Глава 21н

Сразу после поездки выпускного класса в Вашингтон я получил работу на прядильно-

ткацкой фабрике Варумбо в Лисбон-Фоллз. Мне на эту работу не хотелось – она была

тяжелой и скучной, а сама фабрика была говеннымсараем, нависающимнад грязной

Адроскоггин-ривер, как работный домиз романов Диккенса, – но деньги были нужны.

Мать кое-как зарабатывала домоправительницей в заведении для умственно

неполноценных в Нью-Глочестере, но она была решительно настроена увидеть меня в

колледже, как моего брата Дэвида (Университет штата Мэн, выпуск 1966 года, с

отличием). В ее представлении образование даже само по себе было почти десятымделом. Дерхем, Лисбон-Фоллз и Университет штата Мэн в городе Ороно были частью

маленького мирка, где люди были соседями и совали нос в дела соседей на вечеринках в

городишках Стиксвилля. В большоммире мальчики, которые не поступали в колледж,

отправлялись за океан воевать на необъявленной войне мистера Джонсона, и многие

возвращались оттуда в цинковых ящиках. Маме нравилась Линдонова «Война против

нищеты» («Вот это война, которую я поддерживаю», – говорила она иногда), но не

война в Юго-Восточной Азии. Однажды я ей сказал, что мне неплохо бы пойти

добровольцем– наверняка от этого родится книга.

– Стивен, не будь идиотом, – ответила она. – С твоими глазами тебя первого

подстрелят.Мертвымтыничего ненапишешь.

Она говорила всерьез – она уже составила мнение и настроила сердце. А потому я

подал заявления в университеты, подал прошение о ссуде и пошел работать на ткацкую

фабрику. На тех пяти-шести долларах в неделю, которые мне удавалось заработать

отчетами о турнирах по боулингу для «Энтерпрайза», я бы далеко не ушел.

Впоследние недели моей учебыв Лисбонской школе мой день выгляделтак:подъемв

семь, в школу в семь тридцать, последний звонок в два, взлет на третий этаж Варумбо

в 14.58, потомвосемь часов упихивания ткани по мешкам, выход в 23.02, дома примерно

в четверть двенадцатого, тарелка хлопьев, плюх в кровать, встать утром, все сначала.

Иногда я работал по две смены, спал в своем«форд-галакси» шестьдесят шестого года

(старая машина Дэйва) примерно час перед школой, потомна пятой и шестой перемене

спал в школе.

Наступили летние каникулы, и стало легче. Во-первых, меня перевели в красильню на

первомэтаже, где было градусов на пятнадцать прохладнее. Моя работа состояла в

окраскеобразцовсукнавсиреневыйилитемно-синийцвет.Приятно думать,что до сих

пор у кого-нибудь в Новой Англии в шкафу висит пиджак, покрашенный вашимпокорныслугой.

Не лучшее, было лето в моей жизни, но мне удалось не попасть в шестерни и не

сшить себе пальцы на тяжелой швейной машине, на которой прострачивали

некрашеные ткани.

-22-

На праздник Четвертого июля фабрика закрылась на неделю.Работавшие на Варумбо

более пяти лет получили на этот срок оплаченный отпуск. Тем, кто еще пяти лет не

проработал, была предложена работа в команде, которой предстояло вычистить

фабрику сверху донизу, включая подвал, который уже лет сорок никто не трогал. Я бы,

наверное, согласился, но все места оказались заняты раньше, чемдесятник добрался

до школьников, которые все равно в сентябре слиняют. Когда на следующей неделе я

вернулся на работу, один из ребят в красильне мне сказал, что я много чего упустил –

классно было.«Крысытамвподвалездоровенные,каккошки,– сказалон.– Дачто там,

есть и размеромс собаку».

Крысы размеромс собаку! Bay!

В последний семестр моего обучения в колледже как-то мне случилось в свободный

вечер припомнить этот рассказ о крысах в подвале фабрики – размеромс кошку, да

черт побери, даже с собаку, – и я начал писать рассказ под названием«Ночная смена».

Это было просто чтобы скоротать весенний вечер, но через два месяца журнал

«Холостяк» купил рассказ за двести долларов. До того я успел продать два рассказа на

общую сумму шестьдесят пять долларов. Тут было в три раза больше и за один

присест.Уменя в буквальномсмыслезахватило дух.Яразбогател.