Богатая Л.Н. На пути к многомерному мышлению, Печатный дом, 2010. – 372 с

411

уготована участь стать составной частью вероятностно ориентированной философии. Следует заметить, что Налимов достаточно часто обращал внимание на схожую программу, над которой работал американский философ Саппиенс.

Интерес к смыслу, к вероятностно ориентированной философии стимулировался одной из важнейших онтологических проблем, а

именно проблемой того, как единое может существовать во многом, а

многое – в едином. При этом единым для Налимова предстает

семантический континуум, а множественным – его вероятностно взвешиваемая распаковываемость [7, с. 143-144].

Связь единого и множественного виделась Налимову следующим образом: «Единое становится множественным не через дробление, а

через вероятностное взвешивание, задаваемое функцией с(м). Таким образом, в каждой вещи оказывается содержащимся все… Распаковывание семантического континуума через вероятностное взвешивание – это существенно то новое, что мы внесли в понимание единого по сравнению с Платоном». И далее: «наше обращение к вероятностному взвешиванию – это, по существу, обращение к числу.

Платон также связывал с числом переход от единого к множественному» [7, с. 143-144].

Для того чтобы понять фрагменты приведенных текстов,

необходимо обратиться к краткому представлению введенной Налимовым аксиоматики.

Как уже отмечалось, ученый развивал свою концепцию сознания на основании семи представленных ниже аксиом.

1.Весь воспринимаемый эволюционирующий мир можно рассматривать как множество текстов.

2.Тексты характеризуются дискретной (семиотической) и

континуальной (семантической) составляющими.

3.Семантика определяется вероятностно задаваемой структурой смыслов. Смыслы – это есть то, что делает знаковую систему текстом.

4.Смыслы мира спрессованы так, как спрессованы числа на действительной оси.

5.Изначально все возможные смыслы мира как-то соотнесены с линейным континуумом Кантора – числовой осью μ, на которой в

412

порядке возрастания их величин расположены все вещественные

числа.

6. Спрессованные смыслы – это нераспакованный (непроявленный)

Мир, семантический вакуум.

7.Распаковывание (появление текстов) осуществляется вероятностной взвешиваемостью оси μ: разным ее участкам приписывается разная мера.

8.Семантика каждого конкретного текста задается своей функцией распределения (плотностью вероятности) – ρ(μ). В общем случае можно говорить о текстах, определяемых функцией распределения вероятности, задаваемой на многомерном пространстве [7, с. 106-108].

Терминологический ряд, с помощью которого сформулированы приведенные выше аксиомы, представлен следующими терминами.

Текст, характеризуемый дискретной семиотической и континуальной семантической составляющими.

Вероятностно задаваемая структура смыслов – фактически наделяет текст смыслами. Каждый текст можно рассматривать как определенную смысловую структуру.

Спрессованность смыслов. Введение представлений о

спрессованности смыслов потребовалось Налимову для соотнесения семантического (смыслового) континуума с числовой осью μ,

линейным континуумом Кантора.

Семантический вакуум представляет собой совокупность нераспакованных смыслов, соответствующих непроявленному Миру.

Несомненный интерес имело бы более детальное исследование налимовских различений – семантического вакуума и семантического континуума. По поводу семантического континуума

он замечал, что этот континуум близок «пространству, в котором нет пустых мест». Что же касается семантического вакуума, то он, будучи гипотетическим по своей природе, актуализируется, когда человек задает на нем некую систему предпочтений, обращаясь к вероятностной мере.

Следующий важный термин налимовской аксиоматики –

плотность вероятности смысла или функция распределения смысла.

По поводу этого термина у Налимова можно найти множество пояснений:

«задается всем прошлым личности, ее воспитанием, степенью ее принадлежности к культуре». Второе проявление априорности – «это спонтанное появление фильтра переоценки ценностей ρ(y/μ). …

Фильтр … не создается новым опытом, а привносится личностью – участником новой ситуации» [7, с. 148].

Первое проявление априорности фактически свидетельствует о том факте, что человек является уникальным агентом семантических проявлений и его личностные особенности оказывают фундаментальное влияние на результаты семантических практик.

Характеризуя второе проявление априорности, Налимов отмечает,

что новый смысловой фильтр ρ(y/μ) возникает как следствие участия человека в той или иной конкретной ситуации. Из отмеченного можно сделать два весьма существенных вывода:

во-первых, сама ситуация играет важную роль в обнаружении новых смыслов;

во-вторых, любая ситуация каким-то образом семантически представлена или иначе – любой ситуации можно поставить в соответствие набор определенных смыслов, извлеченных участвующими в ситуации субъектами.

В целом, представления о первой и второй априорности могут иметь чрезвычайно интересное дальнейшее развитие.

Еще одной важной особенностью функции ρ(μ), как отмечает В.В.

