Глава 6н

Описание – вот что делает читателя воспринимающимучастникомвашей истории.

Хорошо описывать – это приобретенное умение, одна из главных причин, почему нельзя

научиться писать, если не будешь читать много и писать много. И вопрос не только в

-67G

том, как, вопрос еще и в том, сколько. Чтение поможет вамузнать сколько, но только

стопы исписанной бумаги ответят на вопрос как. Обучиться этому можно только в

работе.

Описание начинается с визуализации того/что должен испытать читатель. Кончается

оно вашимпереводомтого, что вы видите внутреннимзрением, в слова на странице. Я

ужеговорил,что намчасто приходитсяслышать:«Знаешь,это такпотрясающе(илитак

ужасно/странно/забавно).., просто описать не могу!» Так вот, если вы хотите добиться

успеха как писатель, вы должны мочь описать, да еще и так, чтобы у вашего читателя

мурашки побежали по коже от узнавания. Если вы это можете, ваш труд будет оплачен,

изаслуженно.Еслинет,то будетеколлекционироватьлисткисотказамии,бытьможет,

интересоваться карьерой в захватывающеммире телемаркетинга.

Скупое описание оставляет у читателя чувство смущения и близорукости, слишкоподробное

описание хоронит его под лавиной подробностей и образов – фокус в том,

чтобы найти золотую середину. Важно еще знать, что описывать, а что оставить в

стороне, пока вы делаете свою главную работу – рассказываете историю.

Я не слишкомв восторге от исчерпывающих описаний всех физических характеристик

героев книги и их одежды (меня лично инвентаризация гардероба раздражает; если мне

захочется прочитать описание шмоток, я закажу каталог универмага). Мне мало

припоминается случаев, когда приходилось описывать внешний вид героев моих книг – я

скорее предоставляю читателю домысливать лица,телосложение и одежду.Если я васообщаю,

что Кэрри Уайт – изгой школы с плохимцветомлица и одета как типичная

жертва, вы ведь можете додумать остальное? Мне не надо описывать вампрыщ за

прыщоми юбку за юбкой. Все мы помнимшкольных отверженных, и если я описываю

свою, это мешает вампредставить то, что помните вы, и затрудняет связь понимания,

которая между нами возникла. Описание начинается в воображении писателя, но

кончитьсядолжноввоображениичитателя.Когдаделодоходит доэтого,писателютут

везет больше, чемсоздателю фильма, который почти всегда обречен показать

слишкоммного.., при этомв девяти случаях из десяти застежку-молнию на спине

монстра.

Я считаю, что место действия и текстура куда важнее, чтобы читатель действительно

ощутил себя внутри книги, чемлюбые описания внешности участников. И я не думаю,

что портрет должен быть кратчайшимпутемк характеру. Так что избавьте меня,

будьте добры, от героя с пронзительно-умными голубыми глазами я решительно

выставленнымподбородком, равно как и от надменно-высоких скул героини. Это все –

плохая техникаиленивоеписьмо,аналогзанудливыхнаречий.

Для меня хорошее описание обычно состоит из нескольких точно выбранных деталей,

которыезаменяют всеостальное.Какправило,этотедетали,которыепервыеприходят

на ум. И они точно пригодятся для начала. Если захотите, потомсможете их

переменить, добавить, убрать – это можно, для того и придумано переписывание. Но,

думается мне, вы сами поймете, что почти всегда первые увиденные детали – самые

лучшие и точные. Следует помнить (и чтение прозы докажет вамэто снова и снова,

если у вас возникнут сомнения), что перебрать с описаниями так же легко, как и

недобрать.Если не легче.

У меня один из любимых нью-йоркских ресторанов – стейкхауз «Палм-Ту» на Второй

авеню. Если мне понадобится поместить действие в «Палм-Ту», я, естественно, буду

писать о том, что знаю, как это было уже много раз. Перед темкак начать писать, я

мысленно вызываю образ места действия, он выплывает из памяти и заполняет глаза

разума, те глаза, которые становятся темострее, чемчаще используются. Я называю

это глазами разума, поскольку к этой фразе мы все привыкли, но на самомделе я хочу

открыть все свои чувства. Этот поиск в памяти будет кратким, но интенсивным, вроде

гипнотического воспоминания. И как настоящий гипноз, с каждой попыткой он будет

становиться все легче и легче.

