2. У обособлёной волости имеется деталь, которая называется зданием намерения, или безмолвным голосом духа, или скрытым порядком обособлёного.

В данном случае «скрытое» значит больше: оно означает знание без слов вне нашего непосредственного понимания.

Скрытый порядок обособлёного – это не просто порядок, в котором преподносятся обособлёные волости и не то, что в них есть общего, и даже не соединяющая их нить.

Дело в том, что дух даёт знать о себе воину на каждом повороте, и особенно сильно это касается Нагвалей. Но это ещё не всё. На самом деле дух открывает себя с одинаковой интенсивностью и постоянством любому человеку, но на взаимодействие с ним настроены только воины.

Человек разумный может предположить, что существует два разных вопроса. Первый – потребность в непрямом понимании того, чем является дух, второй – непосредственное понимание духа. Однако когда поймёшь, что такое дух, второй вопрос разрешится сам собой, и наоборот. Если дух будет говорить с тобой при помощи безмолвной речи, ты немедленно и в точности узнаешь, что такое дух.

Следовательно, причина наших трудностей кроется в нашем нежелании принять идею существования знаний без слов, которые должны объяснить само Знание. И для многих принятие этого утверждения не такая уж лёгкая штука, какой она может быть, кажется. Всё человечество отошло от обособлёного, хотя когда-то мы, должно быть, были очень близки к нему. Оно, безусловно, было той силой, которая поддерживала нас. Потом произошло нечто такое, что отвратило нас от обособлёного. Теперь нам невероятно трудно вернуться к нему назад. Ученику требуются годы, чтобы получить возможность вернуться к обособлёному, то есть понять, что знание и язык могут существовать независимо друг от друга.

Сутью наших трудностей в возвращении назад к обособлёному является наш отказ принять возможность знания без слов или даже без мыслей. Ведь для обычного человека знание и язык всё ещё существуют раздельно.

Кроме того, не существует способа говорить о духе, потому что дух можно только испытать. Воины пытаются объяснить это обстоятельство, когда говорят, что дух не является чем-то таким, что можно увидеть или почувствовать. Но существует нечто такое, что всегда неясно вырисовывается перед нами. Иногда оно приходит к некоторым из нас. Но в большинстве случаев оно кажется нам чем-то неопределённым, неясным.

Дух вообще-то во многих отношениях подобен дикому зверю. Он держится на расстоянии от нас до тех пор, пока что-то не выманит его. Именно тогда дух проявляется.

Но человек полагается только на своё собственное, человеческое, философское понимание обособлёного. Например, внутренняя сущность человека или фундаментальный принцип являются для нас абстракцией. Или, возможно, нечто менее смутное: характер, воля, мужество, достоинство, честность. Конечно, дух можно описать с помощью любого из этих понятий. Но вот что и есть самое непонятное – дух есть одновременно и всё перечисленное, и ничто из них.

Человек считает обособлёностями или «философские» термины, или противоположность всех реальных вещей, которые он может себе представить, или вещи, в человеческом понимании не имеющие конкретного существования.

Тогда как для воина-видящего обособлёное есть нечто, не имеющее соответствия в условиях существования человека.

То есть для видящего дух есть обособлёное просто потому, что он знает его без слов или даже мыслей. Он есть обособлёное, потому что воин не может себе даже представить, что такое дух. И, тем не менее, не имея ни малейшего шанса или желания понять дух, воин оперирует им. Он узнаёт его, подзывает его, знакомится с ним и выражает его своими действиями.

Для обычного человека обособлёное – всего лишь слова, описывающие состояние интуиции. Примером является слово «дух», которое не описывает разум или деятельный опыт и которое, конечно, служит только для того, чтобы просто разбудить фантазию.

Если кому-то сильно хочется, то можно по-медитировать над утверждением – Знать можно независимо от языка, не беспокоясь о понимании. И тогда, возможно, что-то прояснится. Однако нам ли заниматься дзэн-буддизмом!

Воины встречают обособлёное и принимают его, не думая о нём, не видя его и не чувствуя его присутствия.

3. С точки зрения духа задача нагвализма состоит в очищении нашего с ним связующего звена. Таким образом, здание нагвализма является чистилищем, внутри которого мы обнаруживаем не столько процедуры очистки связующего звена, сколько безмолвное знание, которое делает возможным очистительный процесс. Без этого безмолвного знания не смогло бы протекать ни одно действие, и всё, что мы имеем, было бы лишь неопределённым чувством потребности в чём-то неясном, невыразимом.

Вызываемые воинами в результате безмолвного знания события так просты и в то же время так обособлёны, потому что воины уже давно решили говорить о них, употребляя только символические термины. Примерами этого являются «проявления» и «толчок духа».

Нагваль, используя опыт всей своей жизни, фокусирует нечто такое, чего мы не можем представить, - своё второе внимание – повышенное осознание, развитое в результате практики нагвализма, на своей невидимой связи с чем-то неопределённо обособлёным. И передаёт это своим ученикам.