Налимов, является то, что благодаря ей «смыслы, будучи по своей природе качественными, обретают количественную характеристику»

[7, с. 109]. Тем самым использование этой функции позволяет осуществить перевод смысла в число.

И последнее, что следует добавить по поводу рассматриваемой функции ρ(μ): она является принципиально многомерной, ибо любой текст – это некая совокупность проявленных смыслов, которая и определяет мерность соответствующей функции.

Завершить краткий обзор налимовских представлений о смысловом фильтре ρ(μ) можно его метафорической характеристикой: « ρ(μ)

оказывается тем окном, через которое нам дана возможность всматриваться в семантический мир» [7, с.108].

414

Кратко обозначив ключевые термины, которыми оперирует Налимов в ходе построения вероятностной модели сознания, можно перейти к более детальному анализу налимовских толкований смысла.

В. Налимов о природе смыслов

Размышляя о философии Ницше и обо всем последовавшем за ней этапе развития философии, В.В. Налимов замечает: «В новой кодировке исчезло понятие смысла. Из мира исчезли смыслы, они перестали быть самостоятельной реальностью. Смыслы оказались редуцированными к тому, что поддавалось изучению позитивистски ориентированной науки» [7, с. 67]. В начале ХХI века сложно говорить о том, что смыслы перестали привлекать вниманием философов, ибо существует огромное количество текстов,

посвященных различным аспектам исследования смысла. И все же с Налимовым следует согласиться в том, что многие из современных толкований смысла в значительной степени носят прикладной характер, оставляя в стороне попытки вскрытия его онтологической природы. В связи с тем что авторские представления о природе смысла уже были представлены во втором разделе монографии,

главной задачей настоящей части исследования оказывается выявление тех новых смыслов о смысле, которые могут способствовать дальнейшему развитию соответствующих представлений.

Для Налимова проблема смысла была отнесена к числу важнейших философских проблем. Он писал: «Наверное нельзя не согласиться с тем, что основная проблема философии – это проблема смыслов,

проблема их проявления в Мире и одновременно их вневременной трансценденции» [7, c. 6].

Из множества различных направлений исследования смысла Налимов считал наиболее значимыми те, в которых вскрывается его

онтологическая природа или, как говорил У. Куайн, определяется то, «какого сорта вещами являются смыслы».

Согласно Налимову, смыслы следует относить к самостоятельной реальности, представления о существовании которой существенно расширяют горизонт нашего видения Мира [7, с. 83]. Сложности в понимании отмеченного во многом связаны с тем, что «смыслы часто

415

путали с соотнесением, и это позволяло принимать понятие «смысла» без обсуждения» [7, с. 116]. По Налимову реальность существования смыслов такова, что они все изначально заданы в своей непроявленной потенциальности. Функция же человека как раз и заключается в том,

чтобы не просто механически их считывать, а творчески распаковывать континуум смыслов, обращаясь к неформальной,

вероятностной логике.

Изначальное существование континуума смыслов можно отнести к ряду уникальных налимовских идей, с помощью которых он выстраивает свою концепцию сознания.

Для рассмотрения природы смысла Налимов предлагал обратиться к семантической триаде, включающей смысл, текст, язык, причем при этом подчеркивал, что включением в исследуемую триаду языка

«мы вносим представление о том, что сама триада становится возможной только тогда, когда есть наблюдатель – носитель сознания,

воспринимающий текст и оценивающий смыслы» [7, с. 117-118].

Отмеченные налимовские позиции чрезвычайно близки точке зрения автора в вопросе о необходимости предположения специальной области существования смыслов («мира существования смыслов»), и в признании смыслов сущностями особого рода, в

определении того терминологического базиса, в контексте которого целесообразно смыслы изначально рассматривать.

Допуская существование особой области бытия смыслов

(смыслового континуума или мира существования смыслов),

естественно поставить вопрос о том, каким образом происходит проникновение смыслов в мир проявленный? Размышляя по поводу того, как происходит распаковывание смыслового континуума,

Налимов приводит одно интересное высказывание известного исследователя проблемы интенциональности Рольфа фон Экартсберга, который пишет: «Вещи – как и люди, срастаются и аккумулируют для нас смыслы в процессе нашего взаимодействия.

Мы выносим смыслы в наши взаимоотношения друг с другом и с миром. Происходит порождение и осаждение смыслов, которые человек переживает как динамическое и кумулятивное обогащение мира, лично и коллективно через установленным образное

416

порождаемое знание» [7, с. 71]. В приведенной чрезвычайно интересной цитате важно обратить внимание на следующие моменты.

Во-первых, вещи и люди аккумулируют смыслы в процессе

взаимодействия или иначе, взаимодействие человека с вещью или взаимодействие с другим человеком приводит к генерации смыслов,

которые затем не исчезают.

