Глава 9н

Мы рассмотрели некоторые аспекты создания хороших произведений, и все приводят

к одной центральной идее: упражнения бесценны (и должны доставлять удовольствия,

ощущаясь совсемне как упражнения), а честность – незаменима. Искусство описания,

диалога и развития характера в сухомостатке сводится к тому, чтобы ясно видеть или

слышать и с той же ясностью описать виденное и слышанное (без использования

избытка утомительных ненужных наречий).

Есть, конечно, еще куча примочек и прибамбасов – ономатопея (звукоподражание.),

возрастающее повторение, поток сознания, внутренняя речь, изменение времен

глаголов (очень модно писать рассказы, особенно короткие, в настоящемвремени),

скользкие вопросы второго плана (сколько вы вкладываете и сколько из этого

относится к делу), идея, темп и ритм(о них мы еще поговорим), и еще десятки других,

которые все изложены – некоторые исчерпывающе – в курсах писательства и

стандартных учебниках.

Мое отношение ко всему этому очень простое. Все это стоит на столе, и надо

использовать все, что улучшает качество письма и не становится на дороге у сюжета.

Если любите аллитерацию фраз – рыцари мрака борются с силами света, – суйте ее,

ради Бога, и посмотрите, как она выглядит на бумаге. Если она кажется по делу, пусть

остается Если нет (эта мне лично кажется очень неудачной, гибрид Спиро Агню и

Роберта Джордана) – что ж, не зря же у вас на машине есть клавиша DELETE.

Совершенно нет необходимости быть ретроградоми консерватором, как нет и

обязанности писать экспериментальную нелинейную прозу только потому, что «Голос

деревни» или «Нью-Йорк ревью оф букс» заявляют, что роман как жанр мертв. Вадоступны

и традиция, и модерн. Да, блин, пишите хоть вверх ногами, если хочется, или

рисуйте пиктограммы. Но как ни делай, а приходит момент, когда надо оценить, что же

ты написал и насколько хорошо. Я не верю, что рассказ или роман можно выпустить за

пределы своего кабинета, если ты не уверен, что он в разумной степени дружествен к

читателю. На всех читателей всегда не угодишь, даже на часть читателей всегда не

угодишь, но можно угодить на часть читателей иногда. Думаю, это сказал УильяШекспир.

А теперь, когда я помахал предупреждающимфлагом, должнымобразоудовлетворив

указаниямОСХА, МЕНСА, НАСА и Гильдии писателей, давайте я еще раз

повторю: все это есть на столе и до всего можно дотянуться. Пьянит такая мысль? По-

моему, да. Пробуйте любую чертовщину, хоть до тошноты нормальную, хоть до

омерзения извращенную. Если она по делу – отлично. Если нет – выбросите ее. Даже

если нравится, выбрасывайте. Хемингуэй однажды сказал: «Нужно убивать своих

любимых», и он был прав.

Я часто вижу возможности добавить аранжировку и орнаментирование, когда главная

работаповествованиявыполнена. Иногдаэтобывает ираньше.Начав«Зеленуюмилю»,

я вскоре понял, что мой главный герой – из тех невинных, которых казнят за чужие

преступления, и тогда решил дать ему инициалы Дж. К. (J. С. – Jesus Christ (Иисус

Христос).)– вчестьсамого знаменитого невинного человекавсехвремен.Яэто виделу

Фолкнера в романе «Свет в августе» (все еще мой самый любимый роман у Фолкнера),

гдежертвенныйагнецносит имяДжо Кристмас. Ипотомуобитателькамерысмертников

Джон Боуэс получил имя Джон Коффи. Но до самого конца книги я не знал, останется

жить мой Дж. К, или умрет. Я хотел оставить его в живых, потому что я любил его и

-77G

жалел,но всеравно решил,что инициалыДж.К,такилииначенепомешают (Некоторые

критики из-за инициалов Джона Коффи обвинили меня в примитивномсимволизме. А я

хотел бы ответить: «Это вамчто, ракетостроение?» В смысле, не приставайте,

ребята.– Примеч.автора.).

Обычно яподобноевижууже,когдавещьсделана.Послеэтого ямогуееперечитатьи

поискать скрытые образы., Если я их вижу (а как правило, вижу), я их могу включить во

второй, более осознанный черновик вещи. Два примера, того, для чего нужны вторые

черновики – символика и идея.

Если вы в школе изучали символику белого цвета в «Моби Дике» или символику

использования леса у Готорна в рассказах вроде «Молодой Гудмен Браун», а после этих

уроков чувствовали себя полнымдураком, можете сейчас тоже защитнымжестовзметнуть

руки,затрястиголовойисказать:«Спасибо,ненадо.Яэто ужеел».