Каждый из нас отделён от безмолвного знания естественными, специфическими для каждой личности барьерами; например, «твёрдостью» характера, «весёлостью» характера (душа компании) и т. д.

Что с этим делать? Кому удастся пробиться к духу сквозь человеческую шелуху самолюбования?

ЧТО НАМ МЕШАЕТ

Глупость

«Человеческая глупость – вот что следует изживать в себе. И делать это посредством понимания. И главное – никогда не следует извиняться ни за то, ни за другое. Ибо и глупость, и тайна суть вещи необходимые. Один из великих приёмов, практикуемых сталкерами, - противопоставление друг другу скрытой в каждом из нас тайны и нашей глупости»

1. Что есть «человеческая глупость»? Человечество давно размышляет по этому поводу, даже целые корабли заселяет глупцами лишь бы понять данное явление. Но мы не будем писать философский трактат по этому вопросу, а определим для начала, что «глупость» это – неадекватное восприятие действительности. Ведь глупый человек, как считают умные, воспринимает действительность, например, ситуацию анекдота, неправильно, не так, как умные.

Действия человека, равно как и действия его ближних, имеют значение лишь постольку, поскольку мы обучены думать, что они важны. Ведь сначала мы учимся обо всём думать, а потом приучаем глаза смотреть на то, о чём думаем. Человек смотрит на себя и думает, что он очень важен. И начинает чувствовать себя важным. Но потом, научившись видеть, он осознаёт, что не может больше думать о том, на что смотрит. А когда он перестаёт думать о том, на что смотрит, всё становится не важным.

Легко ли это понять, трудно ли не суть важно; для начала следует просто признать, что так оно и есть на самом деле. Ведь нас всю жизнь чему-то обучают. И как согласовать новое знание с нашими мыслями, ведь мы мыслим лишь в тех рамках, которым обучены?!

«Думать», «мыслить», это для обычного человека единственная возможность понять. А человек знания не думает; он – действует.

Но простой человек сразу же «додумается», что, как только человек начинает видеть, всё в мире для него разом теряет «ценность». И он даже не заметит, что не было сказано «теряет ценность», а было сказано, что «всё становится не важным». Все вещи и явления в мире равнозначны в том смысле, что они одинаково не важны. Вот, скажем, ваши, моего читателя, действия. Я не могу утверждать, что они – важнее, чем мои. Так же как ни одна вещь не может быть важнее другой. Все явления, вещи, действия имеют одинаковое значение и поэтому не являются чем-то важным.

О! есть люди, которые любят, хотя и не умеют, спорить (в чём я убеждался не единожды), они могут быстренько сообразить, что, доводя наш спор до логического конца, можно сказать: «Если всё равнозначно, то почему бы не выбрать смерть?».

Иногда человек знания так и поступает. И однажды он может просто исчезнуть. В таких случаях люди обычно думают, что его за что-то убили или он умер от тяжёлой болезни. А он просто выбрал смерть, потому что для него это не имело значения. Другой выбирает жизнь. И смех. Причём вовсе не оттого, что это важно, а потому, что такова склонность его натуры. Хотя на самом деле выбрал не он; просто воля человека знания заставляет его жить вопреки тому, что он видит в мире. (Кстати, что мы думаем об «исчезновении» Карлоса Кастанеды?).

И при отсутствии чувства собственно важности единственный способ, позволяющий воину взаимодействовать с социальной средой, - это контролируемая глупость. Ведь контролируемая глупость – это искренность и понимание.

Наша судьба как людей – учиться, для добра или зла. И человек знания живёт действием, а не мыслью о действии. Он выбирает путь сердца и следует по этому пути. Когда он смотрит, он радуется и смеётся; когда он видит, он знает. Он знает, что жизнь его закончится очень скоро; он знает, что он, как любой другой, не идёт никуда; и он знает, что всё равнозначно. У него нет ни чести, ни достоинства, ни семьи, ни имени, ни родины. Есть только жизнь, которую нужно прожить. В таких условиях контролируемая глупость – единственное, что может связывать его с ближними. Поэтому он действует, потеет и отдувается. И взглянув на него, любой увидит обычного человека, живущего так же, как все. Разница лишь в том, что глупость его жизни находится под контролем. Ничто не имеет особого значения, поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его. Но совершает так, словно это имеет значение. Контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно. В то же время он прекрасно понимает, что всё это не имеет значения. Так что, прекращая действовать, человек знания возвращается в состояние покоя и равновесия. Хорошим было его действие или плохим, удалось ли его завершить – до этого ему нет никакого дела.

С другой стороны, человек знания может вообще не совершать никаких поступков. Тогда он ведёт себя так, словно эта относительность имеет для него значение. Так тоже можно, потому что и это будет контролируемая глупость.

И всё-таки… Что это такое – контролируемая глупость?

Но нужно ли отвечать на этот вопрос? Не превращается ли в глупца человек, отвечающий на этот вопрос? Или, задающий этот вопрос и, ищущий на него ответ?

