2.8.Возвращение в Санкт-Петербург и профессорская деятельность в Санкт-Петербургском университете.

Весной 1876 года Сеченов вернулся в город на Неве и занял место профессора отделения физиологии, гистологии и анатомии физико-математического факультета Санкт-Петербургского университета. В этом месте в 1888 году ученый организовал отдельную лабораторию физиологии. Наряду с работой в университете Сеченов читал лекции на Бестужевских высших женских курсах — одним из создателей, которых он являлся. На новом месте Иван Михайлович, как и всегда, развернул передовые физиологические исследования. К тому времени он в общих чертах уже завершил работы, касающиеся физико-химических законов распределения газов в искусственных солевых растворах и крови, а в 1889 году у него получилось вывести «уравнение Сеченова» — эмпирическую формулу, связывающую растворимость газа в электролитическом растворе с его концентрацией и положившую начало изучению газообмена человека.

2.9.Женитьба Ивана Михайловича Сеченова и мнение современников о деятельности физиолога.

В 1887 году постановлением Тверского епархиального суда брак Марии и Петра Боковых был расторгнут, после этого И. М. Сеченов и М. А. Бокова скрепили свой давний фактический союз таинством венчания. Они превратили фамильное имение Обручевых Клепенино в образцовое имение России. Сеченов — не только дедушка русской кибернетики, но и двоюродный дед знаменитого учёного в области кибернетики, вычислительной техники, математической лингвистики, продолжателя исследований и педагогической деятельности И. М. Сеченова в сфере теоретической, математической и кибернетической биологии, в том числе, эндокринной системы, члена-корреспондента Академии наук А. А. Ляпунова. А. А. Ляпунов активно участвовал в борьбе с, во многом основанными на не имеющих ничего общего с жизнью и трудами И. М. Сеченова, официальными биографиями Сеченова, «советским творческим дарвинизмом» (то есть, в сущности, антидарвинизмом, утверждающим, что на примере растений и животных можно доказать: все приобретённые качества как руководителей партии и государства, так и эксплуататоров и врагов народа наследуются всеми потомками независимо от воспитания и образа жизни, даже если «сын за отца не отвечает»), не имеющей никакого отношения к И. П. Павлову «павловской физиологией», «советским нервизмом», «созданием нового человека (в лагерях)», никак не связанной с И. В. Мичуриным «мичуринской биологией», оккультной телеологией и витализмом, названными в СССР «материализмом» и приписываемыми И. М. Сеченову и И. П. Павлову. Сформулированное задолго до «Протестантской этики и духа капитализма» Макса Вебера учение И. М. Сеченова о связи этики с развитием народного хозяйства и о том, что для достижения подлинной свободы воли миряне, подобно монахам, должны непрерывно работать над собой и стремиться к своему индивидуальному идеалу рыцаря или дамы, не имеет ничего общего с «Орденом меченосцев» и «созданием нового человека» в трактовке Сталина. Ещё при жизни И. М. Сеченова рассматривавший его труды как явление боготворимой им русской словесности, подобно тому как французы считают Бюффона одним из создателей литературного языка, М. Е. Салтыков-Щедрин считал наиболее ярким свидетельством падения умственного уровня попытки как-то иначе отражать чёткие филигранные формулировки такого непревзойдённого мастера слова, как И. М. Сеченов, даже средствами музыки. Но официальные биографы Сеченова в СССР переформулировали сущность трудов Сеченова в стандартном ключе пропагандистских газетных клише 50-х годов ХХ века и приписывали все его успехи «партийному руководству его научной работой», игнорируя его дружбу с А. А. Григорьевым, И. С. Тургеневым, В. О. Ключевским, Д. В. Григоровичем, Ф. М. Достоевским, семьёй Боткиных, в том числе, другом Карла Маркса В. П. Боткиным — и они, и И. М. Сеченов, никогда не были марксистами (то есть, сторонниками всеобъемлющего иррационального «диалектического материализма» И. Дицгена, кардинально отличающегося от рационалистической «материалистической диалектики» самого Маркса). Биографы И. М. Сеченова поэтому с целью организации репрессий против всегда сомневавшихся в достоверности «материалистических биографий» академика многочисленных родственников И. М. Сеченова и напечатали нашумевшие статьи «Семантический идеализм — философия империалистической реакции», «Кибернетика — наука мракобесов», «Кому служит кибернетика», объявившие кибернетику лженаукой, а научный метод И. М. Сеченова — «механицизмом, превращающимся в идеализм». И. М. Сеченов, получивший солидное инженерное и физико-математическое образование и эффективно применявший его в своей научной и педагогической деятельности, конечно, использовал и тот подход, который был назван позднее кибернетикой. Он сам подготовил, хотя и не издал, курс высшей математики. По мнению академика А. Н. Крылова, из всех биологов только Гельмгольц, известный и как крупный математик, мог знать математику не хуже Сеченова. Ученик Сеченова А. Ф. Самойлов вспоминал: «Мне представляется, что облик Гельмгольца — физиолога, физиолога-философа и облик И. М. Сеченова близки, родственны друг другу и по характеру круга мыслей, их привлекавших и захватывавших, и по умению утверждать свою позицию трезвого естествоиспытателя в областях, где царила дотоле спекуляция философов».

Необходимо отметить, что Иван Михайлович, будучи необыкновенно разносторонним человеком, интересовался всеми сторонами общественной и научной жизни. Среди его ближайших знакомых числились такие известные личности как Иван Тургенев, Василий Ключевский и Федор Достоевский. Любопытно, что современники считали Ивана Михайловича прототипом Базарова в романе «Отцы и дети» и Кирсанова в романе «Что делать?». Друг и ученик Сеченова Климент Тимирязев писал о нем: «Едва ли какой современный физиолог обладает таким широким охватом в области своих исследований, начиная с исследований в сфере растворения газов и заканчивая исследованиями в сфере нервной физиологии и строго научной психологии... Если к этому прибавить ту замечательно простую форму, в которую он облекает свои идеи, то станет понятно огромное влияние, которое Сеченов оказал на русскую мысль, на русскую науку далеко за пределами своей специальности и своей аудитории». К слову, как ученый Иван Михайлович был необыкновенно удачлив. Каждая новая работа всегда одаривала его значительным и важным открытием, и физиолог щедрой рукой складывал эти дары в сокровищницу мировой науки.

Несмотря на все заслуги ученого, начальство выносило его с трудом, и в 1889 Иван Михайлович был вынужден покинуть Санкт-Петербург. Сам физиолог с иронией говорил: «Я решил сменить свое профессорство на более скромное приват-доцентство в Москве». Однако и там ученому продолжали ставить препоны и мешать заниматься любимым делом.