Богатая Л.Н. На пути к многомерному мышлению, Печатный дом, 2010. – 372 с

381

числового развертывания. Или иначе – развертывание различных

смысловых планов с помощью тавтологии осуществляется

(возможно, чаще всего осуществляется) в единстве со смысловым развертыванием натурального ряда чисел. Каждое число натурального ряда фиксирует не только порядок следования, но и привносит специфический смысл. И если тавтология рассматривается в контексте числового развертывания, то имеет место наложение в каждом конкретном тавтологическом акте двух смысловых планов:

смыслового плана соответствующего числа и смыслового плана,

сформированного словом, представляющим тавтологию. Скорее всего, вопрос о том, насколько обязательным является рассмотрение тавтологии в контексте с рядом числового развертывания требует специального изучения. На настоящем этапе исследования можно только предположить, что соответствующее параллельное рассмотрение является своеобразной вспомогательной когнитивной процедурой, привносящей внутренний порядок в обнаруживающееся смысловое раскрытие.

Парадокс

Обращение в философских размышлениях к парадоксам берет свое начало со времен античности. Существовавшая свобода мнений в греческих полисах активно стимулировала развитие философской мысли. Из мнений (доксы) извлекались знания, которые были призваны эти же мнения преображать. Как отмечают Ж. Делез и Ф.

Гваттари, «задача философии …в том, чтобы в каждом конкретном случае находить инстанцию, способную измерить истинное значение противоположных мнений…В этом всегда и заключался смысл так называемой диалектики, превратившей философию в одну нескончаемую дискуссию» [1, с. 104].

Диалектические дискурсы, выстраиваемые путем соотнесения различных мнений, с точки зрения Делеза, можно рассматривать как своеобразную «доксографию» [1, с. 105].

Если посмотреть на парадокс с точки зрения смыслов, то каждое мнение, парадокс составляющее, можно рассматривать как некую совокупность недостаточно проясненных смыслов. В мнениях смыслы находятся в скрытом, чаще всего неэксплицированном

382

состоянии. Именно поэтому прежде чем быть включенными в последующую мыслительную практику соответствующие мнения должны пройти специальную процедуру прояснения смыслов.

Подобная процедура фактически и представлена в майевтическом

методе, который широко использовался Сократом.

И если в тавтологии различные смысловые планы актуализированы, то в парадоксе они лишь потенциально обозначены.

При этом парадокс призван не только проявлять соответствующие планы, а, в первую очередь, привлекать к ним внимание,

активизировать поиск путей разрешения парадоксального напряжения.

По Делезу, «в муках парадокса язык достигает своей наивысшей мощи» [2, с. 112]. Существование парадоксов позволяет производить очистку обыденного сознания от ложных общепринятых установок.

Различные мнения настолько глубоко укоренены в мире, что, как опять же справедливо отмечает Делез, ими, как раковинами,

обрастают строгие теории, исследовательские программы,

парадигмы.[1, с. 264].

Ученые, как и философы, работают с общепринятыми мнениями,

обнаруживая наиболее острые парадоксы. При этом в научной практике появляются мнения особые – Urdoxa [1, с. 264]. Эти высшие

мнения (Urdoxa), равно как и мнения расхожие, фиксируются с помощью языковых клише, формируя нечто похожее на «идолов театра» (Ф. Бэкон) или на «языковые тюрьмы» (К. Поппер), в

которые заключает себя некритически мыслящий ученый. Выходу из соответствующих «тюрем» и способствуют парадоксы.

Во всей совокупности различных мнений обнаруживает себя хаотическое начало, становящееся той благодатной почвой, на которой развивается философская мысль. Хаос выступает в своей конструктивной ипостаси. Преодолению хаоса мнений во многом и способствуют парадоксы.

Сравнение тавтологии и парадокса позволяет обнаружить следующее. Тавтология задана термином, смыслы которого раскрываются в ходе тавтологического развертывания. Тавтологией утверждается то, что известно субъекту точно, в чем он уверен, и эта уверенность подчеркивается. Что же касается парадокса, то мнения,

383

его составляющие, представлены суждением или рядом суждений, из которых только могут быть извлечены те или иные смыслы. Мнения,

как и сопутствующие им смыслы, в парадоксе противопоставляются,

обнаруживая невозможность совместного существования, что приводит к необходимости формирования нового мнения, с помощью которого могут быть извлечены и смыслы новые.

Размышляя над парадоксом как процедурой, следует обратить внимание на такую его важную особенность, как глубокую зависимость от личностных особенностей субъекта, его рассматривающего. Если один и тот же культурно зафиксированный парадокс становится объектом внимания различных гносеологических субъектов, то осмысление парадокса может привести к совершенно различным результатам.

Максимально компактифицируя сказанное по поводу эквивокации,

тропов, тавтологии, парадокса, рассматриваемых как когнитивные приемы, можно подчеркнуть следующее.