Первые четыре момента, которые мне приходят на ум, когда я думаю о «Палм-Ту», это:

а) темнота бара и контрастирующая с ней яркость зеркала за баром, отражающего свет

с улицы; б) опилки на полу; в) резкие мультяшные карикатуры на стенах; г) запах из кухни

жарящихся бифштексов и рыбы.

-68-

Если еще подумать, я вспомню больше (чего не вспомню, то домыслю – в процессе

визуализациифактыи вымыселравны),но больше и не надо.Вконце концов не в Тадж-

Махал пришли, и я вамэто заведение не продаю. И вообще вспомним, что речь не про

обстановку– я рассказываюисторию,и всегда только это иважно.Не надо,чтобыменя

(ивас)затащило вподробнейшееизописанийтолько потому,что его легко давать.Намдругую рыбку надо жарить (и бифштексы тоже).

С этой мыслью посмотримна отрывок повествования, приводящий персонажа в

«Палм-Ту»:

Яркимлетнимднембез четверти четыре перед «Палм-Ту» остановилось такси.Билли

расплатился, вышел на тротуар и быстро огляделся, ища Мартина, – Мартина не было.

Довольный этим, Билли вошел внутрь.

После яркого света Второй авеню в «Палм-Ту» было темно, как в пещере, только

зеркало над баромотражало часть уличного сияния и переливалось во мраке миражом.

Первый момент Билли больше ничего не видел, потомглаза стали привыкать. В баре

было несколько человек, пьющих каждый в одиночку. Кроме них стоял тамеще

метрдотель в развязанномгалстуке-«бабочке» и с засученными рукавами,

обнажавшими волосатые руки, и трепался с барменом. Еще были рассыпанные на полу

опилки, как заметил Билли, будто в двадцатых, а не в конце тысячелетия, когда в

обжорках нельзя курить, уж темболее сплюнуть добрую порцию жвачки между

ботинками. И плясали на стене мультяшные рисунки – карикатуры на местных

политических деляг, репортеров, давно ушедших на пенсию или померших от белой

горячки, знаменитостей, которых уже толкомне узнать, – плясали от пола до самого

потолка. В воздухе висел густой чад бифштексов и жареного лука. Все как всегда.

Метрдотель выступил вперед:

– Чеммогу служить, сэр? Обед мы подаемтолько с шести, но в баре есть…

– Я ищу Ричи Мартина, – перебил Билли.

Прибытие Билли в такси – это действие, или развитие сюжета, если вамтак больше

нравится. Когда он входит, начинается почти чистое описание. Я вставил в него почти

все детали, которые мне первыми пришли на ум, когда я начал вспоминать «Палм-Ту», и

кое-что я добавил– например,удачно получился метрдотель возле бара.Мне нравятся

этот развязанный галстук-«бабочка» и волосатые руки из-под засученных рукавов.

Вроде фотографии. Только запах рыбы не попал в описание, да и то потому, что его

перебил запах лука.

Потоммы возвращаемся к действию (метрдотель выходит вперед) и к диалогу. Но

зато теперь намясно видна окружающая обстановка. Я мог добавить еще ворох

подробностей – теснота комнаты, голос Тони Бенетта из стереосистемы, наклейку

команды «янки» на кассе бара – а зачем? Когда дело касается описания, скромный обед

не хуже пира. Намтолько надо знать, нашел ли Билли Ричи Мартина – ради этого мы и

заплатили свои кровные двадцать четыре бакса. Лишние детали обстановки

забегаловки замедлят ход действия, быть может, настолько, что порвут уловляющие

читателя тенета, которые сплетает хорошая беллетристика. Очень часто читатель

откладывает книгу в сторону, потому что «заскучал». А скука возникла оттого, что

писатель, зачарованный собственнымумениемописывать, забыл о самомглавном: мяч

должен катиться дальше. Если читатель хочет узнать про «Палм-Ту» подробнее, чеместь в повествовании, пусть зайдет туда, когда будет в Нью-Йорке, или выпишет себе

рекламный проспект. Я здесь уже много чернил затратил на объяснение, что «Палм-Ту»

будет основнойсценоймоегорассказа.Еслиэтоокажетсянетак,смоейстороныбудет

не глупо в следующемварианте сократить все эти описания до пары строк. И нельзя

будет ихоставитьнатомосновании,что онихороши:ониобязаныбытьхорошими,раз

мнезаэтоплатят.Ноплатят мненезато,чтобыяотносилсяксебеснисходительно.

