§ 4. Жаркое лето политических бурь

Политический градус летом 1990 г постоянно держался на критической отметке. Принятая Де­кларация о государственном сувере­нитете РСФСР, избрание Б. Н. Ель­цина Председателем Верховного Со­вета республики и сформирование но­вого российского реформаторского правительства вызвали к себе насто­роженное отношение союзного руко­водства во главе с М. С. Горбачевым. А это означало неизбежное обострение противоречия: Россия — Союз.

В первые послесъездовские дни Горбачев и Ельцин неоднократно об­менивались заверениями в готовности к диалогу и конструктивному сотруд­ничеству, но на деле их конфронтация углублялась. Появились принципи­альные различия в понимании конеч­ных ориентиров «перестройки». Гор­бачев продолжает отстаивать «социа­листический выбор». Ельцин практи­чески выбирает либерально-демокра­тический путь развития России. Отсюда — обострение борьбы с КПСС уже не только как с несущей конст­рукцией тоталитарного государства, но и как с выразительницей его социалистической идеологии. Такая борьба становится особенно актуальной в преддверии XXVIII съезда КПСС, на котором должен был решиться вопрос — состоится ли рефор­мирование партии в социал-демократическом духе, с принятием конфедеративного характера во взаимоотношениях ее «республиканских oтpядов», или же возобладает так называемое консервативное крыло, с выте­кающим отсюда сохранением партий ленинского типа как в идеологии, так и в организационном строении. Этот второй вариант расценивался рефор­маторами как сворачивание «пере­стройки» и в первую очередь — как серьезная угроза российскому сувере­нитету.

Вновь по стране прокатилась волна забастовок и митингов. Бастовали шахтеры Кемерова, Воркуты, требуя отставки правительства Н. И. Рыжкова, национализации имущества КПСС, ВЦСПС, лишения парткомов официального статуса на предпри­ятиях.

Противоречивый характер борьбы за российскую самостоятельность про­явился и в том, что пик борьбы против КПСС совпал с усилиями по созданию Российской Компартии как самостоя­тельной организации, хотя и в составе КПСС. Определенные силы патриоти­ческой и одновременно социалистической ориентации связывали путь к са­мостоятельности именно с созданием прежде всего полноценной структуры РКП. Характерно, что противились этому не только демократы-антиком­мунисты, но практически до самого крайнего момента (т. е. до принятия декларации и избрания Б. Н. Ельцина на пост Председателя ВС РСФСР) и руководители высших эшелонов КПСС, видя в этом фактор, ведущий к расколу партии, а затем и государствами. И все же в июне Российская компартия, с вынужденного благословения М. С. Горбачева, была создана на ее Учредительном съезде. На съезде который был охарактеризован как весьма консервативный, звучала резкая критика в адрес союзного партий­ного руководства. Коммунисты России отвергли политический курс С. Горбачева, его «перестройку». Именно на этом съезде на политическую сцену вышел командующий

Уральско-Приволжским военным ок­ругом генерал-полковник Альберт Ма­кашов. Его предельно острое выступ­ление было воспринято в реформатор­ских кругах как опасный вызов, бро­шенный консервативными силами курсу на демократические преобразо­вания в стране. Особая опасность, по их мнению, заключалась в том, что непримиримая оппозиция прежде все­го внешнеполитическому курсу Гор­бачева — Шеварднадзе выявилась в военной среде. Выступление имело ог­ромный и главным образом негатив­ный резонанс в прессе. Мятежный ге­нерал немедленно был отправлен в отставку. Однако с этого момента он стал знаменем российской патриоти­ческой оппозиции и через год принял "участие в борьбе за пост первого Президента РСФСР в качестве наи­более жесткого противника Б- Н. Ель­цина.

XXVIII съезд КПСС, открывшийся в Москве 2 июля, стал последним съез­дом в условиях, когда партия, хотя и отказалась от подмены государствен­ных органов, от «руководящей роли» в обществе, тем не менее и там и там еще сохраняла влияние. Он прошел в обстановке острых дискуссий, небыва­лых в истории советских коммунисти­ческих форумов со времен XVII парт-съезда. И выявил не только всеобщую озабоченность, тревогу в связи с тя­желейшим политическим кризисом, уже перерастающим в кризис государ­ственности, но и диаметрально проти­воположные взгляды на пути и спо­собы выхода из него. Внутри партии произошел фактический раскол. Пред­седатель Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцин заявил на съезде о своем выходе из КПСС.

