3 Билет

1 Вопрос

Представление о том, что за отсутствием формализованной власти в первобытном обществе господствовала анархия, безнадежно устарело. В первобытности имелись строгие системы норм, регулировавшие взаимоотношения между людьми и до определенной степени, стимулировавшие те или иные их поступки. Нормативные предписания пронизывали все аспекты жизни людей: во взаимоотношениях внутри семьи и общины, между родственниками и свойственниками, соплеменниками и чужаками, представителями разных поколений и разных ритуальных групп и пр., повсюду действовали неписанные правила, основанные на традиции, идущей от предков. Коллективизм, тесно связанный с наличием широкой социальной сети, которая только и помогала людям преодолевать жизненные невзгоды, неизбежно должен был опираться на нормы, до определенной степени ограничивавшие свободу действий отдельных индивидов.

Первобытные нормы не различали мотивов и результатов проступков, и наказание определялось, прежде всего, характером совершенного преступления. При этом главенствующим принципом была эквивалентная компенсация, на чем и основывались всевозможные выплаты и штрафы за понесенный ущерб, кровная месть и т.д. Вместе с тем при вынесении решения о том или ином наказании люди учитывали и личность преступника, прежде всего его родственные и общинные связи. Поэтому отношение к проступкам родичей или членов своей общины коренным образом отличалось от реакции на преступления чужаков. Убийство чужака вообще не считалось преступлением. Зато родичи убитого в этом случае жестоко мстили убийце и его близким, чаще всего, устраивая вооруженное нападение. Лишь в редких случаях, когда произошло непреднамеренное убийство, можно было откупиться определенными материальными ценностями.

Совершенно иная картина наблюдалась при убийстве сородича. В принципе первобытные нормы требовали добрых взаимоотношений внутри рода или общины, где конфликты старались решить мирным путем. И все же убийство сородичей встречалось. В этом случае в силу вступал принцип обеспечения, прежде всего интересов социальной группы.

С разложением общинно-родовых связей, переходом от родовой общины к соседской, укреплением имущественных прав отдельных общинников описанный порядок менялся и родственные отношения переставали служить гарантом безнаказанности при совершении проступков против своей общины.

Высшим органом власти в позднеродовом обществе было собрание общинников. Чаще всего оно устраивалось в мужском доме и состояло исключительно из взрослых мужчин, каждый из которых мог свободно излагать свое мнение. Собрания созывались лишь в особо сложных и серьезных ситуациях. Их устраивали намеренно, если речь шла об организации какой-либо хозяйственной деятельности, осуществлении военного набега, приеме новых членов в общину и т.д. Они могли возникать и стихийно, в случае ссор, проступков или провинностей. Дела, связанные с интересами каких-либо лиц или групп, решались при участии всех заинтересованных сторон. Обычно собранием руководили наиболее уважаемые мужчины, обладавшие красноречием, и именно один из них имел право предлагать собранию то или иное решение, однако именно предлагать, а не навязывать. Дискуссия велась до тех пор, пока не достигалось согласие и принятое решение не получало поддержку большинства, в том числе и понимания со стороны наказуемых. Решение могло выноситься только с согласия всего собрания. Обычно в его основе лежал коллективный опыт, опиравшийся на те или иные имевшие место в прошлом прецеденты. Тем, кто не согласен, предоставлялась возможность покинуть общину. Серьезные разногласия внутри общины действительно нередко приводили к ее расколу и уходу части общинников на новое местожительство.

В принципе каждый взрослый мужчина не только имел голос в общем решении, но и мог стать инициатором и руководителем задуманного дела. Важно было лишь убедить общинников и организовать их. Так, для строительства нового дома или для расчистки нового участка земли, что было не под силу одной семье, ее глава призывал на помощь группу родственников и соседей, а по окончании работ устраивал пир.

И все же одного общественного мнения и норм коллективной морали оказывалось недостаточно для того, чтобы управлять обществом. В некоторых ситуациях нужны были люди, поддерживающие эти нормы своим авторитетом или даже изменявшие их. Такого рода главари встречались еще в раннеродовом обществе, однако в неолите с развитием социально-экономических отношений и увеличением размеров и усложнением структуры отдельных общин их положение и функции существенно изменились. У низших охотников и собирателей общины были относительно невелики и строились на основе какой-либо одной родовой группы. Поэтому проблема управления ими не вызывала сколько-нибудь серьезных затруднений. Лишь единичные мужчины обладали здесь знаниями и опытом, необходимыми для руководства общиной. Как правило, ими оказывались самые старые мужчины, которых издавна принято называть «старейшинами». Так как большинство членов этих общин было связано кровным родством, власть сплошь и рядом передавалась между сородичами, что и породило иллюзию существования здесь наследственного порядка передачи власти. На самом деле принцип формального наследования власти возник гораздо позже, в эпоху классообразования. Об этом свидетельствует тот факт, что его не было у ранних землевледельцев и скотоводов, хотя в этот период начали складываться предпосылки его формирования.

В условиях соперничества главным залогом успеха являлись личные качества претендентов на власть: физическая сила, агрессивность, ораторское искусство, умение организовывать людей и ладить с ними, багаж различных знаний, хозяйственные навыки, ритуальное искусство и т.д. В разных обществах соотношению этих качеств придавалось разное значение, и лишь обладатели некоторых из них имели реальные шансы стать лидерами.

И все же решающим в утверждении у человека на должность лидера было общественное мнение. Повсюду сколь бы основательными ни были претензии кандидата на власть, он становился лидером лишь в том случае, если общинники признавали его в качестве такового. Без этого никакие права наследования не помогали, и этим лидерство в раннеземледельческих обществах коренным образом отличалось от вождеств, где формальный момент в передаче власти приобрел гораздо более серьезное значение.