Тема 2. Історія та теорії інформаційних суспільств

Д. Белл и постиндустриальное информационное общество (ПИО). Информация как базовый фактор общественного развития и производства.

Мануэль Кастельс – теория сетевого общества. Ф. Фукуяма о роли информации и интеллекта в организации современного общества.

Э. Гидденс о структурации современного общества и роли информации.

Последствия процесса информатизации.

Основні принципи функціонування інформаційного суспільства за Д. Белом, Ф. То флером, М. Кастельсом, та Е. Гіденсом;

В ХХ в. О. Шпенглер еще в 20-е гг. провозгласил закат нынешней индустриальной цивилизации, но еще не обозначил контуры и содержание новой. В 40-е гг. австралийский экономист К. Кларк уже вполне определенно говорил о наступлении общества информации и услуг, общества с новой экономикой и технологией. В конце 50-х американский экономист Ф. Махлуп выдвинул тезис о наступлении информационной экономики и превращении информации в важнейший товар.

В 70-е годы происходит слияние двух почти одновременно нарождающихся идеологий – информационного общества и постиндустриализма. Д. БЕЛЛ обозначает исторические периоды: «доиндустриального, индустриального и постиндустриального общества».

Основным признаком доиндустриальной стадии считается такая организация производства, при которой почти вся рабочая сила занята в непосредственном производстве предметов потребления, в основном продовольствия, механизмы обмена не развиты, процессы урбанизации находятся в зачаточном состоянии, а политическая элита осуществляет управление обществом без серьезной экономической базы своей власти. По словам Белла, «жизнь в доиндустриальном обществе представляет собой взаимодействие с природой. Рабочая сила занята преимущетсвенно в добывающей промышленности: сельском и лесном хозяйстве, горном деле и рыболовстве. Человек использует грубую мускульную силу, действуя унаследованными от предыдущих поколений методами…» [16, c. 147]

Индустриальная стадия: индустриальное общество как организованное вокруг производства вещей и машин для производства вещей, что и определяет его социальную структуру, включая систему профессий и социальные слои.

В качестве основных черт постиндустриального общества Белл выделяет следующее: для постиндустриальной стадии характерен переход от производства вещей к производству услуг, причем услуг, связанных, прежде всего, со здравоохранением, образованием, исследованиями и управлением. Эта черта постиндустриального общества тесно связана с изменениями в распределении занятий: наблюдается рост интеллигенции, профессионалов и “технического класса” (такая тенденция обнаруживается уже в изменениях структуры занятости, происходящих в индустриальный период). Центральное место в постиндустриальном обществе занимает знание, и притом знание теоретическое. “Конечно, знание необходимо для функционирования любого общества. Но отличительной чертой постиндустриального общества является характер знания, Важнейшее значение для организации решений и направления изменений приобретает центральная роль теоретического знания, предполагающего первенство теории над эмпиризмом и кодификацию знаний в абстрактных системах символов, которые... могут использоваться для интерпретации различных изменяющихся сфер опыта. Любое современное общество живет за счет инноваций и социального контроля за изменениями, оно пытается предвидеть будущее и осуществлять планирование. Именно изменение в осознании природы инноваций делает решающим теоретическое знание” [15, c. 20].

Американский социолог и культуролог ЭЛВИН ТОФФЛЕР систематизировал историю по «Трем волнам». «… на смену Первой волне (аграрной цивилизации) и Второй (индустриальной цивилизации) приходит новая, ведущая к созданию сверхиндустриальной цивилизации. Третья волна – это информационное общество» [Тоффлер с.3, с.5]. Он прибегает к японской легенде, чтобы метафорически объяснить современную значимость информации. Японскими символами императорской власти являются три священных предмета – меч, драгоценный камень и зеркало. Что касается первых двух, то все ясно, это сила и деньги. Зеркало же интерпретируется как знание или как информация [Тоффл. С.34]. Хотя концепция «трех волн» Э. Тоффлера, как показало время, носит, в целом, гипотетический характер. Некоторые пророчества оказались несбыточными (например, идея о возможности прямой передачи данных от мозга к мозгу и других форм электрохимической коммуникации, или предположение о том, что информация и воображение станут неистощимым сырьем, заменив собой нефть, газ, уголь).

«Общества “первой волны” получали энергию от “живых аккумуляторов” – мускульной силы человека и животных – или от солнца, ветра и воды» [17, c.25-26].

МАНУЭЛЬ КАСТЕЛЬС и сетевая теория общества.

Современное общество уже выходит за рамки просто информационного.

На Западе, начиная с теории Мануэля Кастельса, проблематика информационного общества постепенно сменяется парадигмой «общества сетевого», акцент переносится с содержания на коммуникацию. Это означает, что в центре внимания оказалась не содержательная часть информации, а сама по себе технология передачи информации, способность хранить и передавать ее.

Информация и средства ее обработки, хранения и передачи, интегрированные в современную компьютерную сеть, образуют компьютерные информационные гиперсистемы. «Информационные средства становятся не только инструментом общения, но и неким идеологическим феноменом, конструктором концепций общества» [22, с.15], в том числе и в глобальном масштабе. «В условиях информационной эры историческая тенденция приводит к тому, что доминирующие функции и процессы все больше оказываются организованными по принципу сетей», – утверждает М. Кастельс [23, c. 494].