После съезда из рядов КПСС на­чался массовый выход. Происходило все более определенное размежевание, теперь уже и организационное, на два противоборствующих лагеря по лини­ям: коммунисты — демократы, кон­серваторы — радикалы.

Итоги съезда не удовлетворили ни­кого. В принятых документах консер­вативно настроенная часть общества увидела дальнейшую реализацию оп­портунистического , социал-демокра­тического курса развития, так как в них фигурировал рынок, хотя и регу­лируемый, частная собственность, хо­тя и называемая трудовой, политиче­ский плюрализм и некоторые другие понятия, свидетельствующие, по мне­нию консерваторов, о серьезных от­ступлениях партии от ленинских принципов.

Реформаторы, напротив, увидели в партийных документах торжество антиперестроечных сил: партия, по их мнению, отказалась передать всю пол­ноту власти Советам, не разделив пар­тийные и государственные должности, не провела к деполитизации КГБ, МВД, армии, госучреждений, не лишила парткомы на производстве их офици­ального статуса, не передала собст­венность КПСС народу. Таким обра­зом, реформаторами был сделан вывод о неспособности партии к радикаль­ным переменам как в самой себе, так и в обществе.

Курс на самостоятельность, взятый Россией на I съезде народных депутатов РСФСР, усилил центробежные тенденции среди дру­гих республик Союза. Его распад стал хорошо просматриваемой реально­стью. Центр забеспокоился. Это нашло выражение прежде всего в активиза­ции работы над новым Союзным до­говором. Идея подготовки нового Со­юзного договора, официально выдви­нутая Президентом СССР М. С. Гор­бачевым в марте на III съезде народ­ных депутатов СССР (именно на этом съезде был избран Президент Союза), была объявлена задачей первостепен­ной важности, абсолютно не терпящей отлагательства. Идею активно поддер­жали практически все республики, но реализовать ее оказалось чрезвычайно сложно. Выдвинутая М. С. Горбаче­вым формула «сильный Центр — силь­ные республики» не устраивала ре­спубликанских лидеров. Б. Н. Ельцин заявил, Что надо уходить от форму­лы — все ради сильного Центра. На­против, только сильные самостоятель­ные республики способны сделать бо­лее сильным Центр. То есть формула должна выглядеть так: «сильные ре­спублики — сильный Центр». За, ка­залось бы, довольно схоластическим спором стоял кардинальный вопрос: на каких основаниях объединяться ре­спубликам в новый Союз. Будет ли он федерацией, конфедерацией, со­дружеством? Иными словами, какой объем полномочий будет делегирован республиками Центру и как в прин­ципе предстоит решить вопрос о полномочиях: сверху вниз или снизу вверх. Понятие «сильный Центр» предполагает, как считало российское руководство, сохранение вертикаль­ных связей, а значит, и большой за­висимости от Центра. Оно выступало за прочные горизонтальные межрес­публиканские связи, предлагая начать договорный процесс с заключения до­говоров между республиками и конк­ретного договора республик с Цент­ром. При этом последнему выделяло бы такой объем полномочий, который сочтут для себя приемлемым республики. Союзный договор таким образом должен был стать конечным этапом политического процесса, когда республики достигнут соглашения между со­бой.

Эта концепция встретила резкое сопротивление Центра. Особенно — начатая Россией практика заключения двусторонних межреспубликанских договоров. Они были расценены как деятельность, направленная на разру­шение Союза. Не принималась Цен­тром и такая постановка вопроса Рос­сией: сначала признание суверенитета республики, принятие решения о раз­деле полномочий и собственности между республиками и Союзом, а за­тем на этой основе — работа над Со­юзным договором.

Здесь возникали неразрешимые противоречия. Было создано 13 про­ектов Договора республиками и один Центром, но все они признавались сторонами неприемлемыми. Процесс явно заходил в тупик. Только в ноябре был опубликован первый вариант про­екта Союзного договора, в котором выражалось намерение республик на новых началах построить свои отно­шения в Союзе Суверенных Советских Республик.

