Глава 4н

Теперь снимемверхний уровень вашего ящика – словарь и всю эту грамматику. На

следующемуровне лежат элементы стиля, которых я уже касался. Странк и Уайт

предлагают наилучшие инструменты (и правила), на которые можно надеяться,

описывая их просто и ясно. (Они действуют с бодрящей строгостью, начиная с правила

образования притяжательных прилагательных – всегда добавляйте s, даже если

существительное кончается на s', всегда пишите Thomas's bike, и никогда Thomas bike –

и кончая мыслями, куда поместить самую важную часть предложения. Они говорят в

конце, что каждый здесь руководствуется своиммнением, но мне не верится, что когда-

нибудь вместо Он убил Фрэнка молоткомпридется читать Молоткомон убил Фрэнка.)

Пока мы еще не закончили с основными элементами формы и стиля, надо поговорить

об абзацах, форме организации текста, которая следует за предложениями. С этой

целью возьмите с книжной полки любой роман – желательно такой, который вы еще не

читали (все, что я вамговорю, применимо к любой прозе, но поскольку я – писатель

беллетристики, то именно ее я имею в виду, когда говорю о письме). Откройте книгу в

середине и взгляните на любые две страницы. Обратите внимание на ее узор: печатные

строчки, поля, а главнымобразом– на пробелы в тех местах, где начинаются или

кончаются абзацы.

Ведь даже не читая, можно сказать, легкая книга будет или трудная, да? В легких

книгах абзацы короткие, в томчисле абзацы диалогов, которые могут вообще состоять

-50G

из двух слов, а пустого места много. Они воздушны, как конические стаканчики с

мороженым. Трудные книги, полные мыслей, повествования или описаний, выглядят

солиднее. Упакованное, если можно так выразиться. Вид абзацев почти так же важен,

как их содержание; они – карта предназначений книги.

В описательной прозе абзацы могут (и должны) быть четкими и утилитарными. В

идеале описательная проза состоит из предложения, задающего тему, и следующих,

разъясняющих или усиливающих первое. Вот два абзаца из всегда популярного жанра

«сочинения на вольную тему», иллюстрирующие этот простой, но сильный вид письма.

Когда мне было десять, я боялся своей сестры Миган. Она не могла войти в мою

комнату, не разбив хотя бы одной из моих любимых игрушек, обычно самую любимую. У

ее взгляда было магическое свойство отклеивать ленты; любой постер, на который она

глянет,отваливался через секунду.Из шкафа исчезали мои любимые шмотки.Она их не

брала (по крайней мере я так думаю), просто заставляла их исчезнуть. Обычно

драгоценные футболки или любимые кроссовки я находил через много месяцев под

кроватью, запыленные и грустные. Когда Миган была у меня в комнате, вылетали

стереоколонки, со звономхлопали ставни и обычно вырубалась настольная лампа.

Она могла быть и сознательно жестокой. Однажды она налила мне в кашу

апельсиновый сок.Вдругой раз напустила зубной пастыв носки,когда я мылся в душе.И

хотя она так никогда и не призналась, я уверен, что, когда мне случалось в воскресенье

засыпать у телевизора в перерыве футбольного матча, она втирала мне в волосы

козюли из носа.

Сочинение на вольную тему, вообще говоря, штука глупая и беспредметная; и если вы

не колумнист в местной газете, писание таких рыхлых текстов – искусство, которое

никогда не пригодится вамв реальной жизни,в мире магазинов и автозаправок.Учителя

заставляют ихписать,когданемогут придумать,чемвасещезанять.Самаязнаменитая

тема, конечно, «Как я провел лето». Я преподавал технику письма целый год в

Университете штата Мэн в Ороно, и одна группа у меня была упакована спортсменами и

болельщицами. Они любили сочинения на вольную тему как старых школьных друзей,

каковыми те и были. Целый семестр я подавлял желание задать имнаписать две

страницы прозы на тему «Если бы Иисус играл в нашей команде». Останавливала меня

ужасная уверенность, что это задание было бы воспринято с неподдельныэнтузиазмом.

Некоторыедажерыдалибыв экстазесочинительства.

Но даже в сочинении на вольную тему видно, насколько может быть сильна форма

абзаца. Тематическое-пред-ложение-с-последующими-разъяснениями-и-описаниями

требует от автора организовать свои мысли и дает хорошую страховку против

отступления от темы. Отступление в сочинении на вольную тему, в общем, не страшно,

оно практически de rigeur (требуется этикетом– фр.), если на то пошло, но это очень

дурная привычка при работе над более серьезными темами в более формальной

манере.Письмо – отфильтрованное мышление.Если ваш главный тезис организован не

лучше, чемшкольное сочинение на тему «Почему меня заводит Шайна Твен», то ваше

положение очень серьезно.

В беллетристике абзац менее структурирован – это всего лишь ритмвместо мелодии.

Чембольше беллетристики вы будете читать и писать, тембольше будете ощущать,

что абзацы выстраиваются сами. А это и есть то, чего вы хотите. Когда пишете, лучше

не думать слишкоммного о том, где начинаются и кончаются абзацы; фокус в том,

чтобы предоставить действовать природе. Если вамэто потомне понравится,

переделайте.Длятогоисуществует переписывание.Вот посмотритенатакойпример:

КомнатаБольшого Тонибыласовсемнетакая,какожидалувидетьДейл.Желтоватый

оттенок света напоминал о дешевых мотелях, где ему случалось ночевать, тех,

которые всегда кончались живописнымвидомавтостоянки. На стене – фото мисс Мэй,

косо висящее на одной кнопке. Из-под кровати высовывался черный начищенный

ботинок.

