Ставка рефинансирования Центрального банка рф

Период действия	%	Период действия	%
Май 1992	50	Начало июня 1998	150
Июнь 1993	100	Конец июня 1998	60
Сентябрь 1993	170	Июнь 1999	60
Апрель 1994	210	Январь 2000	55
Август 1994	155	Ноябрь 2000	28
Май 1995	200	Апрель 2002	25
Июль 1996	120	Февраль 2003	21
Апрель 1997	42	Январь 2004	16
Февраль 1998	42	Июнь 2004	13

Источник: http://www.cbr.ru

Как видно, временами ставка процента достигала запредельно ростовщических высот. Это делалось искусственно, чтобы под эти проценты бизнес приобретал так называемые государственные краткосрочные облигации (ГКО), которые были специально придуманы для перекачивания собираемых с населения налогов через государственный бюджет в частные карманы спекулянтов, которых было принято почтительно называть инвесторами. Разумеется, бизнес осуществлял это в сговоре с высшим чиновничеством, который также получал щедрый куш.

Однако помимо спекулятивного ситуация с процентной ставкой имеет также немаловажный для нас теоретический аспект. Известно, что условием проявления созидательного духа, присущего предпринимателям, неоклассическая теория считает адекватную процентную ставку. Поэтому она ставит инвестиционную активность в зависимость от уровня последней. Повышение процентной ставки, утверждает неоклассика, снижает заинтересованность предпринимателей в увеличении инвестиций, а понижение ставки, наоборот, усиливает ее. Российский бизнес успел опровергнуть и этот постулат.

Как видно, из табл. 6, в начале ставка рефинансирования ЦБ стала резко подниматься, и ее пик приходится на период лихорадочного перекачивания средств государства в частные карманы (впрочем, не любые, а лишь «уполномоченные» и потому особенно широкие). Затем, после дефолта 1998 г., когда ГКО пришлось отменить, деньги стали дешеветь. В итоге нынешний уровень ставки ЦБ, по нашим стандартам, надо считать более или менее нормальным. За 10 лет, с апреля 1994 г. по июнь 2004 г., она снизилась с 210 до 13%, т.е. в 16,1 раза. Согласно неоклассической теории мы должны были пережить настоящий инвестиционный бум. Однако снижение процентной ставки – положительное само по себе – не оказало никакого заметного влияния на инвестиционную активность предпринимателей. Они не поспешили вложить свои капиталы в модернизацию предприятий, а миллиардами продолжают вывозить их за рубеж. Почему наш бизнес так пренебрегает разведением кур (увеличением фонда капитала), приносящих, согласно неоклассической теории, золотые яйца (прибыль)?

Возникает впечатление, что российский правящий класс только на словах чтит теории Л. Вальраса, П. Самуэльсона и Дж. Хикса, а на деле руководствуется теорией К. Маркса, согласно которой курицей, несущей золотые яйца, является не мертвый капитал, а живой человеческий труд. Видимо, когда выжимать из него все соки уже станет невозможно, российский правящий класс коллективно переселится в места хранения своих капиталов, горько сетуя на людскую несправедливость и неблагодарность бывших «земляков».

Выходит, что наша ситуация более адекватно объясняется не мэйнстримом, а, с одной стороны, марксизмом, с другой - кейнсианством. Так, при всей важности процентной ставки решающее значение Кейнс придавал тому, что он называл «духом оптимизма» (animal spirit) предпринимателя, а в посткейнсианской литературе получило еще название «состояния уверенности бизнеса» (the state of business confidence). Иначе говоря, инвестиционный климат зависит, прежде всего, от того, каковы бизнесмены по своей морально-деловой физиономии, насколько уверены в своем будущем и, полны решимости, добиться успеха в своем деле.

В этом отношении также российский бизнес глубоко отличен от западного. Как уже отмечалось, западный бизнес не отделяет свой успех от успеха своей страны и народа. Российский бизнес об этом не думает. М. Ходорковский в своем письме из тюрьмы сделал откровенное признание, что порожденный приватизацией олигархический капитал рассматривает свою страну лишь как «поле для охоты», а свое будущее связывает с Западом. Имея в виду представителей крупного капитала, он писал: «Россия - не родная страна, а всего лишь территория свободной охоты. Их основные интересы и жизненные стратегии связаны с Западом» (Ведомости. 2004. 29 марта). Понятно, что таких бизнесменов долгосрочные интересы страны не могут занимать.

Третьим проявлением периферийного характера российского капитализма является не свойственная его центрам безумная расточительность и вызывающее демонстративное потребление при ужасающей нищете и вымирании населения.

Российский имущий класс, как никакой другой в мире, поставил под сомнение и без того неубедительное неоклассическое утверждение, что капитал является результатом воздержания и бережливости. Вместе с тем он еще раз подтвердил верность марксистской теории о первоначальном накоплении капитала как насильственном захвате чужой собственности и текущем накоплении как результате эксплуатации наемного труда.

