать гегемонии Германии. Его преследовал «кошмар коалиций». Бисмарк предпочел не участвовать в обсуждении претензий великих держав, обращённых на ослабленную Османскую империю. Когда на Берлинском конгрессе 1878 под председательством Бисмарка завершилась очередная фаза обсуждения «Восточного вопроса», он стал разыгрывать роль «честного маклера» в споре соперничавших сторон. Свою важнейшую задачу он видел в том, поскорее привести дело к завершению [13, 46]. Как отмечает российский историк В.Г. Трухановский, когда английский премьер-министр Б. Дизраэли прямо заявил Бисмарку: «либо мир на английских условиях, либо война с Россией», «честный маклер» тут же согласился с такой формулой [20, 332].

В 1887 году Бисмарк заключил секретный договор с Россией – так называемый «договор перестраховки». Этот договор наглядно проиллюстрировал способность Бисмарка действовать за спинами своих союзников, Австрии и Италии, ради сохранения status quo на Балканах и Ближнем Востоке.

До 1884 года Бисмарк не формулировал четких подходов курсу колониальной политики. Он относился к вопросу о колониях сдержанно, если не сказать холодно. Известно его выражение: если бы недавно появившаяся на карте Европы Германская империя приобрела колонии, то уподобилась бы польским шляхтетским семьям, которые имеют соболью шубу, но у которых нет ночной рубашки. Причиной тому было стремлениеподдерживатьнормальные отношения с Англией и не конфликтовать с ней из-за колоний. Помимо этого он стремился сохранить германские финансы и свести к минимуму государственные расходы. Однако, уже при Бисмарке Германия стала превращаться в колониальную империю.

В 1879 году Бисмарк разорвал отношения с либералами и в дальнейшем полагался на коалицию крупных землевладельцев, промышленников, высших военных и государственных чинов. Он постепенно перешёл от политики «культуркампфа» к репрессиям в отношении социалистов. В мае-июне 1878 года на Унтерден Линден на Вильгельма I было совершено два покушения. Оба террориста не имели никакого отношения к социалистам. Бисмарк использовал факты покушений как благовидный предлог для проведения исключительного закона против социалистов. Он распустил рейхстаг и провёл новые парламентские выборы, которые привели к увеличению числа голосов консерваторов. Новый состав рейхстага после долгих обсуждений принял 19 октября 1878 года закон против социалистов сроком на два с половиной года. Официально закон именовался «Законом против общественно опасных стремлений социал-демократии». Потом этот закон неоднократно пролонгировался и действовал на протяжении 12 лет, до 1890 года. Острие «исключительного закона» было направлено не только против социалистов, но и против всех рабочих организаций, включая и спортивные клубы. Закрывалась рабочая пресса, арестовывались и высылались из страны члены социал-демократической партии.

Не чужд Бисмарк был и социальной демагогии. С одной стороны, он, вспомнив свои беседы с Ф. Лассалем, заявлял, что правительство должно беспокоиться о судьбе рабочих, а с другой – «принимал целый ряд экономических проектов, которые, по его мнению, должны обеспечить благосостояние народных масс» [27, 300]. Фердинанд Лассаль в беседах с Бисмарком пытался убедить его «ввести всеобщее избирательное право, что позволит монархии Гогенцоллернов «превратиться из монархии привилегированных сословий в социальную и революционную монархию»» [30, 408].

Конструктивной стороной запретительного подхода к левым силам германского политического поля стало введение системы государственного страхования по болезни (1883), в случае увечья (1884) и пенсионного обеспечения по старости (1889). Правда, фонды социального страхования на две трети формировались из взносов самих рабочих и только на одну треть – из взносов предпринимателей. При этом Бисмарк выступал против любого законодательного регулирования условий труда рабочих. Указанные меры не смогли изолировать германский рабочий класс от влияния социал-демократической партии, хотя и отвлекли его от радикальных способов решения социальных проблем. Общественно-политическая активность рабочих, вопреки ожиданиям властей, не ослабла. Выборы в рейхстаг 1890 года принесли социал-демократии около полутора миллионов голосов избирателей. Результаты выборов свидетельствовали о полном банкротстве «рабочей» политики Бисмарка. Даже дореволюционные исследователи признавали, что его экономическая политика «представляла «собою странное смешение самых противоречивых и непоследовательных мероприятий» [27, 301].

