Богатая Л.Н. На пути к многомерному мышлению, Печатный дом, 2010. – 372 с

361

однозначного кода и введением предположения о допустимости различных систем соответствующего кодирования. Требование наличия однозначного кода остается важнейшей чертой классического мышления.

Следующая особенность серийного мышления зафиксирована Эко таким образом: «Артикуляцию крупных синтагматических цепей

…можно мыслить как совершающуюся на основе других артикуляций, взятых в качестве исходных» [2]. Анализируя приведенное высказывание, следует заметить, что термин

артикуляция происходит от латинского articulus, что означает

расчленяю. Что же касается происхождения слова синтагма, то оно связано с греческим термином syntagma, означающим вместе построенное, соединенное. В грамматике под синтагмой понимают группу слов, словосочетаний в предложении, функционирующую как единое целое. Выражение синтагматическая цепь широко используется при анализе серий. В самом первом приближении,

каждую серию можно представить как одну или несколько объединенных синтагматических цепей. Эти цепи, в свою очередь,

возникают в результате артикуляции (расчленения) других серий или других цепей.

Главная особенность артикуляции синтагматических цепей,

определяющая отличительные черты серийного мышления,

заключается в том, что ее результатом оказывается поливалентность.

Отсюда и становится понятной возможность именования серийного

мышления мышлением поливалентным (П. Булез).

Уяснить, что именно У. Эко имеет в виду под поливалентностью,

возможно с помощью следующих уточнений. По Эко «языковой элемент, изъятый из какого-либо контекста и помещенный в качестве нового элемента артикуляции в дискурс» формирует совершенно новый набор значений, определяющихся именно новыми условиями существования этого языкового элемента [2, с. 395]. Отсюда и возникает поливалентность. В ходе продумывания отмеченного,

возникает естественная ассоциация с концептом, особенностями его развертывания, когда один и тот же термин, концепт именующий,

попадая в разные контексты, обнаруживает различные смыслы,

фиксируемые и накапливаемые в концепте.

362

И, наконец, третья отмеченная У. Эко особенность серийного мышления состоит в том, что для него «особое значение приобретает

выявление исторически сложившихся кодов и критический их пересмотр с целью порождения новых форм и способов коммуникации. Серийное мышление стимулирует развитие кодов,

вписывает их в историю, ибо, в то время как «структуральное мышление призвано открывать, серийное мышление призвано

производить» [2, с. 396]. Эко настойчиво подчеркивает существование различных фаз мыслительной деятельности: фазы

производства новых кодов и фазы их исследования .

Размышление о серийном мышлении будет неполным, если оставить в стороне вопрос о том, как взаимоотносятся,

взаимодействуют серии между собой.

Взаимоотношения серий

Интересные размышления по поводу взаимоотношения серий можно обнаружить в работах Ж. Делеза. Делез вводит представления об означающей и означаемой сериях: «Одна из серий всегда играет роль означающего, тогда как другая – означаемого, даже если эти роли взаимозаменяются при смене точек зрения» [1, с. 61]. Наличие двух серий (или двух синтагматических цепей) является необходимым условием для осуществления серийного мышления.

Элементы серий Делез обозначает как термины. Интересно внимательно проследить за рассуждениями Делеза по поводу особенностей движения терминов, входящих во взаимодействующие

серии. Делез пишет: «термины каждой серии находятся в непрерывном смещении в отношении терминов другой серии…подобное относительное смещение является изначальной вариацией … без которой ни одна серия не открылась бы в другую, не устанавливалась бы раздвоением и не отсылала бы к другой серии,

благодаря этой вариации. Следовательно, существует двойное скольжение одной серии над и под другой – скольжение, в котором обе серии утверждаются в бесконечном неравновесии по отношению друг к другу….такое неравновесие само должно быть ориентировано:

одна из двух серий – а именно та, которая определяется как означающая, – представляет собой избыток по отношению к другой.

363

Ибо всегда есть неявный избыток означающего» [1, с. 63]. В

процитированном фрагменте наиболее значимыми кажутся следующие моменты:

во-первых, пара серий – означаемая и означающая – находятся в неравновесном состоянии друг по отношению к другу, что проявляется в их непрерывном взаимном скольжении;

во-вторых, смещение серий осуществляется через смещение местоположения терминов, образующих соответствующие серии;

в-третьих, означающая серия всегда избыточна по отношению к означаемой.