Западный капитализм был и, во многом остается таким, каким его изобразили Карл Маркс и Чарльз Диккенс – эксплуататором наемного труда. Но он был и остается и таким, каким изобразили его Макс Вебер и Джон Голсуорси – трудолюбивым, новаторским и ответственным не только за свою судьбу, но и за судьбу страны и народа. Западная буржуазия формировалась, с одной стороны, рыночной конкуренцией, а с другой - теми высокими моральными требованиями, которые диктовались вначале средневековым рыцарством, а затем протестантизмом и пуританством. Ввиду этого она преследовала цель не только получения собственной выгоды, но и утверждения своей репутации в глазах общества, хорошо сознавая, что первая не может быть устойчивой без второй. Без этого капитализм не устоял бы перед революционными бурями ХХ века.

Западный капиталист во всяком случае внешне демонстрирует свою рачительность и бережливость, стараясь по образу жизни и уровню потребления особенно не отличаться от остальных граждан. Его российский собрат, наоборот, считает престижным добиваться осуществления своей прихоти и может сорить деньгами, как угодно. Безумные «художества» Р. Абрамовича наиболее показательны из множества примеров такого рода.

Российские капиталисты видят смысл своей деятельности не в завоевании авторитета в глазах населения своей страны путем проявления предпринимательской инициативы и смекалки, технического новаторства, социального партнерства и не в гарантиях работникам, а в вызывающей демонстрации своего превосходства над остальными людьми. Именно этой цели служат расточительное потребление, покупка самых дорогих машин, самолетов, яхт, недвижимости, праздное проведение времени в самых фешенебельных курортах, гостиницах, ресторанах и т.д. (Гончаров, 2005). Один из них с гордостью говорил мне, что никогда не останавливается в гостинице, где номер в сутки стоит менее полутора тысяч долларов.

Правда, нечто подобное происходило также в странах, которые прежде именовались третьим миром. М. Калецкий показал, как тормозит темпы роста паразитическое потребление верхних слоев общества. На этом основании он рекомендовал правительствам отстающих стран всеми средствами ограничить подобное потребление темпами роста национального дохода. Он указывал, что для того «чтобы освободить место для инвестиций, потребление товаров не первой необходимости населением с более высокими доходами должно сдерживаться соответствующей фискальной политикой» (Калецкий, 2004, с.190).

М. Калецкий предлагал сочетать подобную политику с всемерным увеличением производства продуктов питания для широких масс трудящихся. Это должно было исключить «инфляционное давление» в условиях повышения доходов населения и их совокупного спроса, которыми неизбежно сопровождается экономический рост. Такая политика, утверждал он, «ставит “неинфляционные” темпы роста в зависимость от аграрных условий, потому что они в огромной степени определяют возможности прогресса сельского хозяйства и тем самым предложение товаров первой необходимости. Главную роль в “финансировании” инвестиций в этом контексте играет способность быстрее производить продукты питания. Тем не менее, оно должно поддерживаться финансовыми мерами, нацеленными на сдерживание увеличения потребления товаров не первой необходимости» (там же).

В свете сказанного заслуживает внимания одна из наиболее поразительных экономических «идей», имеющих хождение в кругах российской власти. Вместо того чтобы выступать против вызывающего расточительства, предлагается всячески стимулировать вывоз российского капитала за рубеж. Основанием для столь странного предложения служит нелепое утверждение, что, мол, слишком значительный приток финансовых ресурсов в страну способствует повышению цен и инфляции. Подобная «теория» безоговорочной капитуляции перед возможной инфляцией не вписывается ни в какие каноны экономической теории и просто выдает вассальную угодливость верхов по отношению к западному капиталу.

Однако в свете мирового опыта, на мой взгляд, следовало бы лучше прояснить этот вопрос. Во-первых, инфляция - не единственное зло, а потому ее надо сопоставлять с другим, еще большим злом. Техническая деградация, отсутствие подлинного роста экономики и растущее недовольство населения представляются нам злом, чреватым куда большей опасностью. Во-вторых, следует учитывать возможность осуществления такой системы инвестиционных мер, которые не усиливают, а, наоборот, снижают инфляцию. На одну из таких возможностей, связанных с увеличением производства продуктов питания, указывал Калецкий. Другой важной мерой противодействия инфляции в наших условиях может быть осуществление программы восстановления и развития промышленности производства медицинских препаратов, имея в виду также необходимость замещения импорта более дешевыми лекарствами отечественного производства. Это позволило бы снизить цены на лекарства и одновременно способствовало бы улучшению здоровья людей. Есть немало и других средств противодействия инфляции, которыми правительство, к сожалению, не интересуется.

Четвертым проявлением периферийности российского капитализма является его пренебрежение наукой и образованием, которое тоже вытекает из его компрадорского характера. Поскольку деятельность российского капитала подчинена не национальным интересам и он не борется за собственное место на мировой арене, то у него нет и заинтересованности в конкуренции с международными корпорациями, успех в которой требует качественного образования и развитой науки.