«Информационная эпоха» возвещает появление «нового общества», которое возникает благодаря развертыванию сетей (обеспечиваемых ИКТ) и в котором приоритетное значение имеют информационные потоки. Кастельс никогда прямо не говорит о возникновении информационного общества. По его мнению, все общества использовали информацию, и соответственно термин «информационное общество» не имеет большой аналитической Ценности для определения особенностей наступившей эры. Описывая наше время, Кастельс предпочитает термин «информациональный капитализм».

Информационализм, ключевой для Кастельса термин, означает «воздействие знания на знание как основной источник производительности» [24, с. 17], переход к «новой экономике», а также к «новому обществу». Термин «капитализм» дает Кастельсу возможность увидеть, что превалируют привычные формы экономических отношений (стремление к прибыли, частная собственность, принципы рыночной экономики и т.д.). Он отмечает, что «информациональный капитализм» – это особо безжалостная, захватническая форма капитализма, поскольку он сочетает в себе невероятную гибкость с глобальным присутствием (чего в предыдущих капиталистических эпохах не наблюдалось) благодаря сетевым связям [24, c.338].

Характерным признаком сети является «доминирование социальной морфологии над социальным действием» [23, с.494]. Это означает, что некая устоявшаяся структура или организация подчиняет себе интересы, личностные особенности, то есть «власть структуры оказывается сильнее структуры власти». Сетевое общество чем-то напоминает собой комплекс взаимосвязанных узлов. Сети способны сливаться и образовывать метасети. Они накрывают пространства нескольких государств и все увеличивают площадь влияния. Информационным потокам, распространяющимся по этим сетям, становятся доступны все государства, появляется возможность политического влияния на них через виртуальное электронное пространство, а политика переходит на уровень игры [23, с. 503].

Сетевое общество – это, своего рода, общинное общество, форма социального капитала, который, возможно, трудно создается, но очень эффективен в проведении всевозможных мероприятий. Также и информация «является специфическим предметом потребления. Ее производство может быть крайне сложным и дорогим, но когда она уже существует, ее дальнейшее распространение происходит практически бесплатно, тем более в цифровой век» [15, с. 277].

Последствия процесса информатизации.

Информационная революция, используя виртуальное правительство, мгновенно переводит новую информацию в сферу политического действия. Использование информации для нахождения наиболее эффективных способов ее применения – это и есть политическое управление в информационном обществе. [36, с. 27]

Доступ к новой информации становится важным ресурсом политической власти, и этот ресурс она может использовать в дальнейшем по своему усмотрению, не исключая различные информационные манипуляции в своих интересах.

Гражданское общество и демократию справедливо считают одними из важнейших следствий свободы информации, которая, однако, создает предпосылки и для нового тоталитаризма. Повсеместное внедрение информационных технологий делает «прозрачной» личную жизнь человека, лишает ее приватности, но базы данных приобретают все большую секретность.

Плюрализм и разнообразие являются величайшей ценностью новой информационной парадигмы, но они внутренне противоречивы. Во времена диктатуры аппарат власти перекрывает поток информации с помощью цензуры, делая себя недоступным. Но заполнив все каналы потоками бессвязной информации, властная элита демократии – прекрасно организованные лоббистские группы и медиа-конгломераты – может эффективно добиваться того же результата. Каковы бы ни были факты, тут же появляются факты, их опровергающие. Так что этот поток информации вовсе не является непредсказуемым явлением, в действительности, это сознательная стратегия по поддержанию контроля над обществом. Заинтересованные властные группы сливают на нас сбивающую с толку информацию для обеспечения секретности определенного существенного знания [2, c. 94]. Таким образом, реальностью становится такое явление, как медиакратия – способ организации власти, при которой информационные отношения превращаются в ключевой механизм форматирования политического правительства и обеспечения взаимодействия между властью и обществом [38, c. 124].

В целом процесс проникновения информации и информационных технологий практически во все сферы жизни принял форму всеохватывающей информатизации.

ЭНТОНИ ГИДДЕНС об информационных обществах.

«Современные общества с момента их возникновения были информационными обществами. В своей основе все государства - «информационные общества», поскольку государственная власть подразумевает рефлексивный сбор, хранение и управление информацией, которая необходима для администрирования. Но особенностью национального государства является высокая степень интеграции его административных функций, а это в свою очередь требует более высокого уровня административных функций, а это в свою очередь требует более высокого уровня информационного обеспечения» (Giddens A. The Nation State and Violence: Volume Two of a Contemporary Critique of Historical Materialism. Cambridg: Polity. – 1985. S. 178) (Уэбстер с. 286) «Если мы определяем информационное общество как такое, в котором информация играет ключевую роль, то пример таких обществ нужно искать среди национальных государств, поскольку у них есть определенные границы и суверенитет над территорией внутри этих границ, а следовательно и необходимость в постоянном и систематическом слежении за этой территорией» (Уэбстер с. 286-287).

«Основоположники социологии утверждали, что национальное государство и национализм отомрут по мере индустриализации и экспансии капитализма. Но этого не произошло. Наоборот, само национальное государство потребовало для своего развития стремительного роста капиталистических отношений, стимулируя в то же время развитие национального сознания» (Уэбстер с. 288). Непременные условия существования нац. гос-ва – умение внушить соседям, что они встретят отпор, следовательно, забота об армии, вооружении, национальной идее, т.е. готовность к войне. С. 290. « … на смену индустриального образа ведения войн приходит тот, который можно назвать информационным» С. 291.