Разговор с женой

Разговор с женой - это уже новая стадия конфликта:

«Придя домой, Черняков рассказал жене о своем невежестве Жена, как показалось ему, слишком легкомысленно отнеслась к происшедшему; она только испугалась, а потом, когда узнала, что Бризжалов "чужой", успокоилась».

Чехов пишет легкомысленно», потому что для Червякова конфликт перерос «умения держать себя в обществе». Червяков считает, что он поступил безукоризненно правильно: во-первых, «нисколько не сконфузился», во-вторых, « утерся платочком» , в-третьих, «поглядел вокруг себя: не обеспокоил ли он кого-нибудь своим чиханьем?» В конце концов, он даже извинился, «как вежливый человек» и «прекрасный экзекутор», хотя мог и не извиняться, ведь начальник«чужой»! Что же еще?!

- А все-таки ты сходи, извинись, - сказала она. - Подумает, что ты себя в публике держать не умеешь!

Червяков извинения уже принес, причем повторные. Однако беспокойство не исчезает, не зная, в чем винить себя, Червяков винит уже генерала:

- То-то вот и есть! Я извинился, да он как-то странно... Ни одного слова путного не сказал. Да и некогда было разговаривать.

Чехов обыгрывает недовольное недоумение Червякова: генерал путей сообщения «ни одного слова путного не сказал». «Да и некогда было разговаривать».

Первое объяснение на другой день

«На другой день Червяков надел новый вицмундир[10], подстригся и пошел к Бризжалову объяснить...» Червяков убежден ,что объяснить необходимо, ведь он только экзекутор, а Бризжалов генерал: вдруг не говорящий путных слов подумает что экзекутор хотел в генерала плюнуть!!! Но, «войдя в приемную генерала, он увидел там много просителей, а между просителями и самого генерала», Червяков уже не может «объяснить», в приемной генерала он уже не человек:

- Вчера в "Аркадии"[11], ежели припомните, ваше-ство, - начал докладывать экзекутор,

Экзекутор начал докладывать, а закончил, уже извинениями, человек:

- я чихнул-с и... нечаянно обрызгал... Изв...

И в очередной раз получил от генерала человеческое прощение. Но с каждым последующим извинением Червякова не чиновническая (в представлении Червякова - «беспутная» человеческая) реакция Бризжалова делает их окончательное объяснение все более невозможным. В то же время желание объяснить становится все более сильным…

"Сердится, значит... Нет, этого нельзя так оставить... Я ему объясню..."

Второе объяснение

И все более абсурдным, перерастающим в издевательство над генералом и собственное уничижение:

- Ваше-ство! Ежели я осмеливаюсь беспокоить ваше-ство, то именно из чувства, могу сказать, раскаяния!.. Не нарочно, сами изволите знать-с!

Это предпоследнее объяснение с генералом – очередной поворот в развитии конфликта рассказа. Червяков искренне возмущен, что генерал увидел в червяковской экзекуторской преданности чиновничьему делу насмешку. В конце концов, Иван Дмитрич даже называет генерала про себя фанфароном и в сердцах решает больше не извиняться перед генералом, который «не может понять» того, что понятно экзекутору!

"Какие же тут насмешки? - подумал Червяков. - Вовсе тут нет никаких насмешек! Генерал, а не может понять! Когда так, не стану же я больше извиняться перед этим фанфароном!

Однако сразу же, почему-то Червяков думает:

Черт с ним! Напишу ему письмо, а ходить не стану! Ей-богу, не стану!"

Чехов не объясняет, почему Червяков не написал письма, каждый читатель может додумать сам:

Так думал Червяков, идя домой. Письма генералу он не написал. Думал, думал, и никак не выдумал этого письма. Пришлось на другой день идти самому объяснять.