– Не знаю, чего ты продолжаешь приставать ко мне насчет О'Лири, – сказал Большой

Тони.– Рассчитываешь услышать что-то новое?

– А что, нет? – спросил Дейл.

-51-

– Когдаговоришьправдуповторяешьодно ито же.Правда– занудство,одно ито же

каждый день.

Большой Тони сел, закурил, пригладил волосы рукой.

– Яего,оптать,спрошлого летавообщенихренаневидел.Яне мешалемусшиваться

возле меня, потому что он умел меня смешить. Однажды он показал мне, чего написал

насчет как если бы Иисус играл с нимв футбол за школу; изобразил Христа типа в

шлеме и в наколенниках; но если бы ты знал, какимон оказался приставучимговнюком!

Лучше бы я его вообще никогда не видел.

На этомкороткомотрывке можно было бы устроить пятидесятиминутный урок

письма. Он бы включал атрибуцию диалога (необязательную, если мы знаем, кто

говорит:

Правило 17 – опускание лишних слов – в действии), фонетическую редукцию (оптать),

опускание запятых («Когда говоришь правду повторяешь одно и то же» не содержит

запятых, потому что я хочу, чтобы вы услышали эту фразу, как она произнесена – на

одномдыхании, без паузы), неиспользование апострофов там, где говорящий опускает

букву.., и много еще чего из верхнего уровня ящика с инструментами.

Но не будемотвлекаться от абзацев. Заметьте, как легко они текут, когда повороты

рассказа диктуют их начало и конец. Вводный абзац – классического типа, начинается с

тематического предложения, за которымследуют фразы, развивающие мысль. А вот

остальные существуют только для различения в диалоге реплик Дейла и Большого

Тони.

Наиболее интересен вот этот абзац: Большой Тони сел, закурил, пригладил волосы

рукой. В немвсего одно предложение, а повествовательный абзац почти никогда не

состоит из единственного предложения. Это, если говорить о технике, даже не очень

хорошее предложение; чтобы сделать его совершеннымв смысле «Уорринера», надо

бывставить конъюнкцию(союз «и»).А каково жев точностиназначениеэтого абзаца?

Во-первых, предложение может иметь дефекты с точки зрения техники, но быть

хорошимв терминах целого контекста. Краткость и телеграфный стиль меняют темп и

сохраняют свежесть письма. Создатель остросюжетных романов Джонатан Келлерман

пользовался подобной техникой с большимуспехом. В «Выживании наиболее

приспособленных» он пишет: Лодка была – тридцать футов гладкого фибергласа с

серой отделкой. Высокие мачты, подвязанные паруса. На корпусе надпись «Сатори»

чернымкурсивомс золотистыми краями.

Отточенный фрагмент – этимможно и злоупотреблять (как иногда Келлерман и

делает), но эти фрагменты могут пригодиться для сглаживания повествования,

создания четкихобразов инапряжения,атакжедля оживления прозаическойстроки.От

идущих подряд грамматически безупречных предложений строка костенеет, теряет

гибкость. Пуристы не могут этого слышать и будут отрицать до самого смертного часа,

но это правда. Язык не всегда выступает в галстуке и манжетах. Цель беллетристики –

не грамматическая правильность, а заманивание читателя и рассказывание ему

истории.., чтобы читатель забыл, если это возможно, что вообще читает вымысел.

Абзац из одного предложения вообще больше напоминает разговор, чемписьмо, и это

хорошо.Писательство естьсоблазнение.Приятныйразговор–частьсоблазнения.Если

это не так, почему столько пар начинают ужиномвечер, который кончается в постели?

Второе назначение этого абзаца – дать мизансцену, небольшое, но полезное

описание персонажей и положении и важный момент перехода. От протестующих

заявлений, что говорит правду. Большой Тони переходит к воспоминаниямоб О'Лири.

Поскольку сторона диалога не меняется. Тони мог сесть и закурить в томже абзаце, а

диалог пошел бы дальше своимпутем, но автор решил показать это по-другому.

Поскольку Тони перескакивает на другую тему, автор разбивает диалог на два абзаца.

Это решение принято моментально в процессе письма, на основе ритма, который

слышит автор у себя в голове. Ритмзаложен генетически (Келлерман пишет

фрагментарно потому что слышит фрагментарный ритм), но он результат и тех тысяч

часов, которые провел автор за чтениемчужих сочинений.

Я готов отстаивать точку зрения, что именно абзац, а не предложение есть основная

-52G

единица письма – место, где начинается сцепление и где слово получает шанс стать

большечемсловом.Еслинаступает момент оживления,оннаступает науровнеабзаца.

Это инструмент поразительный и гибкий – он может состоять из одного слова или

тянуться на страницы (у Дона Робертсона один абзац в историческомромане

«Парадиз-Фоллз» тянется на шестнадцать страниц, а у Росса Локриджа в «Округе

Рейнтри» есть абзацы ненамного короче). Если собираетесь хорошо писать, вамнадо

научиться хорошо импользоваться. А это означает многие часы практики; надо

научиться слышать ритм.