Глава 31н

«Кэрри» потихоньку себе ползла к выходу в свет. Аванс мы потратили на новую

машину (с ручной коробкой передач, которую Табби терпеть не могла, о чеми

сообщила сочными красочнымязыкомработницы ткацкой фабрики), а я подписал

контракт учителя на семьдесят третий – семьдесят четвертый учебный год. Я тогда

писал новый роман, причудливую комбинацию «Пейтон-Плейс» и «Дракулы», который

назвал «Второе пришествие». Мы переехали в квартирку на первомэтаже в Бангоре –

дыра дырой, зато мы снова вернулись в город, у нас была машина еще на гарантии и у

нас был телефон.

Правду вамсказать, «Кэрри» почти начисто исчезла с моего радара. Полон рот был

хлопот с ребятами, что в школе, что дома, и мама начала меня беспокоить. Ей уже был

шестьдесят один год, она все еще работала в Учебномцентре Пайнленда и была все

так же жизнерадостна, но Дэйв сказал, что она теперь часто плохо себя чувствует.

-33G

Столик у ее кровати уставлен обезболивающими, и он, Дэйв, опасается, что у нее

может оказаться что-то серьезное. «Ты же знаешь, она всегда дымила как паровоз», –

напомнил он. Чья бы корова мычала – он и самдымил как паровоз. (Я, между прочим,

тоже, и уж как моей жене были поперек горла и эти расходы, и пепел по всему дому! ) Но

я понял, что он имеет в виду. И хотя я жил к ней не так близко, как Дэйв, и видел ее

редко, в последний раз было заметно, что она похудела.

– Что мы можемсделать? – спросил я.

И за этимвопросомстояло все, что мы знали о нашей матери, которая всегда «сама

решала свои проблемы»,как любила говаривать.Результатомэтой философии для нас

было большое белое пятно там, где у других семей история. Мы с Дэйвомпрактически

ничего не знали о своемотце и его семье и очень мало о прошломнашей матери, в

которомбыли невероятные (с моей точки зрения по крайней мере) восемь умерших

братьев и сестер и несостоявшаяся мечта ее самой стать концертирующей пианисткой

(она играла на органе в каких-то мыльных операх Эн-би-си и на церковных службах во

время Второй мировой – так она сама говорила).

– Ничего мы не можемсделать, – ответил Дэйв, – если она сама не попросит.

В одно воскресенье, уже намного позже этого разговора, мне снова позвонил Билл

Томпсониз «Даблдея».Ябылдомаодин,Таббисдетьмипоехаланавестить своюмать,

а я работав над новой книгой, которую называл про себя «Вампиры в нашемгороде».

– Ты сидишь? – спросил Билл.

– Нет, – ответил я. У нас телефон висел на кухонной стене, и я стоял у двери между

кухнейигостиной.– А надо?

– Может, и надо, – сказал он. – Права на издание «Кэрри» проданы «Сигнет букс» за

четыреста тысяч долларов.

Когда я был совеемребенком, Батяня однажды сказал маме: «Рут, не заткнула бы ты

эту деточку? Когда Стивен раскрывает рот, он его никак уже закрыть не может». Это

было правдой тогда, как и всю мою жизнь, но в тот День Матери в мае семьдесят

третьего года я лишился речи. Я стоял в той же двери, отбрасывая ту же тень, что и

всегда, но говорить не мог. Билл спросил, куда я подевался – чуть смеясь. Он знал, что

никуда.

Яослышался.Такнебывает.От этоймысликомневернулсяголос.

– Как ты сказал? За сорок тысяч долларов?

– За четыреста тысяч долларов, – ответил он. – По правиламигры (он имел в виду

подписанныймноюконтракт)– двестикусков твои,Стив.Поздравляю.

Я все еще торчал в проеме, глядя через гостиную в спальню, где стояла кроватка Джо.

Девяносто долларов в месяц стоила наша конура, и вот этот человек, которого я

только один раз видел лицомк лицу, говорит, что мне достался главный выигрыш

лотереи.Упасть я неупал,но ногиуменя подкосились,ия оселвдоль дверинапол.

– Ты уверен? – спросил я Билла.

Он сказал; что вполне уверен. Я попросил его назвать число медленно и отчетливо,

чтобы точно знать, что я не ослышался. Он сообщил, что это число состоит из

четверкиипятинулейвслед заней.«Послезапятойещедвануля»,– добавилон.

Мы говорили еще полчаса, но я ни слова из этого разговора не помню. Потомя

попытался позвонить Табби к теще. Марселла, младшая сестра Табби, сказала, что

Табби уже уехала. Я метался по квартире в одних носках, готовый взорваться от таких

известий, которые некому сообщить. Потомнатянул ботинки и пошел в город.

Единственнымоткрытымзаведениемна Мэйн-стрит Бангора была аптека "+++++

Вердьер». Вдруг я почувствовал, что надо купить Табби подарок на День Матери, что-

нибудь дико экстравагантное. Намерение такое было, но оно разбилось о грубую

реальность: ничего дико экстравагантного в "+++++ Вердьер» не продавалось. Сделав

все, что мог, он купил Табби фен для волос.

Когда я вернулся, она уже была в кухне, распаковывая сумки с детскими вещами и

напевая под радио. Я преподнес ей фен. Она посмотрела на него так, будто ничего

подобного никогда не видела.

– По какому случаю? – спросила она.

Я взял ее за плечи. Рассказал о проданных правах на издание. До нее не дошло. Я

-34G

повторил еще раз. Табби из-за моего плеча, как я полчаса назад, оглядела нашу

занюханную конуру с четырьмя комнатушками и заплакала.