Если первое и второе утверждения кажутся достаточно понятными,

то третье требует специального прояснения. Естественно возникает вопрос: как понимать избыточность серии? Самое элементарное пояснение может быть связано с введение представлений о количестве зафиксированных смыслов, соответственно в означающей и означаемой сериях. Означающая серия должна иметь большее количество уже обнаруженных и зафиксированных смыслов. Этим и проявляется ее избыточность. Что же касается серии означаемой, то ее смыслы большей частью потенциальны, их только предстоит обнаружить с помощь серии означающей. Тогда означающую серию можно назвать, если воспользоваться терминологией У. Эко, – «локальной системой кодов». При этом интересно то, что динамика процесса допускает взаимообращение серий, когда означаемая серия становится означающей и наоборот.

Делез отмечал, что «означающие серии образуют предварительную целостность (тотальность), тогда как означаемые серии составляют производные целостности» [1, с. 75].

Скольжение серий друг по отношению к другу не исчерпывает возможных вариантов их взаимодействия. Делезом рассматривается еще их пересечение: «серии сходятся не сами собой (что было бы невозможно), а вблизи парадоксального элемента – точки,

пробегающей линию и циркулирующей по сериям» [1, с. 242]. Из фрагмента делезовского текста следует, что особую роль в схождении серий отводится парадоксальному элементу, который не сводим «ни к какому-либо термину серий, ни к какому–либо отношению между этими терминами» [1, с. 64]. Возникает естественный вопрос: что же

364

собой представляет этот элемент? Прояснения французского философа по поводу этой парадоксальной инстанции таковы: «Она непрестанно циркулирует по обеим сериям и тем самым обеспечивает их коммуникацию. Эта двуликая инстанция в равной степени представлена как в означающей, так и в означаемой сериях. Она – зеркала. Она сразу – вещь и слово, имя и объект, смысл и денотат,

выражение и обозначение и так далее. Следовательно, это она обеспечивает схождение двух пробегаемых ею серий, но при условии,

что сама же принуждает серии все время расходиться» [1, с. 64].

Из приведенного фрагмента следует, что для парадоксального элемента характерно:

во-первых, состояние непрерывного движения, непрерывной циркуляции по сериям;

во-вторых, выполнение роли зеркала. Эта делезовская метафора особенно интересна, и ее можно попытаться толковать следующим образом. Зеркало обладает способностью отражать тот ряд объектов,

который оказался в непосредственной близости. Парадоксальный элемент также фиксирует некоторую группу терминов, которая в нем отражается, с ним сопряжена. Образующаяся терминологическая группа позволяет проявить некий смысл, потенциально предзаданный в сериях. С помощью парадоксального элемента как бы «наводится

смысловая резкость». В связи с циркуляцией парадоксального элемента между сериями у этого элемента появляется возможность отражения некоторого множества близких смыслов, стягиваемых,

фиксируемых с его помощью. Это множество значимо для последующей процедуры смыслопрояснения (У. Эко говорит об

исследовании системы кодов).

В-третьих, парадоксальный элемент – это и вещь, и слово, и имя, и

объект, и смысл, и денотат, и выражение, и обозначение. Делез представляет парадоксальный элемент как некий «онтологический веер», формируя тем самым понимание, что этот элемент может быть и вещью феноменального мира, и элементом грамматической конструкции, и…. Фактически, прописывая возможные способы существования парадоксального элемента, Делез намекает на его

поливалентность. Но, не является ли подмеченное ничем иным, как утверждением многофункциональности слова, предстающего –

365

именем, термином, символом, понятием, концептом? В каждой из отмеченных ипостасей слово проявляет себя по-иному, отсюда и возникает метафора поливалентности.

И, наконец, по Делезу, парадоксальный элемент заставляет серии

расходиться. Благодаря ему поддерживается серийное (смысловое)

многоголосие.

Приведенные характеристики парадоксального элемента дают основание признать за ним статус одного из наиболее значимых элементов, с помощью которых реализуется серийное

(поливалентное) мышление.

Помимо парадоксального элемента Делез вводит представления о

словах-бумажниках, функция которых состоит в ветвлении той серии,

в которую оно вставлено [1, с. 72].

Идея существования слов-бумажников получила интересное развитие в творчестве современного русского философа Ф.И. Гиренка.

Гиренок вводит представление о словах-заглушках. Эти слова выполняют функцию противоположную функциям и парадоксальных элементов, и слов-бумажников. Они не способствуют развитию новых серий, а наоборот – сдерживают, «перекрывают» это развитие.

Гиренок говорит о том, что эти слова подобны тромбам. Когда нужно, чтобы каких-то мыслей не было, то необходимо создать слова-

заглушки. В качестве примеров таких слов он приводит слова –

«интернациональный долг», «воин-интернационалист», «политкорректность». Эти слова позволяют сдерживать, как отмечает Гиренок, психо-политическую энергию, способствуя общему повышению напряжения текста, в котором имеет место соответствующие словоупотребление. Несмотря на то что приведенные примеры связаны со сферой политики, достаточно естественно предположить, что слова-заглушки имеют значительно более широкий спектр возможностей своего употребления и используются в тех случаях, когда сложившаяся общекультурная ситуация не позволяет (по разным причинам) развиваться мысли в том или ином направлении.

