1.2 Обоснование выбора концепта «счастье»

Еще с античности люди интересовались проблемой счастья. Проблема счастья занимала людей ещё с античности. Всевозможные концепции стремления к счастью рассматривались Августином Блаженным, Аристотелем, Сенекой, Фомой Аквинским. В Новое время подобные фелицитарные концепции разрабатывались Фейербахом, Миллем, Гельвецием и Бентамом. Польский философ В. Татаркевич написал значимый труд под названием «О счастье и блаженстве человека». Следует отметить, что практически все ученые и мыслители, занимавшиеся этикой, высказывали свои суждения относительно счастья.

Этот необычайный интерес к счастью и его воплощениям со стороны великих и мудрейших людей различных эпох наводит на мысли о том, что само представление о счастье лежит у истоков культуры, это своего рода сердцевина индивидуального и национального сознания. А отношение к счастью, в свою очередь, определяет основные характеристики самой духовной сущности индивидуума. Данный концепт имеет различную трактовку в контекстах определенных культур, благодаря своей этнокультурной специфике. И в настоящей работе научный интерес сконцентрирован на проявлении концепта «счастье» в двух определенных культурах - русской и англоязычной.

Сопоставление прилагательных «счастливый» в русском языке и «happy»в английском сразу же обнародует этнокультурные несоответствия. Если обратиться к толковым словарям, то можно найти следующие определения: «happy»-feelingorexpressingpleasure, contentment, satisfaction (OxfordAdvancedLearnersDictionaryofCurrantEnglish) и «счастливый» - такой, которому благоприятствует удача, успех (Ожегов С.И. «Толковый словарь русского языка»).Таким образом, не составит труда заметить, что русское понимание счастья заключается преимущественно с позиции благополучия и удачи, иными словами, не затрагивается внутреннее состояние человека, в противоположность понимания англоговорящего. Представленный языковой материал является весомым доказательством того, что, в отличие от представителей европейских народов (например, англичан), русский народ склонен приписывать свое или чужое счастье преимущественно к внешним обстоятельствам, везению или другой неконтролируемой и нестабильной причине. Существуют и другие лингвистические факты, подтверждающие такое предположение. Например, как отмечала Вежбицкая, «русская грамматика изобилует конструкциями, в которых действительный мир предстаёт как противопоставленный человеческим желаниям и волевым устремлениям или как, по крайней мере, независимый от них» (Вежбицкая А. «Язык. Культура. Познание»).Помимо всего прочего, в лексике русского языка присутствует много слов, не указывающих на наличие агента (субъекта действия), это легко обнаружить в следующих глаголах: «получилось», «посчастливилось», «удалось», «вышло», «повезло» и других. Значение этих глаголов сводится к тому фактору, что действие произошло с человеком само собой.

Вообще, само слово «счастье» изначально зародилось в значении «рок, благая судьба». Из этимологических источников мы узнаем, что «судьба» является архетипом концепта «счастье» (корень «часть» - удел, судьба, плюс приставка «съ» в значении «хороший», таким образом, дословно «счастье» означает «хорошая судьба»). Именно данное значение указывается первым в толковом словаре В.И.Даля: «рок, судьба, часть и участь, доля».

Понимание счастья как дара богов, благоприятной судьбы, спустя некоторое время преобразовалось в более близкое для восприятия русским человеком понятие «удачи и успеха», в этой форме оно прочно обосновалось в сознании обывателя. Русский человек, не задумываясь, поставит выражение «ему повезло» в один ряд с выражением «ему выпало счастье», теперь они воспринимаются как синонимы, однако на деле весьма сложно сказать, принес ли человеку ряд удачно сложившихся обстоятельств ощущение счастья. Таким образом получается, что в выше указанном случае не сам человек определяет для себя, что для него есть счастье, а какой-то сторонний наблюдатель приписывает ему счастье, оценивая различные события как удачные или неудачные. Выходит, что «удача» - это счастье, но в житейском, субъективном значении.

В русском языке счастье относят к сфере идеального, а в сознании русского человека оно закрепилось как что-то недостижимое (взять хотя бы строку из произведения Пушкина «На свете счастья нет…»). В концептосферерусского языка счастье можно найти где-то рядом с непостижимыми и фундаментальными категориями бытия и понятием «смысл жизни».И благодаря такому причислению к «высокому и духовному» русское счастье заключает в себе огромный эмоциональный заряд.

