Глава 5н

Возьмите снова книгу с полки, если не трудно. По весу книги у вас в руках уже можно

что-то сказать, не прочитав еще ни единого слова. Конечно, можно судить о длине

книги, но это не все: речь идет об усилиях, которые вложил в свою работу автор, об

усилиях, которые должен сделать Постоянный Читатель, чтобы ее воспринять. Не то

чтобы толщина и вес книги говорили о ее качестве; многие эпические повествования на

самомделе всего лишь эпическая макулатура – да спросите любого из моих критиков, и

они тут же возрыдают о судьбе целых канадских лесов, изведенных на печать моей

околесицы. И наоборот, короткая книга – не всегда легкая книга. Бывает (например,

«Мосты округа Мэдисон»), что короткая – значит слишкомлегкая. Но усилиями,

серьезностью, с которой относится к книге автор, определяется, хорошая она или

плохая,успехилипровал.Словаимеют вес–спросителюбогорабочегокнижногосклада

или большой библиотеки.

Слова складываются в предложения, предложения – в абзацы, абзацы иногда

оживают и начинают дышать. Представьте себе, если хотите, франкенштейновского

монстра» на сборочномстоле. И вдруг он озаряется молнией – не с небес, а из

скромного абзаца английских слов. Может быть, это первый написанный вами по-

настоящему хороший абзац, такой непрочный и все же настолько полный

возможностями, что вамсамому страшно. Такое чувство должен был испытать Виктор

Франкенштейн, когда мертвый конгломерат сшитых вместе человеческих запчастей

открыл водянистые желтые глаза. «Боже мой, оно дышит! – мелькает у вас мысль. –

Может,оно дажедумает.Что жемнетеперь делать?»

Конечно, переходить на третий уровень и начать писать настоящую беллетристику. А

почему нет? Чего бояться? В конце концов плотники не строят монстров, они строят

дома, магазины и банки. Что-то они строят из дерева – по одной планке, что-то из

кирпича – по одному кирпичу. Вы строите по одному абзацу, составляя их из своего

словаря по собственнымпознаниямграмматики и стиля Пока вы ровно выводите этаж

за этажоми доводите до ума каждую дверь, можете строить что хотите – целые

дворцы, если хватит энергии Есть ли смысл строить целые дворцы из слов? Думаю, что

есть, и читатели «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл и «Холодного дома» Диккенса

меня поймут, иногда даже монстр – вовсе не монстр. Иногда он получается красивым, и

повествование захватывает нас так, как никакой фильмили телепрограмма и мечтать

не могут. Даже после тысячи страниц намне хочется покидать мир, созданный для нас

автором, расставаться с созданными имдостоверными людьми. И после двух тысяч

страниц тоже не хочется, если их две тысячи. Прекрасный тому пример – «Кольца»

Толкина. Тысячи страниц про хоббитов было мало тремпоколениямпослевоенных

любителей фэнтези, и даже если добавить неуклюжий и непослушный эпилог,

«Сильмариллион», все равно мало. Есть еще Терри Брукс, Пирс Энтони, Роберт

Джордан, приключения кроликов Роберта Адамса и еще полсотни других Создатели

этих книг создают хоббитов, которых до сих пор любят и без которых тоскуют, они

пытаются вернуть Фродо и Сэма из Заморья, поскольку больше нет Толкина, который

это за них сделает Мы обсуждаемтолько самые основы приобретаемого умения, но не

согласны ли мы все, что иногда самые основы умения могут создать нечто, выходящее

далеко за пределы наших надежд? Да, мы рассуждаемоб инструментах и плотницкоделе,

о словах и стиле.., но когда мы двинемся дальше, не забывайте, что мы говориеще

и о волшебстве.

-53-

Как писать книгиН

Не бывает плохих собак, как гласит название популярного учебника дрессировки,

только не надо говорить этого родителямребенка, изувеченного питбулемили

ротвейлером, – есть шанс, что ваши слова забьют вамв глотку. И как бы ни хотел я

ободрить человека, впервые пытающегося серьезно писать, я не могу солгать и сказать,

что не бывает плохих писателей. Извините, но плохих писателей куча. Кто-то из них

состоит в штате вашей местной газеты, обычно давая рецензии на представления

местных театров или разглагольствуя о местных спортивных командах. Некоторые

потоми кровью прописали себе дорогу к домику на Карибскомпобережье, оставив за

собой след бьющихся в судорогах наречий, деревянных персонажей и слизисто-

скользких страдательных залогов. Другие рвутся к микрофонамна открытых

поэтических конкурсах-тусовках; одетые в черные водолазки и мятые камуфляжные

штаны, они изрыгают вирши про «разгневанные груди лесбиянки» и «раскосые аллеи, где

впервые я имя матери на крике произнес».

Писатели образуют ту же пирамиду, которую мы видимповсюду, где действует

людскойталант илюдскоетворчество.Восновании– плохиеписатели.Наднимигруппа

чуть поменьше, но все еще большая и доступная: писатели грамотные. Такие тоже

бывают у вас в местной газете или в местной книжной лавке, и на поэтических вечерах

открытого микрофона. Это люди, которые все же понимают, что, даже если лесбиянка

разозлится, груди остаются грудями.

Следующий уровень уже намного меньше. Это писатели по-настоящему хорошие. Над

ними – почти над всеми нами – Шекспиры, Фолкнеры, Йетсы, Шоу и Юдоры Уэлта. Это

гении, искры божий, одаренные в такой степени, что намдаже и не понять, не говоря уже

о достичь. Черт возьми, даже гении редко могут понять себя до конца, и многие из них

ведут жалкую жизнь, понимая (хотя бы в некоторой степени), что они просто удачные

уродцы, вроде манекенщиц на подиуме, которымповезло родиться с нужной формой

скул и грудей, соответствующей моде эпохи.

