Глава 3н

Несмотря на краткость своего учебника, УильямСтранк находит место для

обсуждения вещей, неприятных ему лично в области грамматики и словоупотребления.

Ему, например, очень не нравится словосочетание «студенческая масса», и он

настаивает, что «студенчество» и яснее, и лишено ненужных людоедских ассоциаций.

Ему не нравится слово «персонализовать» как претенциозное. (Он предлагает вместо

слов «персонализуйте писчую бумагу» сказать «напишите свое имя вверху».) Еще он

терпеть не может таких фраз, как «факт состоит в том, что» и «далее в этих строках».

У меня тоже есть свои нелюбимые фразы. Я считаю, что всякого, кто употребляет

фразу «Это классно», надо ставить в угол, а за слова «в данный момент времени» или

«в темное время суток» надо отправлять спать без ужина (и без писчей бумаги тоже).

Вот эти две любимые обиды относятся к самымосновамписательства, и я хотел их

-47G

высказать перед тем, как мы двинемся дальше.

Глаголы бывают двух типов: активные и пассивные. Глаголы первого типа – это когда

подлежащее предложения что-то делает. Пассивный глагол – это когда с нимчто-то,

делают, а подлежащее просто допускает, чтобы это произошло. Пассивного залога

надо избегать.Это нетолько я говорю;то жесамоевынайдетев «Элементахстиля».

Г-да Странк и Уайт не строят гипотез, почему столько писателей тянутся к пассивному

залогу, но мне хочется это сделать: я думаю, что робкие писатели любят их по темже

причинам, по которымробкимлюбовникамнравятся пассивные партнеры. Пассивный

залог безопасен. Нет беспокойных действий, которые надо выполнять, а подлежащее

может, если перефразировать королеву Викторию, «Закрыть глаза и думать об Англии».

Ещеядумаю,чтонеувереннымвсебекажется,будтопассивныйзалогкак-топридает их

работе авторитетности, даже какой-то величественности. Если вамкажутся

величественными технические инструкции и писания юристов, то так оно и есть.

Такой робкий деятель пишет: Мероприятие будет проведено в девятнадцать часов,

поскольку эта фраза почему-то говорит ему: «Напиши так, и люди подумают, что ты

что-то знаешь».Гонитевытакуюквислинговскуюмысль!Небудьтемямлей!Расправьте

плечи, выставьте челюсть и заставьте подлежащее принять на себя ответственность.

Напишите:Собраниебудет всемьвечера.Ну?Правда,лучше?

Я не хочу сказать, что для пассивного залога вообще места нет. Положим, что некто

помер на кухне, но оказался в другомместе. Тело было перенесено из кухни и положено

на диван в гостиной – так вполне можно написать, хотя от слов «было перенесено» и

«положено» у меня просто отрыжка. Мне бы больше понравилось Майра и Фредди

перенесли тело из кухни и положили на диван. Почему вообще тело должно быть

подлежащим? Оно же, черт его дери, мертвое! Что, трудно до этого допереть?

От двух страниц пассивного залога – почти любой деловой документ, не говоря уже о

пачках плохой прозы – мне хочется вопить. Это слабо, это уклончиво, а часто еще и

мучительно. Как вамтакое: Мой первый поцелуй всегда будет вспоминаться мной как

время, когда был начат наш роман с Шайной. Фу, будто кто-то пернул! Выразить ту же

мысль куда проще – приятнее и сильнее – можно так: Наш роман с Шайной начался с

первого поцелуя. Я его никогда не забуду. От этого я тоже не в восторге, поскольку два

раза в четырех словах встречается предлог «с», но зато хотя бы нет этого мерзкого

пассивного залога.

Также можно заметить, насколько проще воспринимается мысль, если разбить ее на

две. Так легче для читателя, а читатель всегда должен быть вашей главной заботой:

без Постоянного Читателя вы лишь голос, попискивающий в пустыне. А быть

акцептором– это работа не так чтобы не бей лежачего. "(Уилл Странк) чувствует, что

чаще всего очень нелегко читателю, – пишет Е.Б. Уайт в «Элементах стиля», – он

бултыхается в болоте, и долг каждого, кто пытается писать по-английски, это болото

побыстрее осушить и вывести человека на твердую землю или хотя бы бросить ему

веревку». И запомните: Писатель бросает веревку, а не Веревка бросается писателем.