В 1880 году Бисмарк занимает пост министра торговли и промышленности и пребывает на этом посту практически вплоть до своей отставки. Теперь не только социал-демократы и либералы, но и все «свободомыслящие» граждане стали рассматриваться власть предержащими как враги империи.

Со вступлением в 1888 году на престол Вильгельма II Бисмарк потерял контроль над правительством. При Вильгельме I и Фридрихе III, который правил менее полугода, позиции Бисмарка не смогла поколебать ни одна из оппозиционных группировок. Честолюбивыйи самоуверенный кайзер не желал играть вторую скрипку в управлении государством, его и без тогосложные отношения с рейхсканцлером становились все более натянутыми. 5 марта 1890 года кайзер поднялся на трибуну Бранденбургского ландтага и заявил: «Всех, кто вздумает чинить препятствия моим желаниям, я сокрушу в дребезги» [1, 301].

Если император полагал, что при помощи демагогической политики в духе христианского социализма можно отвадить пролетариат от революции, то Бисмарк считал допустимым спровоцировать рабочих на восстание, чтобы затем подавить их силой оружия. Однако в январе 1890 года рейхстаг отклонил продление действие «исключительного закона» против социалистов. «Поражение имперского правительства в рейхстаге современники оценивали как «начало конца эры Бисмарка»» [23, 417].

Наиболее серьезно расхождения между Бисмарком и Вильгельмом проявились в вопросе о внесении изменений в Исключительный закон против социалистов, в вопросе о праве министров, подчиненных канцлеру, на личную аудиенцию у императора, а также в вопросе о передвижениях русских войск у австрийских границ. Вильгельм II намекнул Бисмарку на желательность его отставки.Император получил от Бисмарка заявление об отставке 18 марта 1890 года. Отставка была принята через двое суток. Горькая пилюля отставки была подслащена тем, что Бисмарк получил титул герцога Лауэнбургского. Помимо этого ему присваивалось звание генерал-полковника кавалерии.

Авторы двухтомной «Германской истории» писали в своё время: «Хотя устранение Бисмарка не вызвало каких-либо конституционных изменений, тем не менее произошли существенные перемены: переместился центр тяжести высших государственных органов, изменились формы, а отчасти и содержание их деятельности» [9, 364].

Удаление Бисмарка во Фридрихсруэ не было концом его интереса к политике: через верные ему газеты он пытался отсрочить крах империи, им же самим с озданной и призывал официальный Берлин улучшить отношения с Россией. К сожалению, его никто не слушал. Особенно нелицеприятенБисмарк был в критике вновь назначенного рейхсканцлера и министра-президента графа Лео фон Каприви. Советский историк Ф.А. Ротштейн утверждал, что брутальная беспощадность Бисмарка к противникам не уменьшилась и после отставки. Он вёл непрерывную кампанию против своих преемников и императора.Желая показать своё превосходство и их ошибки, Бисмарк не останавливался перед раскрытием важнейших государственных тайн. «Но надменный, властолюбивый, самовлюблённый (чтобы не сказать тщеславный) юнкер, создавший эту громадную и мощную империю, не мог представить себе, как это империя может обойтись без него…». Однажды у Вильгельма II возникло желание арестовать его и предать суду за антигосударственные действия[14, 159].В 1891 году Бисмарк был избран в рейхстаг от Ганновера, но так никогда и не занял там своего места, а двумя годами позже отказался выставить свою кандидатуру для переизбрания. В 1894 император и уже стареющий Бисмарк вновь встретились в Берлине – по предложению Хлодвига Гогенлоэ, князя Шиллингфюрста, преемника Каприви. В 1895 году вся Германия праздновала 80-летие «железного канцлера». Скончался Бисмарк во Фридрихсруэ 30 июля 1898 года. Как отмечал советский писатель В.С. Пикуль: «не было такой газеты мира, которая не отметила бы эту смерть «крепчайшего дуба германского леса» [1, 303-304].