При настойчиво подчеркиваемой Делезом антинаучности

представленной терминологии – парадоксальный элемент, слова-

бумажники, слова-заглушки, за всеми перечисленными терминам

366

можно обнаружить очень глубокие методологические интуиции,

которые имеют отношение не только к серийному мышлению, но и к

мышлению многомерному.

Размышления о серийном или поливалентном мышлении являются первыми подходами к овладению многомерной мыслью. Отмеченное достаточно естественно провоцирует вопрос: каковы границы использования терминов – поливалентное, сериальное, многомерное

мышление? Элементарный ответ может состоять в следующем.

Поливалентность слова, проявляющаяся в существовании различных смыслов и функций слова, приводит к ветвлениям мысли. Мысль теряет линейность, становясь многомерной. В этом смысле,

многомерность мысли является следствием поливалентности слова. С

другой стороны, любое разветвление мысли дает возможность для ее развития в различных направлениях, каждое из которых можно рассматривать как определенную серию. Таким образом,

поливалентное мышление предстает мышлением серийным. Но и

серийность, и поливалентность могут быть объяснены в контексте представлений о многомерном мышлении и его процедурах, и именно поэтому можно предположить, что термин многомерное мышление более точно отражает главную особенность представленных мыслительных практик.

Многомерное мышление предполагает выход за пределы локальных смысловых пространств. Мышление же в рамках одного локального пространства смыслов является линейным и описывается правилами формальной логики. Развитие одной серии предполагает открытия одного локального пространства смыслов. Оперирование двумя сериями требует уже двух локальных смысловых пространств,

которые в своем единстве являют самое элементарное

гиперпространство.

Структуралистские размышления о синтагматических цепях,

постмодернистские попытки осмысления серийного мышления

чрезвычайно важны по той причине, что позволяют обнаружить,

внимательно просмотреть, исследовать те процедурные элементы,

которые способствуют прояснению практик мышления многомерного.

Кроме того, представления о поливалентном, сериальном мышлении

367

обнаруживают историческую преемственность изучения механизмов реализации нелинейных мыслительных практик.

Введение представлений о поливалентном (серийном, нелинейном)

мышлении вовсе не означает исключения или приуменьшения значимости мышления линейного. Линейное, классическое мышление,

описываемое правилами формальной логики, имеет место в локальных пространствах смысла. Многомерное мышление (серийное,

поливалентное) возникает тогда, когда обнаруживается необходимость совмещения различных локальных пространств.

Многомерное и линейное мышление не исключают, а

взаимодополняют друг друга.

В завершение достаточно краткого рассмотрения представлений о поливалентном и серийном мышлении целесообразно подчеркнуть те моменты, на которые следует обратить внимание.

1. В практиках нелинейного мышления чрезвычайно значимыми оказываются особые элементы, представленные словами или

словосочетаниями. У Ж. Делеза подобные элементы именуются

парадоксальными, словами– бумажниками. Ф.И. Гиренок вводит представление о словах – заглушках. Соответствующие элементы способствуют расщеплению, развитию или, наоборот, упрощению локального пространства смыслов. Вблизи отмеченных элементов существует неопределенность, потенциальная насыщенность альтернативами возможных направлений развития мысли.

2. Несомненным достижением серийной методологии следует считать делезовские интуиции по поводу существования серий и их

взаимодействия. В самом общем виде о сериях можно заметить следующее:

–каждая серия развивается в собственном локальном пространстве смыслов;

–серия сама по себе является нелинейным ментальным образованием. Или иначе: развитие мысли в рамках серии не подчинено правилам формальной логики;

–серии можно рассматривать в качестве наиболее важных нелинейных ментальных образований, изучение которых способствует более глубокому пониманию особенностей многомерного мышления.

368

Литература

1. Делез Ж. Логика смысла / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. – М.: Раритет;

Фуко М. Theatrum philosophicum / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. –

Екатеринбург: Деловая книга, 1998. – 480 с.

2. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию / Пер. с

итальян. В. Резник. – СПб.: Symposium, 2004. – 538 с.

4.3. Эквивокация, тропы, тавтология, парадокс и их роль в практике многомерного мышления

Ключевые термины

общепринятые: эквивокация, тропы, тавтология, парадокс

авторские: многомерные переключатели, смысловой план, бриколлаж

Своеобразным следствием операции гештальта является образование смыслообразующих конструктов, каждый из которых являет собой определенный текстуальный фрагмент, содержащий набор потенциальных неэксплицированных смыслов. Работа с отмеченными конструктами может в дальнейшем осуществляться по отдельности в рамках того или иного локального пространства смыслов с помощью приемов линейного мышления. При этом следует учитывать, что линейное развитие мысли – фрагментарно. Линейные фрагменты соединяются между собой своеобразными

переключателями. Подтверждения отмеченному лучше всего обнаруживаются в устной речи, в ходе которой ментальный процесс еще не взят под контроль жестких формально-логических установок.