В главномабзаце описания «Палм-Туо есть фразы простые („несколько человек,

пьющих каждый в одиночку“) и описания намного более образные (зеркало,

переливающееся во мраке, как мираж). Годятся и те, и другие, но мне лично больше

нравятся образные. Использование иронии и прочих образных средств – одно из

-69G

главных удовольствий беллетристики – и для читателя, и для писателя. Ирония, если

она к месту, радует как встреча со старымдругомв обществе незнакомых.

Сопоставление двух с виду не связанных предметов – помещения бара и пещеры –

позволяет увидеть знакомые вещи под новымуглом(Хотя „темный, как пещера“ не

слишкомпоражает воображение – мы это наверняка уже слышали. Это, честно говоря,

несколько лениво, не то чтобы совсемштамп, но около того. – Примеч. отпора). Даже

если результатомбудет не столько красота, сколько ясность, мне кажется, автор и

читатель вместе творят что-то вроде чуда. Может быть, сказано слишкомсильно, но

таково мое мнение.

Но если сравнение или метафора не срабатывают, результат бывает иногда смешон,

а чаще неприятен. Недавно мне привелось прочесть фразу из готовящегося к печати

романа, который я предпочитаю не называть: «Он флегматично сидел возле трупа,

ожидая патологоанатома терпеливо, как ждет посетитель ресторана сандвича с

индейкой».Если здесь и есть проясняющая связь,я ее не вижу.Ипотому я закрылкнигу,

не став читать дальше. Если писатель знает, что делает, я иду с ним. Если нет.., в

общем, мне уже за пятьдесят, и еще много книг надо прочесть. Терять время на плохо

написанные мне не хочется.

Этакое дзенское сравнение – всего лишь одна из волчьих ямобразного языка. Чаще

всего попадается – и это, как правило, связано с тем, что автор мало читает –

применение штампованных метафор, сравнений и образов. Он бежал, как ошпаренный,

она была прекрасна, как весна, Боб дрался, как тигр.., не тратьте мое время (и вообще

ничье) на подобные банальности. Вы сами при этомвыглядите либо ленивым, либо

невежественным. Ни то, ни другое свойство ничего хорошего к вашей репутации

писателя не добавит.

Кстати говоря, мои любимые сравнения происходят из крутых детективов 40-50-х

годовилитературного наследствадесятицентовыхкнижонок.Срединихестьтакие,как

«Темно было, как в заднице у сотни негров» (Джордж. В Хиггинс) и «Я закурил сигарету,

на вкус напомнившую портянку ассенизатора» (Раймонд Чандлер).

Ключ к хорошему описанию – начать с того, чтобы ясно увидеть, а закончить тем,

чтобы ясно описать, используя свежие образы и простой словарь. Свои первые уроки в

этомотношении я получил от чтения Чандлера, Хэммета и Росса Макдональда; а еще

больше уважения к силе сжатого описательного языка я получил от чтения Т. С.

Эллиота (эти иззубренные когти, скребущие дно океана, эти кофейные ложки) и Уильяма

Кэрола Уильямса (белые цыплята, красная тачка, перья в ящике со льдом, такие сладкие

и такие холодные).

Как и в других областях искусства повествования, тренировка улучшает умение, но

никогда не дает совершенства. Да и с чего бы? Что тогда будет за радость писать? И

чемсильнее вы будете стараться быть простыми ясным, темглубже будете понимать

сложность американского диалекта. Обманчивая у него простота, это я вамговорю.

Упражняйтесь в этомискусстве и всегда напоминайте себе, что ваша задача – сказать

то, что вы видите, а потомпродолжать рассказ.