Ради Бога, прошу вас!

Второй совет, который я хочу вамдать перед переходомк следующему уровню ящика,

звучит так:Наречиевамнедруг.

Наречия; как вы запомните, прочтя свою версию «бизнес-инглиш», это слова, которые

модифицируют глаголы, прилагательные и другие наречия. Эти слова обычно имеют

окончание – lу. Кажется, наречия, как и страдательный залог, были созданы с прицелона

робкого автора. Страдательнымзалогомавтор обычно выражает свой страх, что не

будет принят всерьез, это голос (Voice означает и «голос», и «залог глагола») карапуза,

который нарисовал себе ваксой усы, или малышки, ковыляющей на маминых каблуках. С

помощью наречий автор обычно сообщает нам, что он боится выразиться

недостаточно ясно, боится не суметь донести до нас мнение или образ.

Вдумайтесьвпредложение:Онрезко закрылдверь.Это никакнельзяназватьужасной

фразой (по крайней мере в ней стоит активный глагол), но спросите себя, нужно ли

здесь слово резко. Можете возразить, что оно выражает разницу между Он закрыл

дверь и Он захлопнул дверь, и я спорить не буду.., но что тамс контекстом? Как тамвся

информирующая (не говорю уже – эмоционально волнующая) проза, описывающая

-48G

события до того, как Он резко закрыл дверь? Разве она не должна намсказать, как

именно он закрыл дверь? А если она намоб этомговорит, то разве резко – не лишнее

слово? Не избыточное?

Меня здесь могут обвинить в педантичности и мелкой придирчивости. Отрицаю. Я

считаю, что дорога в ад вымощена наречиями, и готов кричать это на стогнах. Если

сказать по-другому, то они вроде одуванчиков. Один на газоне выглядит и симпатично,

и оригинально. Но если его не выполоть, на следующий день их будет пять.., потопятьдесят..,

а потом, братие и сестры, газон будет полностью, окончательно и

бесповоротно ими покрыт Тогда вы поймете, что это сорняки, но будет – AX! – поздно.

Но я готов быть справедливымк наречиям. Да, готов. За однимисключением:

атрибуция диалогов. Я настаиваю, чтобы наречия в атрибуции диалогов

использовались только в редчайших и самых особых случаях.., и тогда чтобы не

использовались,еслисможетебезнихобойтись.Чтобыуточнить,о чемидет речь,вот

три предложения:

– Положи! – крикнула она.

– Отдай, – взмолился он, – это мое!

– Не будьте вы такимдураком, Джекил, – сказал Аттерсон.

В этих трех предложениях глаголы «крикнула», «взмолился» и «сказал» являются

атрибуциейдиалога.А теперь посмотритенатакиесомнительныеварианты:

– Положи! – крикнула она зловеще.

– Отдай, – униженно взмолился он, – это мое!

– Не будьте вы такимдураком, Джекил, – презрительно сказал Аттерсон.

Три последних предложения слабее трех первых, и почти любой читатель сразу

скажет почему.Небудьтевытакимдураком,Джекил,– презрительно сказалАттерсон–

это еще лучшее, потому что это всего лишь штамп, а остальные два активно

смехотворны. Такие атрибуции диалогов когда-то назывались «свифтики» по имени

Тома Свифта, храброго героя-изобретателя в серии приключенческих романов для

мальчиков, написанных ВикторомАпплетономВторым. Апплетон обожал предложения

вроде «А ну, попробуй!» – храбро выкрикнул Томили «Папа мне помогал с расчетами», –

скромно ответил Том. Мы в школьные годы играли в салонную игру, где надо было

придумывать смешные (или хотя бы полусмешные) свифтики. Помню: «Вы прекрасно

пукаете, леди», – сказал он, набравшись духу или «Я – пиротехник», – ответил он,

вспыхнув. (Модификаторами глаголов здесь служат придаточные предложения

«обстоятельства образа действия», играющие ту же роль, что и наречия.) Обдумывая,

надо ли пускать губительные одуванчики наречий в атрибуцию диалога, подумайте и

вот о чем: хотите ли вы писать прозу, которая превращается в основу для салонной

игры?