Например, я – пишущий эти строки. Что я должен испытывать – радость, гордость, самовлюблённость или – безразличие, скуку, огорчение (Что ж вы такие глупые! Никак не поймёте простых вещей!)? Или, как мне относиться к моим «зоилам»? Ведь то, что я испытываю от общения с ними радость это не моя «контролируемая глупость», а моё «избавление от чувства собственной важности». Да так ли уж это важно… для меня.

Я «ругаюсь» со своими зоилами и терпеливо, тщательно, подробно отвечаю на все вопросы всех тех, кто задаёт мне вопросы. Но для меня и это не имеет никакого значения.

«Не верю!» - скажет умудрённый жизнью вьюноша. И это для меня не имеет значения. Мелких тиранчиков я использую для избавления от чувства собственной важности, а они меня – для подкормки своего самолюбования. Другие используют меня для того, чтобы лучше понять то, что для них не понятно без сравнения с чужим пониманием. И я им отвечаю со всей искренностью словно для меня это важнее всего на свете. Но всё это и есть контролируемая глупость.

И практиковать контролируемую глупость следует по отношению ко всем и всё время. И все поступки всегда должны быть искренни. И всё же они будут не более чем актёрская игра.

Всё, что вы делаете, должно быть контролируемой глупостью.

И это будет означать, что в действительности вам ни до чего и ни до кого нет никакого дела. Любой человек в жизни воина – не более чем объект для практики контролируемой глупости.

Но, как можно жить, когда ничто не имеет значения? Это бесчеловечно!

Это верно, но это верно, когда речь идёт об обычном человеке. Происходящее в мире людей имеет значение для людей. Но для воина все его действия по отношению к самому себе и к остальным людям – не более чем контролируемая глупость, поскольку нет ничего, что имело бы для него значение.

В жизни обычного человека есть важные вещи, которые имеют для него большое значение. Это относится и к большинству их действий. У воина – всё иначе. Для воина больше нет ничего важного – ни вещей, ни событий, ни людей, ни явлений, ни действий – ничего. Но всё-таки он продолжает жить, потому что обладает волей. Эта воля закалена всей его жизнью и стала целостной и совершенной. И для него уже не важно, имеет что-то значение или нет. Глупость жизни воина контролируется его волей.

Однако можно указать, что некоторые поступки наших ближних всё же имеют решающее значение. Например, ядерная война. Трудно представить более яркий пример. Стереть с лица земли жизнь, – что может быть страшнее?

Для обычного человека это так. Потому что он думает. Он думает о жизни. Но не видит. Научившись видеть, человек обнаруживает, что одинок в мире. Больше нет никого и ничего, кроме той глупости, о которой мы говорим. («Мы чужие на этом празднике жизни»).

Может быть, это трудно понять из-за привычки думать так, как смотришь, то есть – скользить по поверхности вещей и явлений?

Например, быть победителем и быть побеждённым – одно и то же. (И пораженье от победы//Ты сам не должен отличать. Или – женщина это самая сомнительная награда победителю).

К знанию или на войну идут со страхом, с уважением, с сознанием того, куда идут, и с абсолютной уверенностью в себе. В себя должен верить человек! В себя, а не в учителя, знатока или другого кого-то авторитетного!

Для воина нет ни побед, ни поражений, ни пустоты. Всё заполнено до краёв и всё равновесно, и его борьба стоила его усилий.

Чтобы стать человеком знания, нужно быть воином, а не ноющим ребёнком. Бороться не сдаваясь, не жалуясь, не отступая, бороться до тех пор, пока не увидишь. И всё это лишь для того, чтобы понять, что в мире нет ничего, что имело бы значение.

Многие, ох, слишком многие озабочены тем, чтобы любить людей, и тем, чтобы их любили. А человек знания любит, и всё. Он любит всех, кто ему нравится, и всё, что ему по душе, но он использует свою контролируемую глупость, чтобы не заботиться об этом.

Вот, например, бенефактор дона Хуана был магом с большими силами. Он был воином до мозга костей. Его воля была действительно его самым чудесным достижением. Но человек может пойти ещё дальше. Человек может научиться видеть. После того как он научился видеть, ему не нужно больше быть ни воином, ни магом. Став видящим, человек становится всем, сделавшись ничем. Он как бы исчезает, и в то же время остаётся. В принципе он может получить всё, что только пожелает, и достичь всего, к чему бы ни устремился. Но он не желает ничего и вместо того, чтобы забавляться, играя обычными людьми, как безмозглыми игрушками, он растворяется среди них, разделяя их глупость. Единственная разница состоит в том, что видящий контролирует свою глупость, а обычный человек – нет. Став видящим, человек теряет интерес к своим ближним, так как его видение позволяет ему отрешиться от всего, что он знал раньше.

Действия безупречного воина – не более чем попытка отразить Зиждителя, как в зеркале. Сила, с которой воин приводит свои замыслы в исполнение, исходит из его знания, что Зиждитель реален и окончателен и что всё, что делают люди, является абсолютной глупостью. То и другое вместе создаёт и составляет источник контролируемой глупости, которую следует определить, как единственный мостик между глупостью людей и тем окончательным, что диктует Зиждитель.