Глава 16н

Мы почти закончили. Сомневаюсь, что я изложил все то, что вамнадо знать, чтобы

стать писателемполучше, и наверняка я ответил не на все ваши вопросы, но я

определенно сказал о тех аспектах жизни писателя, которые я могу обсуждать хоть с

какой-то уверенностью. Но я должен сказать, что запасы уверенности при работе над

этой книгой оказались слишкомбедными. В основномработа сопровождалась

физической болью и сомнениями в себе.

Когда я предложил идею книги о писательской работе моему издателю в «Скрибнере»,

я чувствовал, что знаю на эту тему очень многое; голова прямо разрывалась от всего,

что я хотел сказать. Наверное, я действительно знаю многое, но что-то из этого

оказалось скучным, а остальное, как пришлось мне убедиться, относится более к

инстинкту, чемк чему бы то ни было, напоминающему «высшую нервную деятельность».

И вербализация этих инстинктивных истин вышла до боли трудной. И еще кое-что

случилось во время работы над «Как писать книги» – как говорится, событие, меняющее

жизнь.Яоб этомздесь расскажу.Покачто я только сообщаю,что сделалвсе,что мог.

Необходимо обсудить еще один вопрос – вопрос, возникший из того самого события и

которыйяужезатрагивал,но косвенно.Теперьяхочупоставитьего прямо.Вопросэтот

люди задают по-разному – иногда вежливо, а иногда грубо и в лоб, но он всегда

сводится кодному:«Детка,тыэто делаешь радиденег?»

Ответ –нет.Неделаюиникогданеделал.Да,ясвоейпрозойнаколотилкучубабок,но

никогда не клал на бумагу ни одного слова с мыслью, что за него заплатят. Некоторые

работы я делал как услуги друзьям– «ты мне, я тебе», – но это даже в худшемслучае

можно назватьразвечто бартером.Яписал,потомучто неписатьнемог.Может,это и

помогло мне выплатить закладную за доми отправить детей в колледж, но все это

побочныеэффекты– это делалось радипричудыРадичистойрадостисамойработы.А

если можешь что-то делать для удовольствия, то это ты сможешь делать всегда.

Для меня бывали времена, когда акт писательства был немножко актомверы, плевков

глаза безнадеги. Вторая часть этой книги написана в этомдухе. Я ее выжал из себя.

Писательство – это ещенежизнь,но иногда,ядумаю,может бытьпутемкжизни.Это я

открыл летом1999 года, когда чуть не погиб под фургоном.

Постскриптум: О жизниН

Глава 1н

Мы жили у себя в летнемдоме на западе штата Мэн (очень похожемна тот, куда

возвращается Майк Нунен в «Мешке с костями), и я каждый день гулял по четыре мили,

если не было дождя. Три мили моего маршрута пролегали по грунтовой дороге,

петлявшей через лес, и миля по пятому шоссе – двухполосное асфальтовое шоссе

между Бетелеми Фрайбургом.

Третья неделя июня 1999 года выдалась очень удачной для нас с женой: наши дети,

-99-

выросшие и разъехавшиеся в разные стороны,были дома.Впервые почти за полгода мы

собрались под одной крышей. Дополнительная радость – с нами был наш первый внук,

трех месяцев от роду, забавно дергающий привязанный к ноге воздушный шарик.

Девятнадцатого июня я отвез нашего младшего сына в аэропорт Портленда, откуда

он улетел в Нью-Йорк. В этот вечер мы планировали всей семьей поехать посмотреть

«Дочь генерала» в Норз-Конвей, штат Нью-Гэмпшир (это рядом), и я рассчитывал успеть

совершить прогулку как раз перед выездом.

Вышел я где-то около четырех часов дня, насколько мне помнится. Перед самывыходомна

магистраль (в западномМэне любая дорога с разделительной белой

полосой – уже магистраль), я зашел в лес помочиться. Следующие два месяца я не мог

сделать этого стоя.

Выйдя на хайвей, я повернул на север и пошел по гравийной обочине навстречу

движению.Меня обогнала машина,тоже идущая на север.Примерно через три четверти

мили ведшая ее женщина заметила светло-голубой фургон «додж», направлявшийся на

юг. Фургон мотался от обочины к обочине, будто, не слушаясь водителя. Миновав этот

блуждающий фургон, женщина повернулась к своему пассажиру и сказала: «Тамна

дорогегуляет СтивенКинг.Надеюсь,этот типегонесшибет».

Шоссе 5 почти всюду хорошо просматривается, но есть участок с крутымподъемона

холм, где пешеход почти не видит, что едет ему навстречу. Я уже прошел три

четверти этого подъема, когда Брайан Смит, владелец и водитель фургона, перевалил

гребень. Ехал он не по дороге, а по обочине. По той самой, по которой шел я. Может

быть, три четверти секунды были у меня, чтобы это заметить. Как раз хватило времени

на мысль: «Господи, меня собьет школьный автобус!» Я стал поворачиваться влево,

потомдальше у меня в памяти провал. По ту сторону этого провала я уже лежу на

земле, глядя в корму фургона, съехавшего с дороги и накренившегося набок. Это

воспоминание резкое и ясное, скорее даже не воспоминание, а фотография. Вокруг

хвостовых огней фургона вьется пыль. Номер и заднее окно заляпаны грязью. Это все я

отметил, еще не подумав о том, что попал в катастрофу, или о чембы то ни было

вообще. Моментальный снимок. Я не думал, в голове было совершенно пусто Потоеще

один провал в памяти, а потомя аккуратно левой рукой смахиваю с глаз горсточки

крови. Когда в глазах более или менее проясняется, я оглядываюсь вокруг и вижу

человека,сидящегонеподалекунакамне.Поперекколенунего тростьЭто БрайанСмит,

сорока двух лет, человек, который сбил меня машиной. У него богатая история

вождения – с дюжину зарегистрированных нарушений В день, когда жизнь столкнула нас

на шоссе, Смит не смотрел на дорогу, потому что собака-ротвейлер, сидевшая сзади,

перепрыгнула в багажник и стала обнюхивать кулер с мясом. Собачку звали Пуля. (У

Смита дома есть еще один ротвейлер по кличке Пистолет.) Смит обернулся и попытался

оттолкнуть голову Пули от кулера, в это время въехал на гребень и так и сбил меня, не

поворачиваясь Он потомрассказывал знакомым, что думал, будто сбил «небольшого

оленя», пока не увидел у себя на переднемсиденье окровавленные очки – их сорвало с

меня, когда я пытался убраться с пути Смита. Оправа скривилась и погнулась, но стекла

остались целы.Вэтихсамыхстеклахя пишуисейчас.