Есть писатели, которые пытаются обойти это правило исключения наречий, накачивая

стероидами сами атрибутивные глаголы по самые уши. Результат знакомлюбому

читателю криминального чтива в бумажных обложках.

– Брось пушку, Аттерсон! – проскрежетал Джекил.

– Целуй меня, целуй! – задохнулась Шайна.

– Ты меня дразнишь! – отдернулся Билл.

Пожалуйста,неделайте так.Умоляювас,ненадо.Лучшая форма атрибуциидиалога –

«сказал», вроде сказал он, сказала она, сказал Билл, сказала Моника. Если хотите

видеть действие этого строгого правила, перечитайте любой роман Ларри Мак-Карта,

гуруатрибуциидиалога.Напечатнойстраницеэто кажетсячертовскифальшивым,но я

говорю с полнейшей искренностью. Мак-Карти очень мало допускал на свой газон

одуванчиков наречий. Он даже в описании эмоциональных кризисов надеется на «он

сказал – она сказала» (а кризисов в романах Мак-Карти хватает). Да уподобься же и ты

мужу сему.

Это как вроде «Делай то, что я говорю, и не делай того, что я делаю». Пользователь

имеет полное право задать подобный вопрос, а на мне лежит обязанность дать

честный ответ. Да, это так. Достаточно просто пересмотреть что-нибудь из моей

прозы, и станет ясно, что я обыкновенный грешник. Мне отлично удается избегать

пассивного залога, но свою долю наречий я рассыпал щедро, в томчисле (стыдно

-49G

сознаться) в атрибуции диалога. (Хотя я никогда не падал так низко, чтобы писать

«проскрежетал он» или «отдернулся Билл».) А делаю я это по темже причинам, по

которымивсеписатели: мнестрашно,что иначечитатель меня непоймет.

Я убежден, что такой страх лежит в основе почти любой плохой прозы. Если человек

пишет ради собственного удовольствия, то этот страх может быть легким– я бы даже

сказал, не страх, а робость. Если же надо успеть к сроку – школьная работа, статья в

газету,– страхбывает силен.Дамбо взлетелввоздухспомощьюволшебного перышка;

у вас может возникнуть порыв схватиться за пассивный залог или какое-нибудь мерзкое

наречие. Попытайтесь успеть вспомнить, что Дамбо перышко было не нужно,

волшебство было в немсамом.

Ведь вы скорее всего знаете, о чемведете речь, и можете нормально двигать прозу

активными глаголами. И наверное, вы достаточно хорошо уже рассказывали свою

историю, чтобы верить: когда вы скажете он сказал, читатель поймет, как он это сказал

– быстро или медленно, весело или грустно. Да, ваш читатель, быть может, вязнет в

болоте, и бросьте ему веревку, ради Бога.., но не надо глушить его бухтой стального

троса.

Очень часто хорошо писать – это значит избавиться от страхов и неестественности.

Сама по себе деланность, начиная с необходимости какой-то вид письма называть

«плохим», а остальные – «хорошими», – это поведение, диктуемое страхом. Хорошее

письмо – это еще и умение делать хороший выбор, когда дело доходит до подбора

инструментов.

И здесь ни один писатель не без греха. Хотя Е.Б. Уайт попался в когти Уильяма

Странка, еще, когда был желторотымстудентомв Корнелле (вы мне их дайте, когда они

молоды, и они навеки мои, хе-хе-хе), и хотя Уайт и понимал, и разделял предубеждения

Странка насчет небрежного письма и небрежного мышления, которымоно диктуется, он

признает:«Навернякаятысячуразписал„Факт состоит втом,что…“вугаресочинения

иразпятьсот вычеркивалэто,перечитываяпотомсхолоднойголовой. Именяогорчает

такое попадание по мячу лишь в половине случаев…» И все же Уайт продолжал писать

много лет, следуя той первой «книжечке» Странка 1957 года. И я буду дальше писать,

невзирая на такие глупые ляпы, как «Ты шутишь», – недоверчиво сказал Билл. Я

надеюсь, вы поступите так же. Есть глубинная простота в американской версии

английского, но эта простота обманчива. Все, о чемя вас прошу, – это старайтесь

писать получше и помните, что писать наречия – человеческая слабость, писать он

сказал или она сказала – совершенство богов.