1.Прием эквивокации заключается в том, что одним и тем же словом фиксируются разные смыслы. Соответствующее смысловое различие возникает по причине того, что при рассмотрении различных онтологических планов используются одни и те же слова, в результате чего слово становится, как минимум, двуосмысленным.

2.Тропы в отличие от эквивокации представлены уже не одним, а,

как минимум, двумя словами, каждому из которых соответствует вполне определенный смысл или набор смыслов. С помощью тропов осуществляется соотнесение отмеченных смысловых планов

3.Тавтология как когнитивный прием направлена на

последовательное развертывание смыслов слова, представленного в разных контекстах. Последовательное развертывание предполагает одновременное существование двух потоков смыслового развертывания. С одной стороны, актуализируются смыслы,

соответствующие каждому из чисел натурального ряда, с другой – на возникающем смысловом фоне обнаруживаются новые смыслы слова,

попадающего в разные контексты. При этом смыслы,

соответствующие числам натурального ряда, выполняют некоторую структурирующую, формозадающую функцию. Результатом

384

применения тавтологии оказывается обнаружение новых групп симметрии у термина, тавтологию образующего.

4. Прием парадокса состоит в соотнесении двух противоположных,

взаимоисключающих мнений, каждое из которых проясняется путем извлечения соответствующих смыслов. В результате формируется два локальных смысловых пространства, на основе которых и проявляется новое мнение.

5. Эквивокация, тропы, тавтология, парадокс – предстают не только формами речевой деятельности, но и когнитивными приемами,

назначение которых состоит в одновременной актуализации различных смыслов, смысловых планов, локальных смысловых пространств, соотнесение которых стимулирует процессы новых смыслопорождений.

Литература

1.Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия? / Пер. с франц. и

послесл. С.Н. Зенкина. – Спб.: Алетейя, 1998. – 288 с.

2.Делез Ж. Логика смысла / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. – М.: Раритет;

Фуко М. Theatrum philosophicum / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. –

Екатеринбург: Деловая книга, 1998. – 480 с.

3. Делез Ж. Различение и повторение / Пер. с франц. Н.Б.

Маньковской. – Спб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. – 384 с.

4. Микешина Л.А. Философия познания. Полемические главы. – М.:

Прогресс – Традиция, 2002. – 624 с.

5.Неретина С.С. Тропы и концепты. – М.: УРСС, 1999. – 278 с.

6.Rorty R. Philisophy as scince, as metaphor, and politics. Cambridge, Philo-sophical papers, 1995, vol. 2.

4.3.2. Бриколлаж как прием многомерного мышления

Ключевые термины

общепринятые: эквивокация, тропы, тавтология, парадокс

авторские: бриколлаж

Совместное рассмотрение эквивокации, тропов, тавтологии,

парадокса позволяет обнаружить в эти специфических способах речевой деятельности некую общую методологическую

385

составляющую, которую в первом приближении можно определить как объединение, осуществляемое с помощью специальных речевых форм, двух смысловых множеств. Смыслы, входящие в отмеченные множества, могут быть как актуализированными, так и находиться лишь в потенциальном непроявленном состоянии (как это имеет место, к примеру, в случае парадокса). Каждая из отмеченных форм позволяет реализовывать объединение смысловых множеств специфическим образом. Смысловые множества сами по себе напоминают некий «смысловой осколок». Именно поэтому и возникает целесообразность обращения к термину бриколлаж.

Слово бриколлаж происходит от французского bricoler, что означает «играть осколком, рикошетом». Впервые на возможность использования термина бриколлаж в методологическом значении обратил внимание К.Леви-Строс, предложивший рассматривать

бриколлаж как элемент мифологической логики [1]. Однако есть основание предположить, что прием бриколлажа играет фундаментальную роль и в практике многомерного мышления.

Как уже неоднократно отмечалось, многомерное мышление есть такое мышление, при котором многомерно мыслящий субъект одновременно актуализирует и сопрягает различные локальные смысловые пространства. Но если так, то должны иметь место специальные мыслительные приемы, позволяющие соответствующие сопряжения осуществлять.

Многомерное мышление предполагает не только спонтанное

объединение различных локальных смысловых пространств, но и возможность отмены (снятия) возникших объединений путем перехода ? либо в уже существующее локальное пространство, либо в пространство принципиально новое, либо во вновь формирующееся гиперпространственное объединение. Все отмеченные переходы можно определить как пространственные переключения или более точно – переключения различных локальных пространств смысла в

ходе многомерных мыслительных актов. Отмеченные переключения могут осуществляться, как уже было сказано выше, с помощью использования эквивокации, тропов, тавтологии, парадокса,

позволяющих связывать различные смысловые множества,

386

существующие в соответствующих локальных смысловых пространствах.