Во-вторых, обнаруженные (и сохраненные) смыслы выносятся (или иначе – принимают участие) во взаимодействии людей друг с другом и с миром. Иными словами, обнаруженные смыслы попадают в процесс культурной циркуляции.

В-третьих, в результате обретения новых смыслов происходит обогащение мира.

Но, пожалуй, самый главный вывод, вытекающий из приведенной цитаты, заключается в том, что обнаружение и аккумуляция проявленных смыслов становятся возможными только благодаря сознательной активности человека, отсюда и вытекает, что размышлять о смысле сложно вне контекста сознания. Равно и наоборот: в попытках прояснения того, что есть сознание важнейшее внимание следует уделить смыслу.

В. Налимов о связи смысла и сознания

Наиболее ярко налимовские интуиции о сознании характеризуются образом черпака: «смысл слова черпается из сознания человека, слово есть некий «черпак», единый для всех, но у каждого человека – свое содержание, и «черпак» оказывается наполненным разными смыслами» [2, с. 27]. Приведенное образное описание дает возможность сразу обнаружить те термины, с помощью которых Налимов подходит к изучению сознания: слово, смысл, личность

(личность как носительница того уникального в человеке, что и позволяет проявиться принципиально новому).

Налимов ищет ответ на два самых главных вопроса: во-первых,

каково назначение сознания, и, во-вторых, как сознание функционирует?

По поводу назначения сознания Налимов замечает следующее: «сознание человека – это преобразователь смыслов», это свободное осознавание самого себя в окружающей реальности [7, с. 7]. Для того,

417

чтобы понять столь лаконичные формулировки, необходимо углубиться в налимовское толкование реальности, цитируя при этом не самого Налимова, а Г. Сколимовского, философа, на которого Налимов ссылается: «Реальность всегда дается совместно с сознанием, которое осмысляет ее, причем акт осмысления является одновременно и актом трансформации. У нас не существует никакого представления о том, что такое реальность – как таковая, потому что всегда, когда мы думаем о ней, когда мы созерцаем ее ( любым образом) реальность неизменно предстает перед нами трансформированной нашими когнитивными способностями [7, с. 41].

В приведенном фрагменте обращает на себя внимание то, что

реальность и сознание рассматриваются неотделимыми друг от друга,

а сам процесс осознавания становится причиной трансформации реальности.

Согласно Сколимовскому, уникальность сознания состоит в его способности увеличивать реальность по мере того, как оно само растет и трансформируется. Сознание сравнивается со светом,

который все освещает и кругом проникает: «Сознание, являясь частью реальности, посылает луч другим частям реальности и, освещая их,

возвращает их к источнику света, к сознанию. Освещая темноту, оно небытие поднимает на уровень бытия» [7, с. 42]. Своеобразным способом перехода к обнаружению новых уровней бытия является

воображение. По Сколимовскому, сознание и воображение тесно связаны. «Природа воображения дает нам куда лучшую возможность познать сознание, чем сотни нейрофизиологических исследований.

Природа Воображения восхитительно таинственна» [7, 42]. Однако у человеческого воображения есть очевидные ограничители в виде тех смыслов, которыми человек когда-либо овладел.

В книге «Реальность нереального» Налимов пишет о том, что смыслы, которые потенциально могут быть обнаружены человеком,

изначально предзаданы, с одной стороны, теми смыслами, которые циркулируют в культуре (через культурные тексты), с другой – теми смыслами, которые человек усвоил в процессе своего воспитания и приобретенного жизненного опыта. Эти смыслы часто бывают не такими уж и разнообразными, что и дает основание Налимову заметить: «культура наших дней стиснула индивидуальность

418

человека, его смыслы группируются в некую узкую конструкцию,

люди не видят богатства смысловых возможностей» [2, с. 46].

Накопленные смыслы становятся подобием прокрустова ложа,

сдерживающего активность человека по обнаружению нового. И, тем не менее, именно человек имеет возможность проявлять

непроявленное. При этом он взаимодействует со смысловым континуумом, актуализируя из него то новое, к обнаружению чего оказался подготовленным результатами своего предыдущего развития. Важнейшую роль во всем этом процессе Налимов отводит

спонтанности.

Спонтанность – один из ключевых терминов, с помощью которых Налимов размышляет о сознании. По Налимову, живым следует называть все то, что сопричастно спонтанности, то, что принципиально непредсказуемо. В спонтанности проявляется движущее начало творчества [7, с. 152]. Налимов сопрягает развиваемые представления о спонтанности с представлениями Сартра о ничто, о спонтанности творчества, идущего из ничто. С

другой стороны, он же утверждает, что активную силу, творческое начало следует искать среди случайного, понимая случай как столкновение творческих импульсов [7, с. 152]. Следовательно, можно заключить, что между спонтанностью и случайностью имеет место определенная корреляция.

