8. Необходимые пояснения

Преодолев первые главы «Войны и мира» с их французским языком, мы уже не откладываем книгу в сторону. Мы входим в жизнь героев, разделяем ее и не можем от нее оторваться. Но есть страницы, заставляющие нас останавливаться и даже ску­чать, — на этих страницах Толстой говорит о своем понимании истории, излагает свою философию войны и мира.

Нам представляется странным и непонятным, зачем пона­добилось вставлять эти серьезные философские главы в худо­жественное произведение. Разве читателям и без того не ясна и не интересна жизнь героев «Войны и мира»?

Толстой не мог обойтись без изложения своих философских взглядов, потому что он был великий русский писа­тель. Именно так — настоящий писатель всегда испытывает потребность не только показывать читателю жизнь, но и объяс­нять эту жизнь, и учить жизни.

Особенно сильно это стремление у русских писателей. Еще Екатерина II говорила в сердцах, что господин Фонвизин хочет учить ее царствовать,—и это было правдой. Ломоносов, Фон­визин, Радищев, Державин в своих сочинениях учили простых людей, как им честно жить, а царей — как им правильно и до­стойно управлять государством. Цари не слушались, но это уже не зависело от писателей.

Литература XIX века продолжила и углубила эту тради­цию. Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Тургенев, Островский, Гон­чаров, Достоевский — все они своими книгами учили читате­лей жить. Все в той или иной степени давали уроки правителям государства; но, кроме того, они учили простых людей тому, что сами открыли, поняли о жизни.

Толстой в «Войне и мире» использовал огромный опыт всей русской литературы. Цель, которую он поставил перед собой, была под силу только неутомимому мыслителю: Толстой хотел объяснить читателю не жизнь одного человека или группы лю­дей, а жизнь целого народа на протяжении почти двадцати лет. Такая задача требовала громадного напряжения ума — Толстой выработал целую систему взглядов, которую не хотел и не мог держать при себе; он должен был отдать свои мысли читателю.

О чем же думал Толстой, когда писал «Войну и мир»?

Он говорил, что в своем романе больше всего любил мысль народную, — это очень важное признание.

Что такое русский народ, каков он, как связаны между со­бой те отдельные люди, из которых он состоит? Кто может на­правлять эту массу, руководить ею, нужно ли вообще такое ру­ководство? Какими силами движется история и какова роль каждого отдельного человека в этом движении массы людей — вот какие вопросы больше всего интересовали Толстого.

Поэтому в его романе такое множество людей: отдельных судеб и судеб человеческих коллективов; мы видим мирные и военные будни целых полков; перед нами проходят крестьяне и ополченцы, партизаны, раненые и пленные солдаты, толпа мос­ковских мастеровых — судьбы всех этих людей перекрещивают­ся, рядом с ними оказываются то князь Андрей, то Кутузов, то Пьер, то Петя Ростов, то Наташа — и в нашем сознании возни­кает грандиозная картина жизни всей России в один из самых значительных моментов ее истории.

И сама история оказывается не только прошлым. Для Тол­стого Наполеон и Александр I, Кутузов и Багратион вовсе не только исторические деятели; они прежде всего люди, со своими человеческими качествами, достоинствами и недостатками.

Наполеон в «Войне и мире» не был бы так интересен нам сегодня, если бы Толстой видел в нем только полководца, дви­нувшего свои войска в Россию и разгромленного нашим наро­дом полтораста лет назад. Наполеон для Толстого — воплоще­ние индивидуализма, человек, уверенный, что он стоит выше других людей и потому ему все позволено; с именем Наполеона Толстой связывает сложнейшие нравственные вопросы.

Толстой был против распространенной в его эпоху теории, что история движется мыслями и решениями отдельных выдаю­щихся личностей. По его мнению, развитие истории зависит от множества мелких поступков отдельных людей; поступки эти, соединяясь, образуют события; история движется не волей На­полеона или Александра I, а народными массами, участвующи­ми в исторических событиях.

Поэтому Наполеон у него бывает смешон в своем убежде­нии, что он руководит битвами и ходом истории; а сила Куту­зова в том, что он опирается на стихийно выраженную народ­ную волю, учитывает настроение народа.

Толстой считал, что жизнью людей управляют постоянные, вечные законы, — объяснить эти законы он не мог, но верил в них. Поэтому его любимые герои иногда оказываются пассив­ными: Кутузов, например, не вмешивается в ход битвы» а предо­ставляет событиям идти, как они идут.

Мы не можем сегодня полностью принять и разделить фи­лософию Толстого, но многое в ней привлекает нас — и, в осо­бенности, призыв прислушиваться к мнению народному.

Философская система Толстого трудна для неподготовлен­ного читателя, поэтому не имеет смысла говорить сейчас о всех ее сторонах. Читая следующие главы, мы еще вернемся к неко­торым взглядам Толстого. Сейчас же, заранее, нам важно по­нять главное: философия Толстого неотделима от жизни Ната­ши и Пьера, князя Андрея, Долохова, Сони, Денисова и всех остальных, потому что философские взгляды Толстого выросли из его мыслей о жизни людей, о счастье человека, о его долге перед другими людьми и перед землей, на которой он живет.