Введение термина бриколлаж дает возможность абстрагирования от конкретного способа реализации связывания и концентрации внимания на универсальности самого приема.

Именование приема связывания отдельных локальных смысловых пространств термином бриколлаж требует дополнительных пояснений. Казалось бы, что отмеченный прием мог бы быть именован как переключение локальных смысловых пространств. При очевидной понятности представленного терминологического выражения, оно обладает тем недостатком, что не содержит намека на то, как именно осуществляются пространственные переключения. Что же касается слова бриколлаж, то оно, пусть и метафорическим образом, направляет внимание на прояснение самого механизма.

Когда многомерно мыслящий субъект актуализирует то или иное локальное пространство смыслов, то он оперирует его своеобразным

смысловым осколком, но этот осколок, с точки зрения голографической парадигмы, содержит в себе исчерпывающую информацию о целом. При этом бриколлаж – не просто осколок, а

игра осколком. Игра же предполагает наличие, как минимум, цели и правил.

Цель бриколлажа как игры – получение нового осколка, группы

осколков, любование полученным образованием – как при игре с калейдоскопом. Без любования не может быть обнаружена красота сотворенных форм, а значит – новые группы симметрии, новые смыслы.

Прописывание правил «игры осколком» – задача достаточно сложная. Единственно, что можно сказать без особых раздумий: игра осколком требует от играющего максимально возможной свободы,

предполагающей недопустимость планирования того, что должно получиться в итоге. Но, кроме свободы, должна еще присутствовать готовность к приятию, способность действовать не только разумом,

но и сердцем. Именно напряжение сердца открывает возможность для актуализации разума. Сердце, отказывающееся от труда, ведет к оскудению разума. Еще и еще раз вспоминаются многочисленные насмешки по поводу постмодернистских коллажей: непонятно,

387

эклектично, абсурдно, неуместно… Все эти характеристики правомерны в том случае, если на коллаж смотреть только с точки зрения разума, если не пытаться потрудиться сердцем, ибо именно сердце способствует извлечению, обнаружению новых смыслов. Без

сердечного труда, без сердечного приятия невозможно и многомерное мышление, ибо многомерное мышление есть способность выхода за границы очевидного, общепринятого, а такой выход может осуществиться только в результате сердечного сосредоточения.

В первой главе монографии обращалось внимание на то, что в начале двадцатого века очень ярко себя обнаруживали попытки актуализации многомерного мышления в искусстве, в первую очередь

– в живописи. К уже отмеченному ранее следует добавить, что удивительные примеры многомерного мышления, весьма поучительные с методологической точки зрения, можно найти и в литературе. К примеру, интересно упомянуть о рассказе В.В.

Вересаева «Состязание», написанном в 1919 году.

Сюжет рассказа достаточно прост. В небольшом городке было объявлено состязание для живописцев. Им нужно было самым лучшим образом передать красоту женщины. Жители города знали,

что главными соперниками окажутся два художника: Дважды Венчанный – уже на весь мир успевший прославиться мастер, и

Единорог – его молодой, но очень способный ученик. Все жители с нетерпением ждали кульминационного момента состязания, когда две картины будут представлены на центральной площади. Горожане знали, что Дважды Венчанный отправился в странствие в поисках удивительных примеров совершенной женской красоты. Из предпринятой экспедиции художник вернулся просветленным. Все понимали: мастеру удалось найти и запечатлеть на холсте то, что сможет потрясти всех. Что же касается Единорога, то каждый день его видели на улицах городка, он шутил, смялся, наслаждался общением со своей возлюбленной, которая, хотя и была мила, но, конечно же, не являлась эталоном красоты. Многие не понимали, почему молодой художник так легковесно относится к поставленной задаче?

К началу состязания жители города практически были уверены в том, что Единорог проиграет. В назначенный день все собрались на пощади и с нетерпением ждали, когда с подготовленных картин

388

наконец – то будет приспущена ткань, их покрывающая. Все замерли в ожидании…

Бесполезное дело пересказывать литературное произведение.

Вересаева нужно просто читать. Но окончание упомянутого рассказа весьма примечательно. Конечно же, победил не Дважды Венчанный.

Его картина была верхом совершенства, как и та модель, которая была изображена на полотне. Казалось, что настоящая Красота найдена.

Но… То, что представил зрителям Единорог… Первоначально увиденное возмутило всех, ибо на полотне была изображена возлюбленная молодого художника. Она была несомненно привлекательна, но красавицей ее бы никто не назвал, кроме самого Единорога. Время шло, люди смотрели на две картины, понимая преимущество первой и сердцем ощущая превосходство второй.

После нескольких минут напряженного молчания толпа взорвалась и победителем был признан Единорог.

Естественно возникает вопрос: какое отношение пересказанная история имеет к многомерному мышлению?

