Глава 2н

Если «Много читать, много писать» – Великая Заповедь (а я вас уверяю, что так оно и

есть), то сколько это – много? Для разных писателей по-разному. Одна из моих

любимых историй на эту тему – скорее, наверное, миф, чемправда – касается Джеймса

Джойса (Про Джойса есть много отличных рассказов Мои самый любимый – про то, что,

когда у Джонса начало слабеть зрение, он стал во время работы надевать костюмолочника

Предполагают, будто он считал, что костюмперехватывает свет солнца и

отражает егонабумагу–Примеч.автора).Согласноэтомурассказу,кнемукак-то зашел

в гости друг и увидел великого писателя, распластавшегося на письменномстоле в позе

крайнего отчаяния.

– Что случилось,Джеймс?– спросилдруг.– Работанеидет?

Джойсутвердительно мотнулголовой,даженеподнимаяглаз.Конечно,работа,ачто

же еще может быть?

– Тысколько словсегоднянашел?– спросилдруг.Джойс,всеещелицомнастоле,все

еще в полномотчаянии, ответил:

– Семь.

– Семь? Но, Джеймс.., это же отлично, по крайней мере для тебя!

– Да, – сказал Джойс, подняв наконец голову, – наверное, так.., но я не знаю, в какоони

идут порядке!

На другомконце спектра писатели вроде Энтони Троллопа. Он писал неподъемные

романы (вполне характерный пример – «Сможешь ли ты ее простить?»; для

современного читателя роман стоит переназвать «Сможешь ли ты когда-нибудь это

закончить?») и выдавал их на-гора с удивительной регулярностью. Днемон работал

клеркомв Британскомпочтовомдепартаменте (красные почтовые ящики по всей Англии

– изобретение Энтони Троллопа); писал он по два с половиной часа каждое утро перед

уходомна работу. Этот график был нерушим. Если конец двух с половиной часов

заставал Троллопа на середине фразы, она оставалась неоконченной до следующего

утра.А если ему случалось закончить шестисотстраничный кирпич за пятнадцать минут

до конца сеанса, он писал Конец, откладывал рукопись и брался за следующую книгу.

Джон Кризи, английский автор детективов, написал пятьсот (да, вы правильно прочли)

романов под десятью псевдонимами. Я написал где-то тридцать пять (некоторые по-

троллоповски длинные) и считаюсь плодовитым, но по сравнению с Кризи я просто

бесплоден. Некоторые современные романисты (Рут Ренделл/Барбара Вайн, Ивен

Хантер/Эд Макбейн, Дин Кунц и Джойс Кэрол Оутс) написали уж никак не меньше меня,

некоторые куда больше.

С другой стороны – со стороны Джеймса Джойса, есть Харпер Ли, автор единственной

книги (гениальная «Убить пересмешника»). Многие другие, в томчисле Джеймс Эйджи,

МалкольмЛаури и Томас Харрис (пока что), написали меньше пяти. В этомничего нет

плохого, но я вечно ломаю себе голову над двумя вопросами: сколько времени заняло у

них написание книг, которые они написали и что они делали в остальное время? Пледы

вязали? Устраивали благотворительные базары? Били баклуши? Может, я несколько

хамски ставлю вопрос, но мне действительно, поверьте, интересно. Если Бог дал тебе

что-то, что ты умеешь делать, какого же черта ты этого не делаешь?

-58-

Мой собственный график очерчен достаточно четко. Утро принадлежит новому

сочинению, которое в работе. Время после обеда – сну и письмам. Вечер – чтению,

семье, играм«Ред соке» по телевизору и редактированию, которое просто не может

ждать.Восновномутро – моеглавноевремя для письма.

Когда я начинаю работу над новой книгой, я не останавливаюсь и не замедляюсь,

покуда есть силы. Если я не буду писать каждый день, персонажи у меня в мозгу

прокисают – они начинают выглядеть как персонажи, а не реальные личности. Острие

повествования ржавеет, я теряю ощущение хода и темпа сюжета. Хуже всего, что

теряется ощущение развертывания чего-то нового. Работа начинает ощущаться как

работа, а для большинства писателей это первый поцелуй смерти. Писательство в

лучшемсвоемпроявлении – всегда, всегда, всегда – что когда оно для автора вроде

вдохновенной игры. Я могу писать хладнокровно, если надо, но лучше всего – когда

работа свежа и так горяча, что трудно удержать в руках.

Я говорил уже интервьюерам, что работаю каждый день, кроме Рождества,

Четвертого июля и собственного дня рождения. Так это была не правда. Говорил я это

потому, что если соглашаешься на интервью, то надо что-то сказать, а это что-то

звучит лучше, если оно сделано на заказ. И еще я не хотел выглядеть зубрилой-

трудоголиком. Правда в том, что когда я пишу, то пишу каждый день, трудоголик я или

нет. В томчисле и в Рождество, в Четвертое июля и в свой день рождения (в моевозрасте

уже стараешься этот проклятый день не замечать). А когда я не работаю, так

не работаю совсем, хотя в такие периоды у меня обычно разбалтываются нервы и

нарушается сон. Для меня не работать – это и есть настоящий труд. Когда я пишу, я

выхожу на огромную площадку для игр, и даже худшие проведенные тамтри часа

чертовски хороши.

Когда-то я был быстрее, чемсейчас; одна из моих книг («Бегущий человек») была

написана всего за неделю – достижение, которое оценил бы Джон Кризи (хотя я слышал,

что онодинсвойроманнакаталзадвадня).Ядумаю,чтосталписатьмедленнее,когда

бросил курить – никотин сильно подстегивает синапсы. Проблема в том, что, помогая

тебе сочинять, он одновременно тебя убивает. Возвращаясь к теме, я думаю, что

первый вариант книги – даже длинной – должен занимать не более трех месяцев –

длительность времени года. Если дольше, то вещь – по крайней мере для меня –

приобретает странное ощущение чуждости, как посылка из румынского департамента

общественных делили передача на коротких волнах в период магнитной бури..Ялюблю

делать десять страниц в день, что составляет 2000 слов. Это 180 000 слов за три

месяца, вполне приемлемый объемкниги – такой, в которую читатель может с

удовольствиемпогрузиться полностью, если вещь хорошо сделана и остается свежей.

В какой-то день десять страниц выходят легко, в полдвенадцатого я уже встаю из-за

стола и занимаюсь мелочами, живой и веселый, как крыса на колбасномскладе. Иногда

же, когда слова идут туго, засиживаюсь до чая. Любой вариант меня устраивает, но

лишь в исключительных обстоятельствах я позволяю себе прекратить работу, не

сделав свои две тысячи слов, Самое главное для регулярной (троллопской? )

продуктивности – работать в безмятежной обстановке. Даже продуктивному писателю

трудно работать в атмосфере, где прерывания и отвлечения являются не исключением,

а правилом. Когда меня спрашивают о «секрете моего успеха» (понятие идиотское, но

деваться от него некуда), я иногда отвечаю, что секретов два: я сохраняю физическое

здоровье (так было по крайней мере до тех пор, пока меня не стукнул фургон на

обочине летом1999 года), и я сохраняю брак. Ответ этот хорош и потому, что снимает

вопрос, и потому, что в неместь элемент правды. Сочетание здорового тела и

здоровых отношений с самостоятельной женщиной, которая не позволит задурить

себе голову ни мне, ни кому-нибудь другому, позволяют мне сохранять

работоспособность. И я думаю, что верно и обратное: моя работа и удовольствие,

которое я от нее получаю, способствуют устойчивости моего здоровья и моей семьи.