1. Тональ

Определение «тоналя» и «нагуаля» даётся у Кастанеды двумя, внешне сходными, примерами. Каждый раз при этом в качестве наглядного пособия используется стол. А объяснить тональ отдельно от нагваля несколько затруднительно, если не сказать – невозможно. Может быть, поэтому такое определение даётся дважды, и если в одном случае определение даётся в большей мере со стороны тоналя, то в другом – нагуаля.

Как выяснили новые видящие, человеческие существа разделены надвое. Правая сторона, которая называется тональ, охватывает всё, что может воспринимать интеллект. Левая сторона – нагуаль – царство, черты которого неописуемы, мир, который невозможно заключить в слова. Левая часть до какой-то степени воспринимается (если это можно назвать восприятием) всем нашим телом, отсюда и его сопротивление построению «разумных» (словесных) концепций.

Нагуаль находится во всём. Это же можно сказать и о противоположном, - что тональ тоже находится во всём. И здесь нет противопоставления, и это утверждение правильно – тональ тоже находится во всём. Тональ, находящийся во всём, можно легко постигнуть нашими чувствами, в то время как нагуаль, находящийся во всём, открывается только глазу нагвалито.

Мы можем натолкнуться на самые диковинные виды тоналя и испугаться их, или испытать потрясение от них, или чувствовать к ним безразличие, потому что всё это находится в пределах нашего восприятия. Но так как тональ и нагуаль присутствуют всегда и во всём, то будет правильным говорить, что «смотрение» состоит в обозревании тоналя, находящегося во всём, а «видение», с другой стороны, - это наблюдение нагуаля, тоже находящегося во всём. Поэтому, если воин обозревает мир как человеческое существо, он «смотрит», а если он наблюдает его как нагвалито, то он «видит». А то, что он «видит», и следует, собственно говоря, называть нагуалем.

И для начала рассмотрим определение области тональ, так как нам она знакома более всего, потому что личность – это тональ.

Каждое человеческое существо имеет две стороны, две отдельных сущности, две противоположности, начинающие функционировать в момент рождения. Одна называется «тональ», другая – «нагваль». И обе эти сущности – тональ и нагваль – во всей своей полноте находятся исключительно в сфере людей знания.

Тональ – это хранитель. Он является по праву защитником, хранителем (хранителем, который, к сожалению, чаще всего превращается в охранника).

Тональ – это организатор мира. Может быть, лучше всего его огромную работу было бы определить так: на его плечах покоится задача создания мирового порядка из хаоса. Не будет преувеличением сказать, что всё, что мы знаем и делаем как люди, - работа тоналя.

Например, всё, что, участвует в нашей попытке найти смысл в разговоре (или в этом тексте), является тоналем. Без него были бы только бессмысленные звуки и гримасы, и из произносимых слов мы не поняли бы ничего. (Строго говоря, мы бы даже не поняли, что это именно «звуки» и «гримасы» - просто что-то непонятное и необъяснимое).

Тональ – это хранитель, который охраняет нечто бесценное – само наше существование. Поэтому врождёнными качествами тоналя является консерватизм и ревнивость относительно своих действий. А поскольку его деяния являются самой, что ни на есть важнейшей частью нашей жизни, то не удивительно, что он постепенно в каждом из нас превращается из хранителя в охранника. Хранитель мыслит широко и всё понимает. Но охранник – бдительный, косный и, чаще всего, деспот. Следовательно, тональ во всех нас превратился в мелочного и деспотичного охранника, тогда как он должен быть широко мыслящим хранителем.

Тональ – это всё, что мы есть. Назовите что угодно! Всё, для чего у нас есть слово, - это тональ. А поскольку тональ и есть его собственные деяния, то в его сферу попадает всё.

Можно определить тональ и как «социальное лицо». Этим термином («социальное лицо») человек определяется как конечный результат процесса социализации. Но тут можно выдвинуть возражение, что, если «тональ» был продуктом этого явления, то он не может быть «всем», потому что мир вокруг нас не является результатом социальных процессов.

Однако этот аргумент не имеет никаких оснований, ведь никакого мира в широком смысле не существует, а есть только описание мира, которое мы научились визуализировать и принимать, как само собой разумеющееся. Мы воспринимаем «восприятие», а не – реальный мир.

