Глава 14н

Меня часто спрашивают, может ли, по моему мнению, начинающий автор получить

пользуот курсовисеминаров.Те,кто обэтомспрашивает,чащевсего ищут магическую

пулю, или секретный ингредиент, или волшебное перо Дамбо, а ничего из этого в классах

и коридорах не найдешь, как бы ни заманивали проспекты. Я лично сомневаюсь в

действенности курсов для писателей, но я не против них.

В прекрасномтрагикомическомромане Т. Корагессана Бойла «Восток есть восток»

есть описание писательской колонии в лесу, которое поразило меня совершенством,

достойнымволшебной сказки. У каждого временного обитателя есть собственный

коттеджик, где ему полагается проводить день за писанием. В полдень официант из

главного здания приносит этимрастущимХемингуэями Кэзер завтрак и ставит перед

крыльцом. Ставит очень тихо, чтобы не нарушить творческого транса обитателя

коттеджа.Вкаждомкоттеджеестькомнатадляписьма.Вдругойкомнатестоит кровать

для необходимой послеполуденной дремы… или для освежающих упражнений с кем-

нибудь из других гостей колонии.

Вечеромвсе члены колонии собираются в главномздании на ужин и на увлекательный

разговор с постоянно живущими в колонии писателями. Потомвозле поющего камина в

гостиной жарится мясо, трещит попкорн, пьется вино, и тогда читаются и разбираются

написанные гостями произведения.

Для меня это просто сказочная среда для писателя. Особенно мне нравится, что

завтрак тебе приносят к коттеджу и ставят бесшумно, как кладут четвертак ребенку под

подушку. Мне это кажется заманчивым, потому что очень не похоже на мой

собственный опыт, когда поток творчества в любой момент может быть прерван

сообщениемжены, что унитаз засорился и не могу ли я его прочистить, или звонком,

что я подвергаю себя опасности пропустить приему дантиста. В такие моменты я

уверен, что все писатели, независимо от класса и уровня успеха, испытывают одно и то

же чувство: «Господи, попасть бы в нормальную обстановку с понимающими людьми, и

тогда я бы точно смог написать свой шедевр».

Правду сказать, я обнаружил, что такие прерывания и отвлечения совсемне так

мешают ходу работы, а иногда даже и помогают. В конце концов раковина творит

жемчужины из соринки под мантией, а не на семинарах по созданию жемчуга с участиедругих

раковин. Чембольшая работа намечена на день – чембольше она «я должен»

вместо «я хочу», – темболее она становится проблематичной. Одна из самых

серьезных проблемидеальной мастерской писателя та, что «я должен» становится

правилом. В конечномсчете вы сюда прибыли не гулять одиноко, впитывая красоту

лесов и величие гор. Вамполагается писать, черт вас побери, хотя бы чтобы вашиколлегамбыло

что обсуждать» жаря себе шашлык у камина. А когда проверить, что

ребенок добрался до летнего спортивного лагеря, ничуть не менее важно, чемваша

текущая работа, это заставляет работать.

А кстати, что насчет этих критиков? Насколько ценно для вас их мнение? Как

подсказывает мой опыт, простите, не очень. Они часто до противности обтекаемы.

«Мненравитсяощущениеот вещиПитера»,–скажет кто-то. Ипойдет:«Уменякакое-то

чувство.., я не могу передать.., в общем, вы понимаете.., трудно описать…»

Вот ещепобрякушкисписательскихсеминаров:«Ячувствую,чтотонэтойвещитакой,

-92-

как.., ну, понимаете… Образ Полли кажется довольно стереотипным… Мне понравился

образный ряд, потому что я более или менее ясно вижу, что он хочет сказать».

А все остальные, вместо того чтобы понести по кочкамэтих бормочущих идиотов,

сидят вокруг огня, кивая, улыбаясь и с серьезно-вдумчивымвидом. А учителя и

постоянно живущие в колонии писатели кивают, улыбаются и сидят с серьезно-

вдумчивымвидомвместе с ними. До некоторых гостей начинает доходить, что если у

тебя есть чувство, которое ты просто не можешь передать, то тогда ты, я не знаю,

вроде бы, как это сказать, я так это чувствую.., может, тебе надо валить с этих курсов к

такой-то матери?

Неконкретная критика не поможет вампри работе над вторымвариантом, а

повредить может вполне. Ни один из приведенных комментариев не касался языка

вашей вещи или ее повествовательного смысла. Это просто сотрясание воздуха без

признаков информации.

К тому же ежедневный разбор заставляет писать с постоянно открытой дверью, а на

мой взгляд, это противоречит цели. Что толку, если официант приходит на цыпочках и

уходит так же тихо, если ты каждый вечер читаешь свою работу вслух (или раздаешь ее

ксерокопии) группе будущих писателей, которые тебе говорят, что имнравится, как ты

держишь тон и настроение,но иминтересно:шапочкаДолли,та,что сколокольчиком,–

это символика? Все время требуется объяснять, и это, по-моему, уводит не туда

значительную часть творческой энергии. Тебе приходится все время критически

оглядывать свою прозу, а ведь цель – это написать первый вариант быстрее, чембежит

Пряничный Человек, положить его на бумагу, пока найденная окаменелость еще ярко и

ясно видна мысленнымвзором. Слишкоммногие семинары делают «Погоди минутку,

объясни, что ты хотел сказать» уставной нормой.

Будучи до конца честен, я должен признать за собой некоторую предубежденность:

один из тех немногих случаев, когда у меня был полный писательский затык, произошел

на выпускномкурсе Университета штата Мэн, когда я слушал не один, а два курса по

писательскому мастерству (на одномиз них я встретил свою будущую жену, так что

вряд лиего можно назвать полностьюпотеряннымвременем).Почти все мои коллеги по

семинарамписали стихи о сексуальномтомлении или рассказы с настроением, где

молодые люди, которых не понимают родители, готовятся отправиться во Вьетнам.