Погодите.Символика не обязательно должна быть трудной и безжалостно заумной. И

она не обязана быть сплетена сознательно, как турецкий ковер, на которорасставляется

мебель сюжета. Если вы согласны с концепцией сюжета как предмета,

существующего до написания, окаменелости в грунте, то и символика должна

существовать заранее, так? Просто еще одна косточка (или целый их набор) в ваших

раскопках. Это если она таместь. А если ее нет, то что с того? Сама вещь ведь все

равно существует?

Если она есть и вы ее заметили, я считаю, что ее надо достать со всей возможной

аккуратностью, оттереть от земли, пока она засверкает, а потомогранить, как гранит

ювелир драгоценный камень.

«Кэрри», как я уже замечал, – это короткий роман о девушке, которая открыла у себя

телекинетические способности: она умеет двигать предметы, просто думая о них. Во

искупление безобразной сцены в душевой, в которой она принимала участие,

одноклассница Кэрри Сьюзен Снелл уговаривает своего кавалера пригласить Кэрри на

вечер старшеклассников. Их выбирают королеми королевой. Во время их чествования

другая одноклассница Кэрри, противная Кристин Харгенсен, подстраивает Кэрри еще

одну каверзу, на этот раз смертельную. Кэрри мстит, убивая своей телекинетической

силой почти всех своих одноклассников (и собственную отвратительную мать) перед

тем,какумеретьсамой.Вот ивсяистория,простая,какволшебнаясказка.Кнейненадо

было, добавлять украшения, хотя я и вставил несколько эпистолярных интерлюдий

(отрывки из вымышленных книг, дневниковые записи, письма, телеграммы) между

фрагментами повествования. Частично это было сделано ради большего реализма (я

думал тогда о «Войне миров» в радиопостановке Орсона Уэллса), но в основнопотому,

что первый вариант книги был чертовски короткими вряд ли дотягивал до

романа Перечитав «Кэрри» перед тем, как приступить ко второй редакции, я заметил,

что во все критические моменты присутствует кровь: завязка (паранормальные

способности Кэрри проявляются во время ее первой менструации), кульминация

(каверза, которую подстроили Кэрри на вечере, включала ведро свиной крови – «свиная

кровь для свиньи», как сказала Крис Харгенсен своему приятелю), и конец (Сью Снелл,

девушка, которая пытается Кэрри помочь, обнаруживает, что она не беременна, как

наполовину надеялась и наполовину боялась, – у нее начинается менструация).

Конечно, в романах ужасов крови всегда полно – темторгуем, так сказать. И все же в

«Кэрри» кровь кажется мне больше чемслучайными брызгами. Однако этот смысл не

был создан сознательно. В работе над Кэрри я никогда не думал: «Ага, эта кровавая

символика заработает мне очки у критиков» или «Ну, это уж точно введет мою книгу в

библиотеку одного-другого колледжа!» Помимо всего прочего, писатель должен быть

куда более сумасшедшим, чемя, чтобы думать, будто «Кэрри» хоть для кого-нибудь

может быть интеллектуальнымнаслаждением.

Но интеллектуальность тамили что, а значение всей этой крови трудно было не

заметить, когда я стал перечитывать залитый пивоми чаемпервый вариант «Кэрри». И

потому я стал играть с идеей, образоми эмоциональными аллюзиями крови, пытаясь

придумать побольше ассоциаций. Их было много, и почти все очень тяжеловесные.

Кровь тесно связана с идеей жертвы, для молодых женщин она еще означает

достижение физической зрелости и способности иметь детей, в христианской религии

-78G

(и во многих других тоже) она символ одновременно и греха, и спасения. И наконец, она

связанаспередачейфамильныхчерт характераиспособностей.Мыговорим,что такой

вид или этакое поведение «у нас в крови». Мы знаем, что это не совсемнаучно, что на

самомделе это у нас в генах и спиралях ДНК, но так мы это сокращаем.

Именно эта способность выражать сокращенно и заключать в себе смысл и делает

символику такой интересной, полезной и – при правильномиспользовании –

захватывающей. Можно сказать, что на самомделе это просто другой вид образного

языка.

Необходима ли она поэтому для вашего рассказа или романа? Конечно, нет, и на

самомделеонаможет бытьдажевредна,еслиеюслишкомувлечься.Символиканужна,

чтобы украсить и обогатить вещь, а не для того, чтобы создать смысл или

искусственную глубину. Ведь не украшения и побрякушки создают вещь? Рассказ – это

самрассказ (Вамеще не надоело это слышать? Надеюсь, что нет, потому что я даже не

начал уставать это повторять).

Символика (как и все другие украшения) действительно служит полезной цели – это

больше, чемхромировка на решетке. Она может служить фокусирующимприбороми

для вас, и для читателя, помогая создавать более единую и приятную работу. Я думаю,

что когда вы прочтете рукопись (а потомобсудите ее), вы увидите, есть ли в ней

символика или ее возможность. Если нет, отложите прочтение. Но если есть, если

символика действительно часть той окаменелости, которую вы раскапываете, – берите

ее.Дуракомбудете, если не возьмете.