В.Л. Лехциер поражение опыта (неустранимость Другого и неизбывность тревоги)

Все жду: кого-нибудь задавит

Взбесившийся автомобиль…

В.Ходасевич

Коллеги!

Проблема конкретных отношений с другим встала перед Сартром не случайно. Юра в своем докладе проследил общую логику рассуждений Сартра, подводящую к той проблематике, которая вводится французским философом в этой главе. Я напомню также, что эмпирический фундамент в отношениях с другим основан, по Сартру, на переживании взгляда другого, отчуждающего и объективирующего мое бытие. Быть - значит «быть-увиденным-другим» (С.280). Значение образа взгляда для понимания философии Сартра трудно переоценить. Уже ранее, в главе, посвященной существованию другого, Сартр пришел к выводу, что другой нам дан либо как смотрящий на нас субъект, либо как объект нашего познания и действия, и что никакой синтез этих двух форм невозможен. Чтобы раскрыть свой вывод на материале конкретного опыта человека, Сартру предварительно потребовалось описать, чем является для меня мое собственное тело и тело другого, поскольку та логика объективаций и отчуждений, которая существует между мной и другим, возможна только потому, что мы являемся телами. Соответственно фундаментальное отношение с другим теперь формулируется так: «я существую для себя как познанный другим в качестве тела» (С.369). Этот малоутешительный для Сартра исходный факт наших отношений предполагает две моих реакции или две установки по отношению к другому. Эти установки носят не психологический характер (как в психологии Д.Н. Узнадзе), а онтологический, являются необходимыми онтологическими возможностями человека, сродни «онтологическим расположениям» М.Хайдеггера. Сартр их называет конкретными отношениями с другим: я могу либо отрицать свободную субъективность другого, отчуждающую меня, превращать другого в объект, либо принять ее, ассимилировать и тем самым упрочиться в собственной свободе. Обе онтологические стратегии выгодны для меня, но весь комизм и трагизм человеческой ситуации заключается в том, что ни одна из них не добивается своей цели и заканчивается поражением, что они только мешают друг другу, разрушая друг друга изнутри. Одна из названных стратегий реализуется в опыте безразличия, желания, садизма и ненависти, другая – в опыте любви, языкового выражения и мазохизма. О разных формах принятия, ассимиляции субъективности другого только что подробно рассказал Юра. Я рассмотрю выделенные Сартром формы ее отрицания: от безразличия до ненависти.

1. Безразличие

Прежде всего, я могу просто не замечать субъективность другого. Такой опыт Сартр называет безразличием. Безразличие – это основывание своей субъективности на исчезновении субъективности другого. «Я осуществляю тогда род фактического солипсизма; другие – это формы, которые проходят по улице, это магические объекты, которые способны действовать на расстоянии и на которые я могу воздействовать определенными поступками. Я их едва замечаю, я действую, как если бы я был один в мире; я избегаю "людей", как избегают стен, я уклоняюсь от них, как от препятствий; их свобода-объект является для меня лишь "коэффициентом враждебности"; я не представляю даже, что они могут меня рассматривать» (С.395). Другие для меня – функции, социальные роли, я могу ими управлять, если знаю рецепты, ключи. Я спокоен и нагл в своем игнорировании субъективности другого. Такое состояние самообмана может продолжаться сколь угодно долго, даже всю жизнь, «за исключением кратких и ужасных озарений, что был Другой» (C.396). А то, что безразличие - самообман, проистекает из того факта, что в глубине души я все равно понимаю, что другой есть трансцендентность и взгляд. Моя слепота к другому – как если бы слепота. Так что спокойствие безразличия мнимое. Даже в безразличии я не перестаю переживать свою неполноту, испытывать тревогу. Но тревога вызвана не только этим «как если бы», она кроется в самой логике безразличия. Во-первых, не замечая субъективности другого, я оказываюсь перед «ужасной необходимостью быть свободным… то есть тем фактом, что я могу только себе поручить заботу сделаться бытием» (С.396). Во-вторых, потому что не замечая другого, я оказываюсь еще в большей опасности, чем тогда, когда я ее замечаю, ибо там еще можно как-то защититься, а тут я совершенно беззащитен, отчужден «без моего ведома», я являюсь рассматриваемым объектом, не имеющим возможность пережить свою объектность и защититься.