Глава 33н

В семьдесят первомили в семьдесят второмКаролин Ваймер, мамина сестра, умерла

от рака груди. Мама и тетя Этелин (близняшка Каролин) летали на похороны тети Кэл в

Миннесоту.Впервыезадвадцатьлет мамалеталана,самолете.Наобратномпутиунее

началось кровотечение, как она сказала бы, «из интимных органов». Хотя уже давно в

-36G

ее жизни произошло соответствующее изменение, она сказала себе, что это просто

последняя менструация. Запершись в тесномтуалете болтающегося самолета, она

уняла кровь тампонами («Заткни! Заткни!» – как кричали бы Сью Снелл и ее друзья),

потомвернулась на свое место. Этелин она ничего не сказала, и намс Дэйвомтоже.

Джо Мендеса, своего врача с незапамятных времен в Лисбон-Фоллз, она тоже не

посетила Вместо всего этого она стала делать то, что делала всегда: со своими

проблемами справляться сама.

Какое-то времявсебыло впорядке.Онасудовольствиемработала,судовольствиеобщалась

с друзьями и с удовольствиемвозилась с четырьмя внуками – два от Дэйва и

два от мена. Потомвсе перестало быть в порядке. В августе семьдесят третьего во

время обследования после операции по удалению нескольких ужасных варикозных вен у

нее нашли рак матки. Мне кажется, что Нелли Рут Пилсберри Кинг, которая когда-то

вывалила на пол миску желе и стала в немтанцевать, пока двое ее мальчишек умирали

в углу от смеха, умерла на самомделе от смущения Конец наступил в феврале

семьдесят четвертого! К тому времени стали поступать деньги за «Кэрри», и я смог

помочь с какими-то медицинскими расходами – других светлых моментов не было. И я

был при самомконце, оставаясь л гостевой спальне в доме Дэйва и Линды. Накануне

вечеромя напился, но похмелье было довольно умеренным, что само по себе было

хорошо.Никомунезахочется быть слишкомуж похмельнымусмертного одраматери.

Дэйв разбудил меня утромв пятнадцать минут седьмого, тихо сказав у двери, что

мать отходит. Когда я вошел, он сидел возле ее постели и держал сигарету, которую

она курила. Курила между мучительными вдохами Она была в полусознании, глаза ее

перебегали с Дэйва на меня и обратно. Я сел рядомс Дэйвом, взял у него сигарету и

поднес ей ко рту. Губы матери сжались, охватывая фильтр Рядомс кроватью,

отражаясь снова и снова в рядах склянок, лежали первые гранки «Кэрри». Тетя Этелин

читала ей этот роман вслух примерно за месяц до смерти.

А мама все глядела на Дэйва, на меня, на Дэйва, на, меня, снова, снова. Со ста

шестидесяти фунтов она похудела до девяноста. Кожа у нее пожелтела и натянулась,

как у мумий, марширующих по улицамМехико в День Мертвых. Мы держали ей сигарету

по очереди, и когда огонь дошел до фильтра, я ее отложил.

– Мальчики мои, – сказала она и провалилась то ли в сон, то ли в беспамятство.

У меня трещала голова. У нее на столе среди массы лекарств я нашел две таблетки

аспирина. Дэйв держал мать за одну руку, я за другую. Под простыней лежало тело не

нашей матери, а исхудавшего скрюченного младенца. Мы с Дэйвомкурили, иногда

разговаривали. О чем– не помню. Накануне вечеромшел дождь, потомпохолодало, и

утромулицы оледенели. Паузы между хриплыми вдохами становились все длиннее и

длиннее, и наконец не стало вдохов, а осталась одна только пауза.