6. Прощание воина

Воин принимает ответственность за всё, что он знает, за всё, что он совершил. Воин не бывает, поглощён собственной индивидуальностью и своими проблемами, когда отправляется в своё последнее путешествие. В этом путешествии он закрывает свои счета, встречается с людьми, которые помогали ему, и прощается с ними.

Воины предпринимают подобные «путешествия для глаз», в которых значение имеет только то, что могут впитать в себя их глаза; в таком путешествии воин освобождает себя от всего лишнего.

Воины не располагают свободным временем, поэтому полностью отдают себя тому, с чем встречаются. Обычному человеку недостаёт ни серьёзности, ни времени, чтобы поблагодарить, как следует своих друзей. А когда хотим выразить все свои чувства, всю свою любовь, благодарность, то оказывается, что слишком поздно, так как время ушло. Обычный человек обычно никогда не успевает возвратить Долг.

Если у воина, до того, как он стал воином, остались неоплаченные долги, то единственное, что ему остаётся – это сохранить живую память о своих друзьях. Хранить её до конца своей жизни, а может быть, и дольше. Воины выражают таким образом благодарность, которую уже не могут высказать вслух. Это лучшее, что могут сделать воины в подобном случае.

7. Стать мёртвым

Воин становится мёртвым, когда умирает его личность. Личность имеет мало общего с телом, так как личность – это разум, а разум, если вы помните, не является нашим разумом.

Критерий, по которому можно определить, что воин мёртв, определяется тем, что ему становится безразлично, находится он в обществе или один. Личность воина умрёт в тот день, когда он перестанет жаждать компании своих друзей и прикрываться своими друзьями как щитом.

8. Действие смерти

«Немногое нужно, чтобы умереть, но искать смерти – значит, ничего не искать».

Имеется скрытая возможность выбора в смерти, которая открыта только для воинов.

Для обычных людей смерть означает прекращение их осознания, конец их организмов. Воздействие смерти – это втягивание в тёмное море осознания. Отдельное осознание, несущее жизненный опыт, прорывает свои границы, и осознание как энергия выливается в тёмное море осознания.

А для воина смерть – это акт объединения, задействующий каждую частичку энергии воина. Вместо того чтобы раздроблять организма, как это обычно происходит, смерть объединяет его.

Для воина смерть кладёт конец преобладанию отдельных настроений в теле. Видящие древности считали, что именно преобладание различных частей тела надо всем, целостным телом и руководит настроениями и действиями всего тела; части, которые перестали нормально действовать, тянут остальные части тела к хаосу, - например, когда человек заболевает оттого, что съел какую-то дрянь. В этом случае настроение живота влияет на всё остальное. Смерть ликвидирует преобладание этих отдельных частей. Она объединяет отдельное осознание разных частей тела в одну единицу.

Тело с признаками разложения для обычных людей и есть – смерть. Для воинов, когда происходит объединение, нет никакого трупа, никакого разложения. Их тела во всей полноте превращаются в энергию, энергию, обладающую осознанием, которое не разъединено и не распадается. Границы, установленные организмом, которые смерть разрушает, в случае воинов продолжают действовать, хотя они уже не видны простым человеческим глазом.

Воины превращаются в очень своеобразные, высокоскоростные неорганические существа, а правильнее сказать – в энергетические существа. После своей «смерти» воины начинают то, что древние видящие назвали окончательным путешествием воина. Областью его действий становится бесконечность.

Воины древности считали, что осознание неорганического существа такого типа продолжается, пока жива Земля. Земля – это их матрица. Пока она существует, их осознание продолжается.

У каждого из нас есть энергетическая щель, «просвет» в нашей светящейся оболочке на высоте пупка, куда, в своё время, непрерывно ударяет сила смерти. Смерть толкает и здоровое существо: но делает это мягко, подобно лёгкому тычку кулаком. Этот «просвет», закрыт, когда человек находится в расцвете сил; а когда существо умирает, смерть бьёт его в этот «просвет» кинжалоподобным ударом.

