1. Трудное голодное детство ф.М. Кашина.

В начале книги Фёдор Матвеевич описывает своё трудное голодное детство, каким оно было у всех крестьянских детей на рубеже 19 – 20 веков. Он родился 27 мая 1904 года в деревне Ольгино. Отец жил в городе, работал на кондитерской фабрике Кочетова Ивана Михайловича. Отец домой приезжал редко, по большим праздникам, как Рождество, Пасха, Троица. Приезжая, он привозил, как мне казалось тогда, много конфет, пряников, халвы и прочих сластей.

«Мы жили с мамой очень бедно. Не только не видели белого хлеба, но и черный покупали у нищих куски по дешевке. Иногда по зимним, осенним вечерам нам клали так называемые тайные милости – кусок чёрного, очень редко белого хлеба, и кусок сахара.

Осенью нам часто перепадали от родных недоеденные похлёбки, в большинстве своём сваренные из требухи, вследствие чего от похлёбки неприлично пахло, что – то вроде духлого живого козла. Часто приносили недоеденную картошницу. Это была размятая картошка, сваренная на молоке. В такие вечера наш ужин мне казался чем – то необычным, просто праздничным. По вёснам и летам я часто добывал гречневых блинов, делал это так. Через дом от нас жила большая семья Пичугиных, где старая бабка

Афимья на завтрак всегда пекла блины. Вставши утром пораньше, я проходил мимо их дома, не спуская глаз с окон, пройдя избу, тут же поворачивался обратно и повторял это до тех пор, пока бабка не открывала окна, тут я, не дожидаясь приглашения, стрелой подбегал и всегда получал желаемый блин, правда, иногда порядочно пригорелый, но всё же блин и притом мазан сметаной. Вполне счастливый бежал домой.

В одно время у нас на квартире стояли плотники, мать им готовила еду. С какой завистью я смотрел, когда они ели кашу, и случалось так, что они её не доели. По уходе их на работу я думал, что мать мне её отдаст доесть, но она сказала: «Иди проси у деда». Плотника деда я почему – то боялся, но желание доесть кашу было так сильно, что я пошёл просить его разрешить доесть кашу. К большой моей радости он, улыбаясь, сказал: «Иди доешь». Что я и сделал.

Каково же было удивление мальчика, когда он приехал в город навещать отца и увидел фабричную столовую. На столах стояли кувшины с постным растительным маслом, и каждый мазал кашу не ложкой, а прямо лил из кувшина. Не меньшее удивление вызвал у него стоящий на скамье ящик с сахаром, во время чая каждый подходил и брал горсть сахара, так как живя в деревне, очень мало видел сахара и каши с маслом.

К труду я, как и все деревенские, приучался рано. Без штанов корзиной ловил рыбу в речке, а рыбы в то время было много. Сидеть нянчить детей тоже было моё дело. После смерти братишки Васи у меня в 1910 году появилась сестрёнка. В летнее время, когда старшие уходили с 2- 3 часов утра на работу в поле, мне вешали вторую зыбку с двоюродной сестрой Настей. Зыбки висели – наша на тонкой гнущейся жерди, а приносная на пружине. И вот, вставши промеж зыбок, я обеими руками усиленно качал орущих так, что они на 10 – 12 см припрыгивали в зыбке, ежели не помогало это, то совал в рот им по рогу, подливая и обливая их молоком. Наоравшись до хрипоты, они усыпали, а за ними усыпал и я прямо на полу под зыбками, да так крепко, что когда они начинали кричать снова, я ничего не слышал.

После окончания трёх классов в 1915 году меня навовсе закрепили в няньки в д. Надеждино. Живя в няньках, я выполнял и другие работы. Во время уборки сена я ездил на лошади и стоял на возу. Поскольку время было жаркое, была масса слепней, которые кусали лошадь, и она спокойно не стояла. Поэтому на возу мне было страшно, иногда падал на землю, но тут же поднимался и опять забирался на воз».

Фёдор Матвеевич был всесторонне развитый, всё его интересовало, всё он хотел знать и уметь, был такой дотошный, во всём любил доходить до сути.