23. В чем состоят стилевые особенности переписки Ивана Грозного с Андреем Курбским? Какие злободневные темы поднимаются корреспондентами?

Курбский в 1563 г. после неудачного сражения бежал в ливонский город Вольмар (Вольмиере). Отсюда и послал он в 1564 г. свою первую «епистолию» (послание), адрес-ю Ивану Грозному. Послание было рассчитано на шир. круг читателей и ставило целью обличить единодержавн. политику царя. Строго и размеренно звучит обвинит. речь Курбского, построенная по правилам риторики и грамматики. Курбский выступает в роли прокурора, предъявляя-го обвинения царю от имени «погибших, избиенных неповинно, заточенных и прогнанных без правды» бояр, являющихся, по его мнению, опорой гос-ва, составляющих его силу. В 1м письме к Курбскому, написанном им в отв. на письмо Курбского Г выступает с изложением своих взглядов как гос-й человек. Он стремится дать понять К-у, что ему пишет сам царь - самодержец всея Руси. Свое письмо он начинает пышно, торжеств-но, пространно говорит о своих предках.

Но в конце концов, дает о себе знать темпераментная натура Г. Постеп., по мере того как он переходит к возраж-м, тон письма его становится оживленнее. Г резко возраж-т против мнения К-го о необход-ти ему иметь мудрых советников из бояр. В полемич.задоре Г-й называет бояр своими рабами. Повторяющиеся вопросы усил-т энергию возражений. Постепенно тон письма стан-ся запальчивым. Он с азартом издевается и высмеивает Курбского, отпускает такие насмешки, к-е уже лишены всякой официальн-ти. Можно подозревать Грозного иногда в лукавстве мысли, иногда даже в подтасовке фактов, но самый тон его писем всегда искренен.  И при этом какое разнообр-е лексики, какое резкое смеш-е стилей, просторечия и выс. церковнослав-в, какое нежелание считаться с какими бы то ни было лит. условностями своего времени! И это сразу после того, как сам же ими пользовался в полной мере, ему ничего не стоит переходить от церковнослав. языка к грубому просторечию.  Казалось бы, он не имеет своего стиля, ибо пишет по-разному, "во всех стилях" - как вздумается. Но именно в этом свободном отношении к стилю и разрушаются стилистич., жанровые трафареты, а на смену им постепенно приходит индивид. тв-во и личностное начало. 

24. Как раскрывается тема любви и брака в «Повести о Петре и Февронии»? Элементы каких жанров соединяются в произведении? в чем проявляются фольклорные традиции?

 Повести восходит к времени не ранее сер.XVI в. и создан писателем-публицистом этой эпохи Ермолаем-Еразмом.

В посл.эпизоде Повести, посвящ.описанию смерти героев, уже не имеющем никакого отнош-я к сказке о мудрой деве, подчерк-я это различие между сказкой и Повестью. Он задуман как эпилог ко всему произв-ю и вып-т функцию новеллистич.концовки, помогает осмыслению содерж-я всей Повести. Подводится итог взаимоотн-й героев, утверждается как самое главное и важное в жизни героев их верная любовь и преданность друг другу. Актом соедин-я героев после смерти подтверж-ся святость и праведность их поступков, соверш-х при жизни.

Сюжет жития о Петре и Февронии не похож на больш-во житийных сюжетов. Здесь нет ни страданий за веру, ни мученич.кончины героев. 

В сюжете Повести соед-сь два осн.сказочн.сюжета — волш. сказка о борьбе со змеем и новеллистич.сказка о мудрой крестьянской девушке, выходящей замуж за знатного человека и подвергающ-ся трудным испытаниям. Герой жития Петр заболевает после того, как побеждает змея; Феврония излечивает его от язв. (соединение фольк. Трад. И новеллистич. Сказки - Но Феврония поступает, как и подобает фольклорн. хитрецу, которого пытаются одурачить: она отвечает нелепостью на нелепость, соглашаясь выполнить просьбу Петра при усл., если княжич приготовит ей из щепочки ткацкий станок).

Премудрая красавица Феврония тоже отчасти сказочная героиня. Она мудра, умеет творить чудеса, угадывать чужие мысли. Появление крестьянской девушки, исцелившей Петра от струпьев, которыми покрылось его тело от брызнувшей на него крови змея, вводит в повествование традицию сказок о прекрасной деве, поражающей своей чистотой и мудростью. Автор как-то особенно показывает ее в своем произведении: «за ткацким станом сидела в одиночестве девушка и ткала холст, а перед нею скакал заяц». Этот зверек в фольклоре служит символом брака, и его можно считать мудрой загадкой самого автора. В то же время эту подробность можно истолковать как погруженность героини в мир природы. Согласие Февронии исцелить Петра при условии женитьбы на ней может быть истолковано двояко: как желание сказочной героини добиться счастья и как предвидение святой своей будущей судьбы. Неоднократно автор использует такой сказочный прием, как загадывание сказок. Именно с загадки начинается знакомство одного из молодых дружинников с княгиней Февронией, когда тот приходит просить исцеления для Петра. Феврония не придает мистического значения отгадыванию загадок, показывает себя мудрой девушкой, умеющей говорить иносказательно. Петр не сумел распознать последнюю маленькую хитрость Февронии. Выполняя все предписания своей врачевательницы, он обрекал себя на возвращение в рязанское Ласково. Многие эпизоды «Повести о Петре и Февронии…» говорят об уме этой женщины, ее способностях быть и верной женой, и мудрой княгиней. После свадьбы князь Петр и княгиня Феврония проживут долгую и счастливую жизнь, даря окружающим добро, любовь, теплоту и щедрость своих душ. Как в сказке, они умрут в один день, положив начало своему бессмертному существованию в памяти благодарных людей. Любовь в «Повести о Петре и Февронии» – меньше всего всепоглощающая человеческая страсть. Любовь Февронии к князю Петру непобедима именно потому, что она уже побеждена внутренне ею самой, подчинена ее уму. Тема любви тесно связана с темой человеческой мудрости, одной из основных в древнерусской литературе. «Ко всем питали они равную любовь, не любили жестокости и стяжательства, не жалели тленного богатства, но богатели божьим богатством». Для жития традиционен и финал повести, когда Петр и Феврония перед смертью принимают монашество под именем Давида и Ефросиньи. Они остались верны друг другу в мирской и монашеской жизни не только «до гроба», но и «за гробом»: «и после этого уже не смели трогать их святые тела