Тональ – это всё, что мы знаем. Это само по себе уже достаточная причина, чтобы считать тональ могущественной вещью. Тональ – это всё, что мы знаем, и это включает не только нас как личности, но и всё в нашем мире. Можно сказать, что тональ – это всё, что мы способны видеть глазами.

Мы начинаем взращивать его с момента рождения. Как только мы делаем первый вдох, с ним мы вдыхаем и силу для тоналя. Тональ человеческого существа сокровенно связан с его рождением. Понимание всего этого очень важно. Тональ начинается с рождения и заканчивается смертью.

Тональ – это то, что творит мир. Но он создаёт мир, только образно говоря. Он не может ничего создать или изменить, и, тем не менее, он творит мир, потому что его функция – судить, оценивать и свидетельствовать. Тональ творит мир, потому что он свидетельствует и оценивает его согласно своим правилам, правилам тоналя. Очень странным образом тональ является творцом, который не творит ни единой вещи. Другими словами, тональ создаёт законы, по которым он воспринимает мир, значит, в каком-то смысле, он творит мир.

Тональ – это остров. Лучшим способом описать его будет такое сравнение, в этот момент дон Хуан очертил рукой край стола, за которым они с Карлосом сидели в ресторане.

Мы можем сказать, что тональ, как поверхность этого стола, остров, и на этом острове мы имеем всё. Этот остров – фактически весь наш мир. У каждого из нас есть личные тонали, и есть коллективный тональ для нас всех в любое данное время, и его мы можем назвать тоналем времени.

Вот ряд столов в ресторане. Все столы одинаковы, на каждом из них есть одни и те же предметы. Но каждый из них имеет и свои собственные индивидуальные отличия. За одним столом больше людей, чем за другим. На них разная пища, разная посуда, различная атмосфера. Но мы должны согласиться, что все столы в ресторане очень похожи. То же происходит и с тоналем. Можно сказать, что тональ времени – это то, что делает нас похожими, как похожи все столы в ресторане. В то же время каждый стол существует сам по себе, как и личный тональ каждого из нас. Однако следует помнить очень важную вещь: всё, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, находится на острове тоналя.

Если тональ это всё, что мы знаем о нас самих и о нашем мире, то нагуаль это та часть нас, с которой мы вообще не имеем никакого дела, это та часть нас, для которой нет никакого описания – ни слов, ни названия, ни чувств, ни знаний.

Кажется, что здесь есть противоречие. Ведь, если это нельзя почувствовать, описать или назвать, то оно просто не существует. Но это не так. Потому что это противоречие существует только в нашем разуме.

Но может быть нагуаль – это ум, душа или мысли? Может быть это чистый интеллект, психика, энергия, жизненная сила, бессмертие, принцип жизни? Может быть, нагуаль – это Высшая Сущность, Всемогущий, Господь Бог?

Нет, Бог тоже на столе.

Но значит, Бога не существует?

Нет, так нельзя сказать. Нагуаль – не Бог, потому что Бог принадлежит нашему личному тоналю и тоналю нашего времени.

Но в понимании религиозного человека Бог – это всё. Разве мы говорим не об одной и той же вещи?

Нет, Бог – это всё-таки то, о чём мы можем думать, поэтому, правильно говоря, он только один из предметов на этом острове. Нельзя увидеть Бога по собственному желанию, о нём можно только говорить. Нагуаль же всегда к услугам воина и его можно наблюдать, но о нём невозможно сказать словами.

Если нагуаль не является ни одной из тех вещей то, может быть, можно сказать о его местоположении. Где он?

Дон Хуан сделал широкий жест и показал на пространство вокруг стола. Он провёл рукой, как если бы её тыльной стороной очистил воображаемую поверхность за краями стола.

Нагуаль там – вокруг стола. Нагуаль там, где обитает сила. Мы чувствуем с самого момента рождения, что есть две части нас самих. В момент рождения и некоторое время спустя мы являемся целиком нагуалем. Затем мы чувствуем, что для нормальной деятельности нам необходима противоположная часть того, что мы имеем. Тональ отсутствует, и это даёт нам с самого начала ощущение неполноты. Затем тональ начинает развиваться и становится совершенно необходимым для нашего существования. Настолько необходимым, что затеняет сияние нагуаля, захлёстывает его. С момента, когда мы целиком становимся тоналем, в нас всё возрастает наше старое ощущение неполноты, которое сопровождало нас с момента рождения. Оно постоянно напоминает нам, что есть ещё и другая часть, которая дала бы нам целостность.