Российский капитал сознает свое происхождение и бессилие в этой борьбе, а потому довольствуется всего лишь обслуживанием нужд мирового капитала. Этим определяется его отношение к науке, образованию и культуре. В том объеме, в котором они были достигнуты в советский период, российскому капиталу не нужны.

Советский строй постоянно искал путей к экономическому развитию и социальному прогрессу, по крайней мере, в тех пределах, в которых правившая бюрократия их понимала. Вспомним хотя бы, в каких тяжелых условиях принимался план ГОЭЛРО, многим казавшийся тогда фантастическим. Такого рода программы невозможно было осуществить без приобщения к образованию широчайших слоев населения и массовой подготовки квалифицированных кадров, и советские руководители, каковы бы ни были их недостатки, это сознавали. Без высококачественного образования и выхода на передовые рубежи в научных и технических разработках нельзя было превратить отсталую страну во вторую сверхдержаву мира.

В современных условиях наука и образование представляют собой основной костяк величия страны и ее конкурентоспособности на мировом рынке, а в конкурентах никто не заинтересован. Господствующие в мире страны и ТНК скорее заинтересованы в другом – не допустить появления соперников. Эта стратегия мирового капитала полностью распространяется на нас. В центре мирового капитализма хорошо осознают, что своим особым положением в мире Запад обязан не только своей военно-политической, но и технико-экономической мощи, и конкурентоспособности своих товаров и услуг на мировом рынке. Сегодня это преимущество обеспечивают высокие технологии и высокая квалификация труда. В центре мирового капитализма экономика знаний стала наиболее эффективной ареной приложения капитала, а знание стало самым прибыльным товаром.

Почему же мы выпускаем из рук самые выгодные технологии и товары? Потому, что мы вверили свою судьбу тем, кто кроме собственного обогащения ничем другим не озабочен и никакой ответственности за будущее страны и ее положение на мировой арене не признает.

Коль скоро правящий класс не способен модернизировать российскую экономику, то единственной альтернативой ему в наших условиях может быть государство. В обрисованной здесь ситуации у нас нет другого выхода, кроме повышения его роли как в усилении законности и правопорядка, так и в регулировании экономики и установлении контроля над деятельностью олигархического капитала. Однако рассмотрение роли государства мы здесь опускаем, поскольку на эту тему в мае текущего года на Отделении общественных наук был заслушан фундаментальный доклад С. М. Рогова (См. Рогов, 2005).

Отметим только, что в докладе было показано, как в течение всего ХХ века роль государства неуклонно возрастала в экономике всех капиталистических государств. По представленным в докладе данным, доля государственных расходов в ВВП от скромных объемов в начале ХХ в. к его концу возросла с одной трети до половины. В свете подобных фактов настойчивое утверждение неоклассической теории о порочности государственного вмешательства в экономику никак нельзя признать убедительным. Между тем, следуя этой рекомендации, мы разрушили наши государственные институты и лишили себя того рычага воздействия на экономику, к использованию которого все больше прибегают сами капиталистические государства. Выходит, что неоклассическая теория не просто вводит нас в заблуждение, а способствует разрушению нашего хозяйства.

С учетом нашего сегодняшнего состояния и исторических традиций единственной альтернативой неэффективного частного капитала представляется только государство. Разумеется, речь идет не о его нынешнем криминальном варианте, а о его коренной реформе путем установления демократического контроля над деятельностью всех его институтов. Сейчас мы пока от этого далеки. По существу, все основные звенья и должности государственной власти также приватизированы как приватизированы нефтяные, газовые месторождения и другие источники извлечения выгоды. Среди специалистов это явление получило название «захвата государства» (Радыгин и Сидоров, 2000; Slinko et al., 2003).

Омерзительная сама по себя коррупция является логическим продуктом сложившейся системы экономических отношений. Одни приватизировали материальные и финансовые ресурсы, а другие – государство. Поэтому речь идет о повышении роли не нынешнего криминального государства, а реформировании и подчинении его интересам всего народа. Подобный демократический контроль и гласность деятельности органов государства позволят: во-первых, по крайней мере минимизировать злоупотребление чиновниками своими должностным положением; во-вторых, обеспечить необходимый социальный контроль за крупным капиталом в форме индикативного планирования и соблюдения ими законности и правопорядка.

При всех условиях, на наш взгляд, опыт нашего развития со всей ясностью показал, что кроме государства нет другого института, на который общество может возложить защиту своих коренных интересов. Только оно способно сосредоточить в своих руках достаточные интеллектуальные, материальные и финансовые ресурсы и направить их как на разработку высоких технологий, так и обеспечение основных социальных гарантий граждан страны. А для этого надо делать нечто противоположное тому, что сегодня делает руководство страны: восстановить государство в его правах в качестве основного института обеспечения законности, правопорядка и как собственника жизненно важных отраслей экономики, поставленных на службу всему народу.