Проект тут же подвергся критике. Особенно непримиримую позицию по отношению к нему заняла Россия. Б. Н. Ельцин категорически заявил: «Мы против Союза за счет России», — усмотрев в проекте прежние унитар­ные подходы и ущемление интересов республик, прежде всего России.

_ По мнению российских лидеров, проблема государственного устройства России приобретала при­оритетное значение. Обострялся воп­рос о так называемых субъектах Фе­дерации, т. е. юридически самостоя­тельных единицах, ее составляющих. Ими признавались не только нацио­нально-автономные (скажем, Башки­рия или Татария), но и территориаль­но-экономические образования (Ор­ловская область, Красноярский край и т. п.). Однако необходимо было до­говориться об их статусе, о равенстве политических и экономических прав. Речь шла о подготовке Федеративного договора, который определил бы пра­вовую основу российского государства. Это оказалось не менее сложно, чем решение государственного устройства на уровне Союза, так как государственная структура многонациональной РСФСР, по сути дела, повторяла со­юзную структуру, со всеми вытекающими отсюда проблемами.

Волна суверенитетов, захлестнувшая союзные республики, уже перекинулась в Россию, докатившись до ее автономий. Они ставили вопрос о том, что принципы суверенитета союзных республик должны быть распространены и «вниз», на субъекты Российской Федерации.

В августе, уже будучи в ранге Председателя Верховного Совета РСФСР, Б. Н. Ельцин совершает поездку по ряду регионов республики. В течение 22 дней он пролетел десятки тысяч километров, посетив три автономных республики, четыре области 27 городов Урала, Сибири и Дальнего Востока. Из этого беспрецедентного марафона «Москва — Камчатка» он вышел, по мнению российских средств массовой информации, с твердым убеждением: «Так дальше жить нель­зя». Выход из экономического кризиса возможен только при ослаблении «же­лезной хватки» Кремля. Жесткое дав­ление Центра по вертикали следует перехватить горизонтальными дого­ворными связями между республика­ми и регионами. Российский лидер, просил у народа кредит доверия на 3 года: 2 года на приватизацию и стабилизацию положения в экономике, 3-й год — на повышение жизненного уровня.

Как и ожидалось, в автономиях пе­ред российским лидером ставились прежде всего вопросы суверенитета. Именно в Татарии была произнесена, ставшая затем притчей во всех языках, сакраментальная фраза: «Вы хотите самостоятельности? Так возьмите ее столько, сколько сможете «прогло­тить». Она подтолкнула процесс суве­ренизации в автономиях, подогрела настроения сепаратизма и позже была расценена самим Председателем ВС Как ошибка. Это заявление объясня­юсь политической конъюнктурой и представляло тактический ход в борь­бе Ельцина с Центром, приведший в дальнейшем к серьезным проблемам » российском государственном строительстве.

В это время уже обострялись на­циональные отношения в России. Осо­бенно тревожно было в августе за Саянами, в Тувинской АССР. По Туве прокатилась волна насилия, инспирированная националистическими эле­ментами. Зазвучали лозунги: «Ту­на — для тувинцев!», «Русские, уби­райтесь за Саяны!». За полгода Туву покинуло 3 тыс. человек, главным образом русских.

Автономные республики принима­ли свои декларации о суверенитете. Вопрос ставился об отношениях на договорных началах уже с российским центром. Возникла трудноразреши­ма я проблема не только с Союзным, но и с Федеративным договором. Не те автономии были согласны участ­вовать в Союзном договоре не напря­мую, как союзные, а заключив Феде­ративный договор с Россией и через нее делегируя свои союзные функции поновленному Союзу.

Хотя союз в своей борьбе энергично разыгрывал карту aвтономий, российские лидеры с оптимизмом смотрели на перспективы заключения Федеративного договора. Большую активность в ходе его подготовки проявлял Первый заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР Р.И. Хасбулатов. Он занял жесткую позицию в проведении концепции единой и неделимой России.