Смерть – это тёмное пятно чуть позади левого плеча. Воины знают, что, когда человек близок к смерти, потому что могут увидеть похожее на движущуюся тень тёмное пятно, такое же по форме и размеру, как человек, которому оно принадлежит.

Смерть входит через область, из которой излучается воля. Это наиболее уязвимую часть человеческого существа.

Поэтому воин тренирует волю, открываясь смерти. Смерть одолевает его, но, когда он становится плоским и начинает рассеиваться, его безупречная воля берёт верх и собирает человека снова, не дав кристаллическому туману его осознания рассеяться. Только воля может собрать воина воедино.

«Дон Хуан сделал странный жест. Он растопырил пальцы наподобие двух вееров, подняв кисти на уровень локтей, развернул так, чтобы большие пальцы касались боков туловища, и потом медленно сложил вместе на уровне середины тела, чуть выше пупка. В этом положении он ненадолго замер. Руки дрожали от напряжения. Потом он поднял их, коснувшись лба кончиками средних пальцев, и опустил в то же положение, на уровне живота».

Однако с возрастом воин слабеет, и неизбежно наступает миг, когда он теряет способность управлять волей. И тогда у него не остаётся ничего, что можно было бы противопоставить безмолвной силе смерти, и жизнь его, подобно жизни любого обычного человека, рассеивается, исчезая в пространстве…

Неосторожность в нагвализме – это игра со смертью, бесчувственной и готовой в любой момент стереть с лица земли совершившего ошибку. Но внимательность и осознание каждого шага могут предотвратить такой исход.

Воин в гораздо большей степени подвержен смерти, чем обычный человек. Так как смерть входит в нас через просвет воли, то тот, у кого он открыт, то есть воин, должен быть готов в любой момент заполнить его своей волей. Если же человек не является воином, то ему не остаётся ничего другого, как только использовать житейские проблемы для отвлечения сознания от устрашающих встреч с непостижимыми и неумолимыми силами, тем самым закрывая свой просвет.

Однако воин больше не может использовать «житейские щиты» так же, как их использует обычный человек, потому что он уже слишком открыт для этих сил. Следовательно, он должен действовать как воин. Его старые житейские щиты для него бесполезны.

Поэтому воин, приняв решение, идёт до конца и принимает на себя ответственность за всё, что он делает. И что именно он делает – значения не имеет, но он должен знать, зачем он это делает, и действовать без сомнений и сожалений.

Ни у кого из нас нет времени, все наши расчёты в этом мире не имеют значения. Надежда на будущее делает человека нерешительным. И в его действиях не может быть того духа, той мощи, той неодолимой силы, которая присутствует в действиях того, кто знает, что сражается в своей последней битве на этой земле.

Воин должен использовать смерть, сосредоточив внимание на связующем звене между ним и его смертью, отбросив сожаление, печаль и тревогу. Сосредоточить внимание на том факте, что у него нет времени. И пусть действия воина текут соответственно, как и положено, когда ты ведёшь свою последнюю битву…

Только в этом случае каждый поступок воина будет обладать силой. А иначе всё, что он будет делать в своей жизни, так и останется действиями робкого и нерешительного человека. (А робость, неуверенность, нерешительность заставляют человека цепляться за то, что существует только в его воображении). Пока в мире затишье, это успокаивает. Но потом этот жуткий таинственный мир раззевает пасть, намереваясь его проглотить, и человек с полной очевидностью осознаёт, что все его проверенные и надёжные пути вовсе такими не являются. «Человечные» чувства мешают испытать и полноценно использовать свою судьбу – судьбу людей.

А смерть ждёт, она ждёт терпеливо и неустанно, и едва сила воина подходит к концу, смерть просто дотрагивается до него. Так что просто глупо пускаться в путь к неизвестному, не имея силы. Он приведёт только к смерти.