Английское слово «happy» указывает на то, что состояние индивидуума соответствует определенной норме эмоционального благополучия, поэтому зачастую в словарных статьях как синонимы к слову «happy»употребляют такие прилагательные как «contented», «pleased», «satisfied».Русское же слово "счастливый" описывает состояние, которое, безусловно, отклоняется от норм.

А. Вежбицкая отмечает, что слово «happy»представляет собой повседневное слово в английском языке, однако слово «happiness» обозначает эмоцию, ассоциирующуюся с настоящей улыбкой. Наоборот, русское «счастье»никак не является повседневным словом, и тем более его нельзя отнести к числу «базовых эмоций».По сути, в русском языке счастье вообще не следует относить к категории чувств. Это, скорее, специфическая и весьма сложная разновидность интеллектуально-эмоциональной оценки, потому что мы можем одновременно отнести счастье и к эмоциям, и к положительной интеллектуальной оценке жизни человека.

В сознании же англоговорящих представителей»happiness» можно спокойно соотнести с реальными, земными «pleasure», «contentment», «well-being», «satisfaction», и именно поэтому счастье для них не только не является чем-то недостижимым, но наоборот, счастье - это то, чего они заслуживают, то, ради чего они родились и живут на этом свете. Отсюда не сложно сделать вывод, что в американской Декларации независимости 1776 года среди важнейших прав человека право на стремление к счастью указывается совершенно не случайно.

Помимо всего прочего, среди характерных черт русского сознания можно обнаружить так называемую «боязнь» счастья, которая проявляется в состоянии психологического дискомфорта или внутренней неловкости, которые человек ощущает, будучи счастливым, на фоне чужих несчастий и неудач.Получается, что русский человек начинает стесняться своего счастья, когда рядом есть тот, кому очень плохи и тяжело. Эта характеристика является своего рода яркой национальной чертой русского народа, которую легко обнаружить и в современном обществе. Этот факт подтверждают различные свидетельства, многочисленные наблюдения и эмпирические данные. Социологические опросы последних лет указывают на довольно интересные данные.

По результатам исследований на сегодняшний день наша страна занимает лидирующую позицию по количеству несчастливых в личной жизни людей. Согласно опросу, около 42% россиян считают себя глубоко несчастными, в то время как среди англичан таковых нашлось только в пределах 1% опрашиваемых, а несчастливых американцев и вовсе не нашлось. Таким образом, интересно отметить, что с объективной точки зрения оснований чувствовать себя несчастливым в личной жизни у россиян ровно столько же, сколько у тех же американцев, французов или англичан. К примеру, достоверно известно, что в ряде западных страну, так же как и в России, подает на развод каждая третья супружеская пара, так что весьма сомнительно, что большинство людей там действительно испытывают счастье. То есть, можно смело предположить, что причина такой разницы в понимании счастья кроется в чем-то другом.

Это очевидно, что высокий процент несчастных и неудовлетворенных жизнью граждан можно легко объяснить при помощи таких факторов, как низкий уровень жизни, духовный и моральный кризисы общества и прочее. Безусловно, эти факторы существенно влияют на удовлетворенность жизнью людей, однако это влияние далеко не главное. Множество межкультурных исследований не указывает на значимые положительные корреляции между экономическим благосостоянием стран и ощущением счастья их народом. Например, в 1976 году исследователи, к своему удивлению, обнаружили, что живущие на грани нищеты латиноамериканцы более счастливы, чем более состоятельные европейцы.

Несмотря на мнимую национальную универсальность понятия «счастье», идеи, заключенные в русском и английском концептах, совпадают не полностью. Дж. Локк отмечал, что «хотя в переводах и словарях предполагаются соответствующие друг другу слова, однако среди названий сложных идей едва ли найдётся одно слово из десяти, которое означало бы совершенно ту же идею, что и другое слово, которым оно передаётся в словарях (LockeJohn»Anessayconcerninghumanunderstanding»).

Даже когда за неимением альтернативы в словарях слова разных языков указываются как соответствующие друг другу, значения этих слов зачастую не совпадают, потому что они передают и отражают разные культуры, образы жизни, образы мышления, и понять их помогают именно лингвокультурные концепты, что заключены в данных словах. И опираясь на слова А. Вежбицкойможно прийти к тому, что «это иллюзия - думать, что мы достигнем лучшего понимания культур, если отвергнем сепировское фундаментальное прозрение насчёт того, что «лексика - очень чувствительный показатель культуры народа». Напротив того, мы лучше поймём культуры, если будем основываться на этом прозрении и научимся исследовать словарь более глубоко, более строго и в более широкой теоретической перспективе» (Вежбицкая А. «Понимание культур через посредство ключевых слов»).