Художник сердцем, наполненным любовью, смог различить,

обнаружить то, чего не видели другие, и именно это различение оказалось столь ценным для других. Он обнаружил такую красоту,

которая не только потрясла смотрящих, но и позволила по-новому видеть и других женщин, к которым мужчины уже давно привыкли,

считая их обыкновенными.

Взгляд художника, как и взгляд мыслителя, первоначально обращен к обыденному, но в привычном обыденном мыслитель различает

нечто, чего до него не видел никто. Это нечто способствует обнаружению новых смыслов, которые начинают воздействовать на окружающих, преображая их. Новые обнаружения оказываются результатом многомерных мыслительных актов, являющихся итогом одновременной активности сердца и разума.

Если теперь вернуться к бриколлажу и более детально проследить его механизм, то, по-видимому, так же, как и механизм гештальта, он связан с принципом симметрии П. Кюри. Действительно, каждому из смысловых множеств, актуализируемых в ходе бриколлажа, можно сопоставить определенную группу симметрии. При объединении

(мысленном соотнесении) отмеченных множеств возникает уже новая

389

группа симметрии, которой и соответствуют новые смыслы,

обнаруживаемые в результате бриколлажа.

С одной стороны, прием бриколлажа направлен на воссоединение целого, с другой – на обнаружение смысловых нюансов, которые будут способствовать образованию все новых и новых смыслов.

Бриколлаж, с одной стороны – дробит, с другой – соединяет.

Размышляя о приеме бриколлажа, важно подчеркнуть, что при реализации соответствующего приема отсутствует разница в том –

что именно представляет собой тот или иной осколок. Осколок может быть проявлен одним словом (как в случае тавтологии, тропов или

эквивокации) или набором потенциальных, не полностью обнаруженных смыслов (парадокс), или фрагментом какого-либо текста. Даже цитата, помещенная в текст, ведет себя как осколок,

деформируя близлежащее текстовое окружение, создавая дополнительное когнитивное напряжение.

В контексте приема бриколлажа интересно рассмотреть концепт.

Если главное назначение бриколлажа состоит в соотнесении смысловых множеств с целью образования новых смыслов, то концепт является своеобразным накопителем смыслов. В этой связи

эквивокацию и тавтологию можно рассматривать как своеобразные праформы по отношению к концепту. Действительно, в этих формах речевой деятельности имеет место существование одного термина,

сопрягающего различные смыслы, термину соответствующие. При этом, как уже неоднократно было отмечено, в концепте сопрягаются уже не два, а множество смыслов. Все эти смыслы актуализированы одновременно, конечно же, настолько, насколько сознание гносеологического субъекта позволяет соответствующую актуализацию осуществить.

Если теперь обратиться к различию, то оно состоит в следующем:

концепт – это форма (логическая форма многомерного мышления),

объединяющая различные смыслы, соответствующие имени концепта,

что же касается бриколлажа, то это прием, главное назначение которого организовать смысловое напряжение, результатом которого может оказаться обнаружение новых смыслов, становящихся очередным смысловым обретением тех или иных концептов.

390

Спомощью приема бриколлажа появляется возможность прояснить

испособ функционирования символа. Как уже было отмечено выше,

всю полноту своего смыслового бытия символ обретает в

генетических текстах. Будучи перенесенным в тот или иной культурный контекст, символ актуализирует в сознании познающего субъекта одновременно два набора смыслов: первый – тот, который извлекается из текста генетического, второй включает смыслы,

соответствующие символу в новом контексте. В итоге актуализируются два смысловых набора, которые оказывают определенные взаимовлияния.

С учетом всего сказанного о приеме бриколлажа интересно пронаблюдать конкретные примеры его применения. Для этого, опять же, как и в случае тавтологии, целесообразно обратиться к библейским текстам.

Как известно, первый стих евангелия от Иоанна имеет следующий вид: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Рассмотрение приведенного отрывка позволяет заметить, что роль своеобразного осколка играет «слово», оно повторяется трижды, в

контексте с такими словами, как «начало» и «Бог». Сам стих можно считать состоящим их трех текстовых фрагментов:

1.«В начале было Слово»;

2.«И Слово было у Бога»;

3.«И Слово было Бог».

В ходе мысленного сопряжения представленных текстовых образований между собой и возникает то необходимое мыслительное напряжение, которое позволяет приоткрыть новые смыслы этого воистину неисчерпаемого стиха.

Действие приема бриколлажа можно пронаблюдать еще на одном библейском примере. Широко известно своеобразное противоречие,

имеющее место в первой и второй главах книги Бытие. Согласно выводам традиционной библеистики, соседство двух первых глав является типичным примером того, что многие библейские тексты являются компилятивными. И действительно, как иначе объяснить сосуществование следующих толкований: первое – «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» [1, 27]; и второе – «И навел Господь Бог на