Обоснование изгнания: отделение умершего

Прежде чем привести дальнейшие этнографические примеры, обсудим исходные антропологические положения, которые заложены в их основе. До определенного момента исследователи, оказавшись перед горой этнографического материала, не могли обнаружить какого-либо лейтмотива в пестроте древних ритуалов и обычаев. Сегодня ситуация выглядит иначе, хотя в полной мере это еще не осознается. В 1972 г. Рене Жирар, которого многие называют Дарвином от культурологии, опубликовал свой главный труд “Святое и насилие” (“Das Heilige und die Gewalt”). Отправляясь от идей Фрейда и развивая их, он раскрыл общественное значение ритуалов и празднеств как регуляторов насилия в условиях кризиса.

Потусторонний мир можно понимать как результат проекций. Однако само по себе такое понимание нам ничего не даст, поскольку без ответа остается главный вопрос: почему у всех народов существуют представления о “том свете”? Если ограничиваться кратким ответом, то потусторонний мир можно определить как место, где человеческое насилие более не властно. Зло претерпевает здесь кардинальную метаморфозу, начиная воздействовать на живых в качестве святой силы. Погребальные ритуалы выступают своеобразным “контейнером”, - выражаясь в терминах Биона, - которые вмещают в себя посюстороннее насилие, решающим образом трансформируя и затем трансцендируя его.

Смерть ввергает семью или целое общество в состояние кризиса. В культурной антропологии Жирара признаком кризиса является утрата различий. В данном случае речь идет о стирании границ между жизнью и смертью. Если вспомнить о том, что у даяков покойники делают все наоборот, сравнительно с живыми, то перед нами возникает картина полномасштабного хаоса. Поскольку смерть представляет собой самый радикальный случай насилия из всего, с чем приходится сталкиваться человеку, то становятся понятными те меры предосторожности, которыми ее встречают. На Борнео веки покойника прикрывают золотыми монетами, чтобы он “закрыл глаза” (Cipoletti, 1989, с. 82) и не смог причинить вреда своим ближним. В других местах завешивают зеркала, чтобы покойник не мог оттуда посмотреть на живых. Умерший становится опасным двойником, от которого нужно защищаться.

“Мертвеца изолируют, вокруг него образуется пустота; принимаются все возможные меры предосторожности. Прежде всего осуществляются погребальные ритуалы, сходные с другими ритуалами тем, что они нацелены на очищение и изгнание злой силы.

Каковы бы ни были причины, приведшие к смерти, по отношению к обществу умерший играет роль искупительной жертвы… Изолированный покойник выступает чем-то вроде дани, которая должна быть уплачена, чтобы жизнь других могла продолжаться дальше. Один-единственный человек умирает, и солидарность всех живых становится крепче” (Girard, 1972, c.774 и далее).

В культурах, не имеющих богов, их место занимают мифические предки или мертвые вообще. Они становятся хранителями культурного уклада. Здесь со всей отчетливостью проявляется трансформация зла в святость. Каждая новая смерть несет с собой угрозу кризиса вследствие сближения посюстороннего мира с потусторонним. Ритуалы и поминовения, которые, как нам порой кажется, лишь отнимают время и причиняют многочисленные хлопоты, на самом деле даже необходимы — после того, как умершие дозволяют живым на основе положенных “ритуальных заверений” изгнать себя, старый уклад может начать свое восстановление (Girard, 1972, c.374). Во всех погребальных обрядах проступает один и тот же культурно-антропологический принцип: кризис требует жертвоприношений и изгнания, чтобы общество могло возродиться в новой культурной структуре. Требующие временных затрат ритуалы обнаруживают определенную связь с процессом разложения трупа: пока телесный распад не завершился, останки считаются в высшей степени нечистыми. “Как только процесс подходит к концу, как только чудовищная динамика распада истощается, заканчивается и состояние нечистоты. Отбеленные и высохшие кости по обычаям некоторых обществ обладают действительно благодатными и плодотворными силами” (Girard, 1972, c.376).

В этой связи следует указать на странный обычай эндоканнибализма*, практикуемый в некоторых этнических группах Латинской Америки. По культовому сказанию индейцев кашибо, были времена, когда кости умерших просто выбрасывали, в результате чего покойники возвращались в ужасном обличье. Поэтому впоследствии кости стали сжигать, а золу проглатывать вместе с отваром трав “масато”. В этнологии пока нет единого мнения о том, направлен ли этот ритуал на продление жизни умерших, или, напротив, на их уничтожение. Вероятно, направленность данного ритуала по своей сути двойственна: все угрожающее должно быть уничтожено, чтобы очищенная от зла душа смогла жить дальше, благотворно воздействуя из царства мертвых на наш мир.