И, на десерт, самое заманчивое…

Сила человека безгранична и смерть существует лишь потому, что мы намерены умереть с момента нашего рождения и намеревание смерти можно остановить путём изменения позиции точки сборки.

МЫСЛИМЫЙ МИР

Обособлёная волость*

*Примечание. В этом названии трудно узнать кастанедовские «абстрактные ядра». Какая необходимость была в этой замене? «Абстракция – мысленное отвлечение от ряда свойств предметов и отношений между ними». Совершенно ясно, что такое «отвлечение» нам не нужно, да и опрокинет назад, в «реальный» мир. Но чем заменить «абстракцию»? Нашёл я у Даля «мысливый – основательно, глубоко размышляющий». Однако у Кастанеды есть выражение – «знание без слов или даже мыслей». То есть и такое хорошее слово отпало. И в ходе поисков я пришёл к «обособленному». «Обособленный – стоящий особняком, отдельный» то же не совсем подходит… Однако, если из «обособленного» сделать «обособлёное» и пояснить, что это обозначает нечто отвлечённое, внематериальное, то, пожалуй, такое слово подойдёт. Кроме того, есть у К. Кастанеды книга, название которой иногда переводят как – «Отдельная реальность». Теперь касательно «ядра». «Ядро – внутренняя часть плода, заключённая в твёрдую оболочку», кроме того, слово «ядра» иногда используется для обозначения мужских тестикул. Не понравилась мне и «сфера», так как это всего-навсего – «поверхность…». Поэтому я выбрал «волость», которая обозначает – «область», то есть – некое пространство («объём», «окоём»), а изначальное значение этого слова – «власть».

1. Мы, как обычные люди, не знаем и никогда не узнаем, что есть нечто чрезвычайно реальное и функциональное – наше связующее звено с намерением, которое вызывает у нас наследственную озабоченность своею судьбой. На протяжении всей нашей активной жизни у нас никогда не появляется шанс пойти дальше простой озабоченности, потому что с незапамятных времён нас усыпляет колыбельная песенка повседневных маленьких дел и забот. И лишь когда наша жизнь почти уже на исходе, наша наследственная озабоченность судьбой начинает принимать иной характер. Она пытается дать нам возможность видеть сквозь туман обыденных дел. К сожалению, такое пробуждение всегда приходит одновременно с потерей энергии, вызванной старением, когда у нас уже не остаётся сил, чтобы превратить свою озабоченность в практическое и позитивное открытие. В итоге остаётся лишь неопределённая щемящая боль: то ли стремление к чему-то неописуемому, то ли просто гнев, вызванный утратою какой-то волшебной, доброй сказки.

Кстати, я заметил, что, чем ближе к старости так многие люди начинают писать стихи (но не прозу!). Может быть дело в том, что стихи улавливают настроение воина и объясняют то, что вряд ли можно было бы объяснить иначе? Может они чувствуют, что когда-то они были целостными, волшебными, ну хотя бы во времени, которое называется «детство»?

А поэты остро осознают наше связующее звено с духом, но делают они это интуитивно, тогда как воины выбирают этот путь намеренно и прагматично. У поэтов нет знания о духе из первых рук. Вот почему их стихи не могут по-настоящему достигнуть понимания подлинных жестов духа. Правда, иногда стихи бывают такими щемяще тайными, непонятными, такими загадочно откровенными как будто обещают, что ещё чуть-чуть и они откроют врата в прекрасный мир…

Поэт, не сдвигая точку сборки, интуитивно знает, что на карту поставлено нечто необыкновенное. Интуитивно он знает с большой уверенностью, что есть какой-то внушающий благоговение своей простотой невыразимый фактор и что именно он определяет нашу судьбу. Но предчувствие тайны это всё чего может достичь Поэт. (Кстати, «поэт – человек, вдохновлённый богом и вещающий его волю людям»). Но это было давным-давно, в те времена, когда люди были «чисты» и могли слышать бога…