Желая продемонстрировать СВОЮ готовность справедливо, на демократической основе разрешить проблему государственного устройства РОССИИ) привлечь к этому квалифицированных специалистов в области государственного строительства, Президиум ЦK РСФСР объявил конкурс на лучший вариант проекта Федеративного договора. Задача оказалась, однако, непосильной: к намеченному сроку, 15 октября 1990 г., итоги конкурса поднести не удалось. Федеративный договор будет подписан лишь в марте 1992 г.

Впрочем, идея обустройства России летом и осенью 1990 г. в обществе обсуждалась достаточно широко. Импульс и основное направление дискуссии задала статья писателя А. И. Солженицына «Как нам обустроить Россию. Посильные соображения», Еe идея — сохранить славянское ядро, но решительно отсечь 12 республик, прибалтийских, закавказских, средне азиатских. А ядро — Россия, Украина, Белоруссия. Допускалось и присоединение Казахстана, его южно-сибирских и южно-приуральских территории, населенных главным образом русскими и украинцами. Россия виделась не рамках искусственно созданной Сове­тами РСФСР, а в границах исторически сложившейся России, объединившей русский, украинский и белорусский народы. Что касается таких крупных российских наций, как тата­ры, башкиры, удмурты, коми, чуваши, мордва, марийцы, якуты, то для них, считал автор, и выбора нет, так как непрактично существовать государст­ву, вкруговую охваченному другим. Не крупный Российский Союз нужда­ется в присоединении малых, особенно окраинных народов, а они нуждаются в том гораздо больше.

Идеи Солженицына в чем-то под­держивались, в чем-то подвергались критике. Однако нетрудно заметить, что в дальнейшем российская полити­ка государственного строительства ис­пытала определенное воздействие его идей, получив, разумеется, неоднозначную реакцию.

Более радикальной выглядела кон­цепция «дефедерализации», выдвину­тая Г. X. Поповым, одним из демок­ратических лидеров, в нашумевшей статье «Что делать?». Он полагал, что если республики обретут экономическую свободу и будет подлинная демократия, то СССР должен неминуемо распасться на три, четыре, а то и пять десятков независимых государств, т. е. должна произойти «дефедерализация» так называемой «Советской империи».

Попов отвергал вариант дефедерализации, названный им аппаратным, вариант, к которому склонялся не только старый партийный, но и новым демократический аппарат и который! брал за основу идею суверенитета peспублик. Он ссылался на условности установленных при И. В. Сталине peспубликанских границ и, в особенности, границ автономных образований! никогда не существовавших в виде гoсударств. И поскольку все эти границы не отражают реального расселения народа, данный вариант грозит неизбежными кровавыми межнациональными конфликтами.

Предлагавшийся им вариант — демократический имел два подварианта Первый. Все границы объявляются существующими, а СССР — единым государством. После проведенной в нем денационализации, путем референдума, кто, где, в какой республике хотел бы жить, по большинству голосов формируются те самые «три, четыре, а то и пять десятков независимых государств», в которых и расселяются народы с помощью «режим свободных переселений». А уж затем эти республики решают — нужен ли им новый союз и если нужен, то какой.

По второму подварианту — референдум проводится сразу, до денационализации. По его итогам уточняются границы республик. Возможно, скажем, уменьшение Эстонии и Молдавии за счет районов с преобладанием некоренного населения, существенные изменения границ между Татарией и Башкирией, выход Южной Осетий из Грузии, а Карабаха из Азербайджана, отделение Крыма от Украины и многое другое. Автор предвидел сложности на том пути, однако считал, что пока в гране есть единая армия, его можно реализовать, так как, по его мнению, перспектива межнациональной резни и случае отказа от этих изменений неизмеримо страшнее.

По понятным причинам государственное устройство России не могло не рассматриваться в контексте Союза, им более что и сама Российская Федерация во многом повторяла Феде­рацию Союзную.

Позиции обоих теоретиков нового гоударственного устройства были подвергнуты резкой критике как справа, так и слева, в том числе и из лагеря демократов, где в вопросах государственного устройства уже был глубокий раскол.

Как показали дальнейшие события, территория пошла своим путем, хотя оче­видно, что путь этот оказался ближе к так называемому «аппаратному варианту».