В устной речи достаточно традиционно частое переключение направлений развития мысли, реализующееся с помощью тропов,

тавтологии, эквивокации, парадоксов и других приемов. На первый взгляд, в проводимых переключениях просматривается некая произвольность, но можно предположить, что действительная причина непрерывных изменений направлений развития мысли

предопределена линейным способом рассмотрения того, что по своей природе – многомерно. Как уже было отмечено выше, и элементы гештальта, и смыслообразующие конструкты представляют собой некую целостность, не допускающую в процессе своего рассмотрения каких-либо разделений. Но подобное рассмотрение сложно

369

осуществить, оставаясь в рамках мышления линейного. И тем не менее, если линейный анализ все же имеет место, то он осуществляется с помощью разрывов линейности. В речи подобные разрывы осуществляются введением многомерных переключателей,

позволяющих одновременно актуализировать хотя бы несколько смысловых ракурсов. Вероятнее всего предположить, что главное назначение многомерных переключателей состоит в восстановлении когнитивной целостности, возможной только в результате одновременной актуализации различных планов рассмотрения. Для того чтобы более глубоко понять отмеченное, целесообразно сосредоточить внимание на анализе отмеченных переключателей,

посмотреть на них не только с точки зрения их формы, но и как на своеобразные когнитивные процедуры.

4.3.1. Эквивокация, тропы, тавтология, парадокс как способы образования смысловых соотнесений

Представления об эквивокации

Представленные ниже размышления об эквивакации в своей фактуальной основе базируются на результатах исследования,

проводимого С.С. Неретиной в контексте изучения развития средневековой философской мысли [5].

Как известно, введение представлений об эквивокации в сферу философских рассуждений принадлежит Северину Боэцию – христианскому философу, римскому государственному деятелю (480

– 524 г.н.э), выполнившему латинские переводы логических сочинений Аристотеля. В своих «Комментариях к «Категориям» Аристотеля» Боэций называет эквивокальным то, «у чего одно имя общее, а соответствующий имени смысл (ratio) субстанции – различный». Термином эквивокация Боэций переводил аристотелевский омоним, подчеркивая при этом в произведенном терминологическом замещении дополнительную смысловую нагрузку. В современных языках, к примеру русском и французском,

одновременно существуют оба термина, и отсюда возникает необходимость проведения для них более тонкого смыслового различения.

370

Эквивокация, по Боэцию, включает в себя омоним, но содержит еще

нечто. Боэций, например, подчеркивал, что эквивокация характерна не только для имен, но и для союзов, предлогов, глаголов,

выражающих в одних случаях активное значение, в других – пассивное [5, с. 31]. В этой связи рассмотренный на предыдущем этапе исследования гештальт можно также считать эквивокацией,

ибо гештальт, с одной стороны – процедура, с другой – результат процедуры.

Отличие эквивокации (двуосмысленности) у Боэция от аристотелевской омонимии заключается еще и в том, что у Аристотеля речь шла о разных вещах, имеющих одно и то же имя (к примеру,

живой человек и нарисованный), Боэций же, не исключая отмеченного, заострял внимание на двуосмысленности, возможной для одной и той же вещи.

В работе «Тропы и концепты» С.С. Неретина отмечает: «прекрасно зная, что в латыни употребляется термин «homonymus», Боэций хотел выразить не только то, что есть слова, разные по смыслу, но одинаково звучащие, но и то, что разные смыслы одного и того же слова не исчезают при определении (как ни желай избавиться от двусмысленности), а исподволь воздействуют друг на друга, позволяя логическое прочитать как метафорическое» [5, с. 140]. Введением термина эквивокативность подчеркивается возникновение

смыслового двухголосия у одного и того же слова. Именно это

смысловое двухголосие оказалось причиной того, что эквивокация

стала рассматриваться как логическая ошибка, и потому в «Словаре логики» термин эквивокация определяется как логическая ошибка,

заключающаяся в том, что одно и то же слово используется в разных значениях в одном и том же рассуждении. В силу того что слова естественного языка, как правило, многозначны, всегда существует опасность совершения эквивокации в рассуждении или понимании рассуждения. И именно отсюда за термином эквивокация в

современном языке закрепилось значение двусмысленности,

приводящей к логической ошибке.

Боэций же термином эквивокация зафиксировал, в первую очередь,

сам факт существования обнаруженного феномена, в соответствии с которым «эквивокальное связывается именем, но различается