К самому сердцу этой книги я приближаюсь с двумя тезисами, и оба просты. Первый

заключается в том, что хорошее письмо состоит из овладения основами (словарь,

грамматика, элементы стиля) и наполнения третьего уровня ящика нужными

инструментами. Второй утверждает, что хотя нельзя из плохого писателя сделать

грамотного, а из хорошего писателя великого, все же тяжелая работа, усердие и

своевременная помощь могут сделать из грамотного писателя – хорошего.

Боюсь, что эта мысль будет отвергнута массами критиков и толпами преподавателей

письма. Из нихмногиев политикелибералы,но в своейобласти– консервативнее раков.

Люди, которые выходят на улицу в маршах протеста против недопущения

афроамериканцев или коренных американцев (представляю себе, что бы сделал мистер

Странк с этими политически корректными, но безобразными терминами) в местный

загородный клуб – часто эти же люди объясняют своимстудентам, что писательские

способности постоянны и неизменны; негр (литературный) – навеки негр. Даже если

писатель поднимется в оценке одного-двух влиятельных критиков, от своей прежней

репутации ему не избавиться – как почтенной замужней даме, прижившей в ранней

молодости незаконного ребенка. Есть люди, которые никогда не забывают, вот и все, и

добрая часть всей литературной критики служит только укреплению кастовой системы,

столь же древней, сколь и породивший ее интеллектуальный снобизм. Пусть даже

Раймонд Чандлер будет многими признан важной фигурой американской литературы

двадцатого века, однимиз первых голосов, сказавших о безликости городской жизни в

годы после Второй мировой войны, но полно критиков, отвергающих подобную мысль с

порога. «Негр! – кричат они с возмущением. – Негр с амбициями, худший вид негра! Из

тех, что хочет сойти за белого!»

Критики, пытающиеся подняться над этиминтеллектуальнымокостенениемартерий,

обычно имеют ограниченный успех. Их коллеги, может, и примут Чандлера в компанию

великих, но место ему отведут в самомконце стола. И всегда будет слышен шепоток:

-54G

«Из тех, из макулатурщиков.., знаете, вполне прилично ведет себя для одного из этих,

правда?., а вы знаете, что он писал для „Черной маски“ в тридцатые.., да, прискорбно…»

Даже Чарльз Диккенс, Шекспир романа, получал критические пощечины за

сенсационность тем, за радостную плодовитость (когда он не создавал романы, то

создавал детей со своей женой) и уж, конечно, за успех у широкой читающей публики

своего и нашего времени. Критики и профессора всегда относятся к успеху у публики

подозрительно. Часто эта подозрительность оправдывается. В других случаях она

используетсякакповоднезадумываться.Никто небывает такумственно ленив,какпо-

настоящему умный человек; вы дайте умнымлюдямхоть половинку шанса, и тут же, как

по команде «суши весла», они начнут дрейфовать.., в сны о Византии, можно сказать.

И потому да – я ожидаю, что меня обвинят в протаскивании безмозглой и

самодовольной философии Горацио Элджера, в защите моей собственной куда как

сильно подмоченной репутации и в подстрекательстве людей, которые «просто не

нашего круга, старина», подавать заявления на вступление в местный загородный клуб.

Думаю, я это переживу. Но прежде, чеммы пойдемдальше, позвольте еще раз

повторить преамбулу: если вы плохой писатель, никто вамне поможет стать хорошиили

даже грамотнымписателем. Если вы хороший писатель и хотите быть великим., ну,

короче, «оптать».

Дальше я излагаю все, что знаю о том, как писать хорошую беллетристику. Я

постараюсь быть как можно короче, поскольку ваше время так же ценно, как и мое, и мы

с вами оба понимаем, что часы, потраченные на разговор о писательстве, – это часы,

отнятые у самого процесса. Я постараюсь вас как можно больше ободрять, поскольку

это в моемхарактере и поскольку я люблю эту работу. Я хочу, чтобы вы тоже ее

любили.Но есливынехотитеработатьдо кровавыхмозолейназаднице,то нестоит и

пытаться писать хорошо – валитесь обратно на уровень грамотных и радуйтесь, что

хоть это, у вас есть. Да, есть на свете муз (Традиционно музы были женщинами, но мне

попался мужик. Боюсь, что с этимнампридется смириться. – Примеч. автора.), но он не

будет бабочкой влетать в вашу комнату и посыпать вашу машинку или компьютер

волшебнымпорошкомтворчества.Он живет в земле – в подвалах.Вампридется к нему

спуститься, а когда доберетесь – обставить ему тамквартиру, чтобы ему было где

жить. То есть вы будете делать всю черную работу, а этот муз будет сидеть, курить

сигары, рассматривать коллекцию призов за боулинг и вас в упор не видеть. И вы

думаете, это честно? Я лично думаю, что да. Этот тип муз, может, такой, что смотреть

не на что, и может, он не слишкомразговорчив (от своего я обычно слышу только

мрачноебурчание,когдаонненаработе),ноунего естьвдохновение. Иэтоправильно,

что вы будете делать всю работу и палить весь полночный керосин, потому что у этого

хмыря с сигарой и с крылышками есть волшебный мешок, а тамнайдется такое, что

переменит всювашужизнь.Поверьтемне,яэтознаю.