Эпизод 6. Три добрых дела разом. (Действие I комедии Островского, явление IV до конца).

Из правого дальнего угла сцены появляются Гурмыжская со свитой: Милонов, Бодаев, попадья, Буланов, турка. Эпизод начинается словами Гурмыжской: «Я вам говорила, господа, и опять повторяю: меня никто не понимает, решительно никто». У Гурмыжской — стэк, лорнет. У Бодаева — нагайка, сабля. У Улиты — карты. Попадья из кармана вынимает веер.

Милонов, попадья, Гурмыжская садятся у стола. Бодаев кладет на стул шапку и шашку. Гурмыжская представляет Буланова каждому. Буланов идет вокруг стола от гостя к гостю, всем пожимает руки. Когда руку жмет Бодаев, Буланов приседает от боли. За столом начинают играть в карты. На карточной игре — рассказ о «необыкновенной судьбе» Буланова.

Гурмыжская: «Мальчик, как вы видите, на возрасте». (Буланов вскочил.)

Бодаев: «В солдаты годится». Буланов сел.

Гурмыжская: «У него уж и усики…»

Бодаев встает и втыкает Буланову в ноздри усы. Буланов встает, раскланивается и бежит вокруг стола к Гурмыжской, которую очень пугает, возвращается на место. Сидящие за столом смеются.

Гурмыжская: «Я решилась сделать три добрых дела разом».

Бодаев (поворачивается лицом к публике): «Три? Любопытно».

После реплики Гурмыжской: «Успокоить мать, дать средства сыну и пристроить свою племянницу» — Бодаев начинает хохотать так оглушительно, что Милонов, Буланов, попадья вскакивают, окружают его и в испуге смотрят ему в рот. После слов Бодаева: «Действительно, три» — все возвращаются на свои места. После слов Гурмыжской: «Господа, я умру скоро, я даже желаю умереть» — все вскакивают, склоняются над Гурмыжской, Буланов берет ее левую руку, Милонов поднимает крест. {325} Реплику Милонова: «Что вы! Что вы! Живите! Живите!» — у Мейерхольда произносят все участвующие: поп Евгений, Бодаев, попадья, Буланов. Гурмыжская: «… если я не нынче умру, не завтра, во всяком случае скоро». Все: «Нет, не скоро, не скоро!». У Островского Милонов говорит: «Прекрасно, прекрасно». У Мейерхольда все говорят: «Прекрасно, прекрасно, поможем», — и возвращаются на свои места.

Гурмыжская начинает рассказ о племяннике. Турка уходит за шкатулкой, возвращается. Гостям показываются подарки в шкатулке: шарф, четки, туфли, плитка чая. Предметы передаются из рук в руки, попадья примеряет туфли и шарф.

Буланов идет к стулу, стоящему у правой стороны портала, берет шапку и шашку Бодаева, садится, надевает амуницию Бодаева. На слова Гурмыжской о Несчастливцеве: «Я хотела, чтоб этот мальчик сам прошел суровую школу жизни…» — Буланов марширует с шашкой «на караул» и с пением военной походной песни огибает сцену справа налево, затем садится на свое место у стола.

Певший за сценой мордовский хор умолкает.

Гурмыжская ударяет по лбу турку, который вынимает письмо Несчастливцева из шкатулки. Милонов, надев очки, читает письмо на церковный лад. Бодаев, подражая Милонову, произносит нараспев: «Господи помилуй!» (Вместо: «Слушайте дальше» у Островского.)

Гурмыжская делает замечание Бодаеву: «Уар Кирилыч». Милонов читает дальше. Бодаев снова на церковный лад: «Господи помилуй!».

Карп объявляет о приходе Восмибратова. При выходе Карпа три дворовые девки укатывают стол с картами, вместо него вкатывают стол для чая. Идут за сцену направо Гурмыжская, попадья, турка. Милонов пускается вслед за ними, но его останавливает Буланов, пристально всматривается ему в лицо, резко поворачивается и уходит. Милонов идет назад к Бодаеву. Начинает тираду: «Уар Кириллович! Когда счастливы были люди? Под кущами?..» и т. д. Бодаев встает, обходит Милонова, осматривает его, как ненормального, говорит: «Оно так, кабы только поменьше мошенников, а то больно много», — и уходит в глубь сцены.