Одна молодая особа написала много стихов о луне и своемменструальномцикле; в

этихстихахлунавсегдазвучалакаклуна,но мывсеэто принималикакдолжное:лунатак

луна, сестренка, просекаем.

Я и свои стихи тоже носил на эти семинары, но у себя в комнате хранил свой

маленький постыдный секрет: дописанную до половины рукопись романа о банде

подростков, которая собирается затеять расовые беспорядки. Это имнадо для

прикрытия, чтобы темвременемограбить десятка два ростовщиков и наркодилеров в

городе Хардинге – моя вымышленная версия Детройта (в Детройте я никогда не был, но

мнеэтонепомешалоидажетемпанеснизило).Этот роман,«Мечвотьме»,казалсямне

очень безвкуснымпо сравнению с тем, к чему стремились мои коллеги по семинару,

наверное, поэтому я ни разу не принес его для разбора. Тот факт, что он был лучше и

чем-то правдивее всех моих стихов о сексуальномголоде и юношеской тоске, только

усугублял положение. В результате наступил период длиной в четыре месяца, когда я

вообще не мог писать. Вместо этого я курил «Пэлл-Мэлл», пил пиво, читал дешевые

романыД.Макдональдаисмотрел«мыльныеоперы»по телевизору.

Но писательские курсы и семинары имеют по крайней мере одно неопровержимое

преимущество: тамжелание писать прозу или стихи воспринимается серьезно. Для

вдохновенных писателей, на которых всю жизнь глядят с сожалениемдрузья и

родственники («Ты бы все-таки не бросал пока работу» звучит рефреноми

произносится с улыбкой мудрого дядюшки), это неоценимо. На писательскомсеминаре,

если вообще где-либо, можно проводить приличные куски своего времени в мире

собственной мечты. Но разве вамнужно разрешение и пропуск, чтобы туда попасть?

Разве вамнужно повесить на себя табличку ПИСАТЕЛЬ, чтобы вы поверили, что вы

действительно писатель? Надеюсь, что нет.

Еще один аргумент в пользу писательских курсов относится к людям, которые та

-93G

преподают. В Америке работают тысячи «талантливых писателей, и лишь немногие из

них (я думаю, не больше пяти процентов) могут содержать семью на свои литературные

заработки. Всегда можно перехватить какой-нибудь грант, но его никогда не хватает на

жизнь. А насчет правительственных субсидий для творческих писателей – гоните эту

мысль. Субсидии табачной промышленности – пожалуйста. Исследовательские гранты

на изучение подвижности бычьих сперматозоидов в отсутствие консервантов – с

дорогой душой. Писателям– никогда. И я думаю, большинство избирателей с этисогласятся.

Если не считать Нормана Рокуэлла и Роберта Фроста, Америка своих

творческих людей никогда особо не почитала; мы как целое больше заинтересованы в

памятных медалях от Франклина Минта и приветственных карточках Интернета. А если

вамэто не нравится – темхуже для вас, потому что таково положение вещей.

Американцев куда больше интересуют телевикторины, чемрассказы Раймонда Карвера.

Для многих хороших, но мало получающих писателей есть выход – учить других тому,

что знают сами. Это может быть хорошо, и для начинающего писателя тоже хорошо,

если можно увидеть и послушать писателя-ветерана, которого ты давно обожал

издали. Очень хорошо, если на писательских курсах зарождаются деловые контакты.

Своего первого агента, Мориса Грэйна, я получил благодаря любезности преподавателя

работы с компьютерами, отмеченного региональной премией автора коротких

рассказов Эдвина М. Холмса. Прочитав пару моих вещей, профессор Холмс спросил

Грэйна, не посмотрит ли он подборку моих работ. Грэйн согласился, но особо

поработать намне пришлось – ему было за восемьдесят, он был нездоров и умер

вскоре после нашего первого обмена письмами. Я только надеюсь, что не вследствие

чтения первой партии моих произведений.

Писательские курсы или семинары нужны вамне больше, чемта или иная книга о

мастерстве писателя. Фолкнер изучил свое искусство, работая в почтовой конторе

Оксфорда, штат Миссисипи. Другие писатели овладели профессией, служа на флоте,

работая на сталепрокатных заводах или околачиваясь в американских гостиницах. Я

освоил самую ценную (и коммерческую) часть профессии, зарабатывая на жизнь

стиркой простыней из мотелей и ресторанных скатертей в прачечной «Нью-Франклин» в

Бангоре. Лучше всего учиться много читая и много работая, а самые ценные уроки – те,

которые вы преподаете себе сами. Эти уроки чаще всего происходят при закрытой

двери вашего кабинета. Обсуждения на писательских семинарах могут стимулировать

интеллект и доставлять удовольствие, но часто они уводят в сторону от настоящей

работы писателя.

И все же я полагаю, что вы можете оказаться в некоторомварианте лесной колонии

писателей из «Восток есть восток»: собственный коттедж среди сосен, снабженный

текстовымпроцессором, чистыми дискетами (что так стимулирует воображение, как

пачка чистых дискет или пачка чистой бумаги? ), кушеткой в соседней комнате для

полуденного сна и горничной, которая на цыпочках подходит к крыльцу, оставляет

завтрак и так же на цыпочках уходит Это, по-моему, отлично. Если вампредставится

такой шанс,ловите его.Может,выи не выучите Волшебные СекретыМастерства (а их и

нет), но зато отлично проведете время, а я всегда за это.