Как известно, случай (случайность) является важнейшим объектом постмодернистской интенции. Тем самым, введением в

терминологический базис представлений о случайности Налимов связывает себя с постмодернистской традицией и не просто связывает, а выступает ее активным разработчиком.

Спонтанность Налимов исследует в контексте с самоорганизацией: «спонтанность порождает самоорганизацию. Самоорганизация – это выбор, или иначе – фильтрация из потенциально заложенного изначально» [5, с. 153].

Согласно энциклопедическому определению самоорганизации

(«Философский энциклопедический словарь», 1989 г.), этот термин используется для характеристики процессов, в ходе которых создается, воспроизводится или совершенствуется организация

сложной динамической системы. Самоорганизационные процессы

419

имеют место только в системах, обладающих высоким уровнем сложности и большим количеством элементов, связи между которыми чаще всего имеют не жесткий, а достаточно гибкий характер. Важной особенностью самоорганизационных процессов, возникающих при взаимодействии сложной системы с окружающей средой, является их

спонтанный характер. Таким образом спонтанность связывается не только с самоорганизацией, но и со сложностью. Кроме того, как уже было отмечено выше, спонтанность соотносится Налимовым со

случайностью, которая, в свою очередь, во многом предопределена сложностью. Налимов приводит ссылку на А.Н. Колмогорова,

определявшего случайность как максимальную сложность.

Интересно заметить, что Налимов одним из первых в среде ученых стал рассматривать сознание как сложную самоорганизующуюся систему: «Сознание – это наиболее знакомая нам самоорганизующаяся система. Эта система служит для нас образцом,

задающим образ самоорганизации» [5, с. 144]. В начале же ХХI века применение синергетических подходов к исследованию сознания является достаточно распространенным (см, к примеру работы Е.Н.

Князевой).

Если еще более углубиться в налимовские размышления о связи

спонтанности и самоорганизации, то обнаруживается их соотнесение со способностью к фильтрации того, что потенциально предзадано.

При этом естественно возникает вопрос о том, кто (или что) является носителем соответствующих фильтров? Как известно в синергетике,

теории самоорганизующихся систем, предполагается, что сама

система, находящаяся на соответствующем уровне развития,

выбирает будущие пути развития, соответственно – выбор того или иного фильтра. Если же учесть, что самоорганизующимися системами являются системы высокого уровня сложности, а Налимов толкует

сложность как сознание или слабую форму его проявления, которая может быть названа квазисознанием, то получается, что именно

сложность, или квазисознание, и выполняет фильтрующую функцию.

Таким образом, все элементы терминологического базиса, который использует Налимов – взаимосопряжены: сознание, сложность,

случайность, спонтанность, самоорганизация. К отмеченному набору терминов необходимо еще добавить вероятность, играющую

420

ключевую роль в построении вероятностной модели языка,

вероятностной модели сознания, вероятностной семантики – теории смысла, развиваемой на базе вероятностных, нелинейных представлений.

Вероятность Налимов определяет как меру размытости суждений или представлений о происходящем. Как известно, зарождение математического учения о вероятности относится к ХVII в.

Вхождение же вероятности в современную науку произвело в ней великую концептуальную революцию. Ю.В. Сачков отмечает, что понятие вероятности можно считать знаменем теоретического естествознания второй половины Х1Х века – середины ХХ века, «современное понимание проблем бытия и познания, проблем онтологии и гносеологии не может быть удовлетворительно раскрыто,

если оно не включает в себя анализ природы вероятности… Винер отмечал, что именно Гиббсу, а не Альберту Эйнштейну, Вернеру Гейзенбергу или Максу Планку мы должны приписать первую великую революцию в физике ХХ века» [9, c. 43].

Широкое культурное обращение к представлениям о вероятности

имело место в связи с открытиями в области квантовой механики. В

рамках этой теории физический объект (частица) переставал иметь жесткую локализацию в пространстве и во времени. Вместо четких пространственно-временных координат местоположение частицы стало описываться плотностью вероятности, задаваемой квадратом модуля пси-функции, называемой амплитудой вероятности. Так как значения этой функции являются комплексными числами, то сама функция не имеет интерпретации в физическом мире. Переход к физическому миру возникает только после действия наблюдателя,

выбирающего действительное из возможного. Уникальная роль

наблюдателя, отраженная в квантово-механическом подходе,

фактически открыла возможности кардинального пересмотра роли

субъекта любой деятельности.

Налимов предлагает рассматривать вероятность в сопряжении с такими терминами, как предрасположенность, склонность,

предвидение, ожидаемость, рассредоточенность (размытость по числовой оси) и, наконец, случайность. Вероятность предстает мерой возможности проявления той или иной случайной величины,