С того момента, как мы становимся целиком тоналем, мы начинаем составлять пары. Мы ощущаем две наши стороны, но всегда представляем их предметами тоналя. Мы говорим, что две наши части это – души и тело, или мысль и материя, или добро и зло, Бог и дьявол. Мы никогда не осознаём, что просто объединяем в пары вещи на одном и том же острове, как кофе и чай, хлеб и лепёшки, или соус и горчицу. Мы – странные животные. Нас унесло в сторону, но в своём безумии мы уверили себя, что всё понимаем правильно.

А что особенного можно найти в области за островом?

Нет возможности ответить на это. Если сказать – «ничего», то мы только сделаем нагуаль частью тоналя. Можно сказать только, что за границами острова находится нагуаль.

Но когда мы называем его «нагуалем», разве мы не помещаем его на остров?

Нет, он назван только затем, чтобы дать возможность осознать его существование.

Но разве наше осознание не превращает нагуаль в новый предмет тоналя?

Нагуаль и тональ это истинная пара. Это всё, что можно о них сказать. (Кстати можно назвать и другие «истинные пары», например, – дон Хуан и Кастанеда, Сократ и Платон. Дон Хуан и Сократ это – нагваль, а Платон и Кастанеда это – тональ. То есть одни – дон Хуан и Сократ – знают, а другие – Кастанеда и Платон – лишь рассуждают).

Или, например, дети, быть может они, не способны воспринимать разницу между «отцом» и «матерью», пока не научатся достаточно разбираться в терминологии. И они, возможно, верят, что отец – это тот, кто носит брюки, а мать – юбки, или учитывают какие-нибудь другие различия в причёске, сложении или предметах одежды.

Мы явно делаем то же самое с нашими двумя частями. Мы чувствуем, что есть ещё одна часть нас, но когда стараемся определить эту другую сторону, тональ захватывает рычаги управления, а, как диктатор, он крайне мелочен и ревнив. Он ослепляет своими хитростями и заставляет нас забыть малейшие намёки на другую часть истинной пары – нагуаль.

Нагуаль и тональ внутри нас?

Трудный вопрос. Напрашивается ответ, что они внутри нас; можно сказать, что это не так, но оба ответа были бы не верны. Тональ нашего времени призывает утверждать, что всё, имеющее отношение к нашим мыслям и чувствам, находится внутри нас. Тональ воинов говорит противоположное – всё снаружи. Кто прав? Никто. Внутри ли, снаружи – это совершенно не имеет значения.

Но какой бы умной ни была защита тоналя, нагуаль всегда прорывается на поверхность. Однако его проявления всегда ненамеренны. Величайшее искусство тоналя – это подавление любых проявлений нагуаля таким образом, что, даже если его присутствие будет самой очевидной вещью в мире, оно останется незамеченным.

Незамеченным для кого?

Для тоналя! Речь идёт исключительно о нём. Приходится погружаться во всё это многословие, чтобы наш тональ осознал, что разговор идёт о нём самом. Другими словами, нужно использовать свой тональ для того, чтобы понять ту информацию, которую необходимо сделать ясной для нашего тоналя. Скажем так, когда тональ обнаруживает, насколько приятно говорить о себе, он создаёт термины «я», «меня» и им подобные, чтобы говорить о себе не только с самим собой, но и с другими тоналями.

Эти рассуждения «тонале» и «нагуале» звучат так, словно существует ещё и третья часть. Как будто «тональ» «заставляет» нас совершать поступки; как будто тональ заставляет нас делать что-либо, но тут не говорится ни о какой третьей части. Совершенно очевидно, что это тональ заставляет самого себя следовать своим суждениям.

При определённых обстоятельствах тональ начинает осознавать, что кроме него есть ещё нечто. Это что-то вроде голоса, который приходит из глубин, голоса нагуаля. Следовательно, воину нужно осознать, что целостность является нашим естественным состоянием, и тональ не может полностью отбросить этот факт. Поэтому бывают моменты, особенно в жизни воинов, когда целостность становится явной. Именно в эти моменты мы получаем возможность осознавать, чем мы являемся в действительности.