Плаваніе въ Китай и пребываніе въ ономъ.

  

   Съ великимъ удовольствіемъ распрощались мы въ послѣдній разъ съ Камчаткою. Сильное желаніе увидѣть опять Европу въ продолженіи времени усугубилось. Между нами едва ли былъ кто нибудь такой, который бы не помышлялъ о своей родинѣ. По шестинедѣльномъ плаваніи прибыли мы благополучно въ Макао 20 Ноября, претерпѣвъ на пути нѣсколько штормовъ. Свѣжіе наши припасы, полученные въ Японіи, давно уже вышли; служители хотя и были здоровы, но желаніе имѣть свѣжую пищу было весьма велико, которое въ благословенной странѣ, каковъ Китай, удовлетворено совершенно. Капитанъ нашъ принялъ тотчасъ Компрадора, доставлявшаго намъ ежедневно хлѣбъ, мясо и овощъ. Европейскія въ пищу употребляемыя растѣнія родятся очень хорошо въ южномъ Китаѣ въ зимнее время, но лѣто для нихъ слишкомъ жарко. Прежде, нежели доставилъ намъ Компрадоръ въ первой разъ свѣжую провизію, пришла къ намъ лодка съ яицами; матрозы покупали оныя наперерывъ; они по видимому были весьма довольны, что опять могли пользоваться своими деньгами, чего въ Японіи сдѣлать совсѣмъ было не можно, a въ Камтаткѣ весьма рѣдко. Сколь ни здоровъ климатъ южнаго Китая для природныхъ жителей, что доказано чрезвычайнымъ многолюдствомъ, однакожъ иностранцы подвергаются и въ сей странѣ болѣзнямъ, которыя бываютъ не маловажны и часто смертельны. Видѣнные мною на такъ называемомъ Датскомъ и Французскомъ островѣ (два маленькіе островка на Рекѣ Тигрисѣ близъ Бампу) надгробные камни представляютъ доказательство удивительной смертности людей, находящихся при Европейскихъ факторіяхъ во время отправленія ими дѣлъ въ Кантонѣ. Изъ надписей, высѣченныхъ на камняхъ видно, что умершіе были по большей части въ цвѣтущихъ лѣтахъ своей жизни, a именно отъ 30 до 40 лѣтъ. Лѣтніе мѣсяцы, въ которые SW Муссонъ дуетъ, вреднѣе прочихъ для здоровья. Пребываніе наше въ Кантонѣ случилось зимою во время сѣверовосточнаго Муссона, a потому и не было y насъ трудныхъ больныхъ, т. е. такихъ, коихъ казалась бы жизнь опасною, кромѣ Ботсмана. Онъ сдѣлался болѣнъ въ день нашего отхода изъ Кантона; я опишу его болѣзнь послѣ. Ревматизмы и поносы были и въ Китаѣ сильнѣйшими припадками; послѣдніе дѣйствовали чрезвычайно въ Кантонѣ; даже и тѣ, которые претерпѣли уже оные въ Таипѣ y Макао и въ Вампу, не избавились отъ того въ Кантонѣ. Изпражненія произходили въ послѣднемъ мѣстѣ сильно и скоро одно послѣ другаго, сопровождаясь по большей части лихорадкою; страждущіе оными примѣтно слабѣли. Съ древнѣйшихъ временъ признавали всегда воду причиною поносовъ, коимъ пришельцы въ какую либо страну подвергаются. Персидской врачъ Али, жившій въ 10 мъ столѣтіи, предлагалъ уже странное средство дѣлать иностранную воду безвредною, a именно: онъ совѣтовалъ брать съ собою отечественную землю и сыпать по нѣсколько въ иностранную воду, a потомъ, говоритъ онъ, можно пить ее безъ опасенія {Зри Шпренгела опытъ прагматическаго повѣствованія о врачебномъ знаніи. Часть 2 ая, страниц. З98.}.

   Въ Кантонѣ вѣрно не вода была причиною болѣзни, ибо мы имѣли великую предосторожность и пили оной очень мало, да и то пропущенную сквозь употребляемый для того камень, и сверхъ того всегда подливали вина или рому. Послѣ пили мы на кораблѣ туже воду, сквозь камень непропущенную, но она не причиняла поноса. Простуда не могла дѣйствовать также по тому, что дни были теплы, a ночи хотя и холодноваты, но мы спали на берегу въ хорошо построенномъ домѣ на принесенныхъ съ корабля своихъ постеляхъ, чего въ Макао не дѣлали, a по тому и принуждены были зябнуть. Кажется, что на тѣло дѣйствуетъ особеннымъ образомъ не извѣстное намъ еще состояніе воздуха такъ, что по большей части отъ того поносъ произходитъ. Капитанъ Крузенштернъ поносу не подвергся, но имѣлъ лихорадку съ сильною головною болью и такимъ въ ногахъ холодомъ, что едва могли бытъ согрѣты, теплый напитокъ, тинктура изъ опіума и нафта прогнали сіи припадки. Сколь ни часто случаются поносы въ Макао и Кантонѣ, однако, мнѣ кажется, что оные врачуются Европейскими и Китайскими врачами не точно сообразнымъ съ сею болѣзнію способамъ. Они уповательно слѣдуютъ тому предразсудку, которой наблюдается при лихорадкѣ нѣкоторыми врачами, опасающимися излѣчить отъ оной, или, какъ они то говорятъ, выгнать ее изъ тѣла въ скорости, хотя опытъ и удостовѣряетъ, что продолжительная лихорадка сопровождается худыми слѣдствіями; и такъ очень нужно вылѣчивать оную какъ можно скорѣе. Тоже самое бываетъ и съ поносами: естьли оные усилятся, то врачуются съ большею трудностію и разслабляютъ тѣло. Я говорю здѣсь о лихорадкахъ и поносахъ, приключающихся здоровымъ людямъ; но бываютъ иногда болѣзни, при коихъ лихорадка и поносъ приносятъ больному пользу. Въ таковомъ случаѣ не должно употреблять вдругъ хины и опіума.

   Здѣсь помѣщаю я образъ лѣченія Китайскаго врача: въ Макао случилось мнѣ говорить нѣсколько разъ съ однимъ французомъ, бывшимъ шкиперомъ на Китайской Іонкѣ. Нѣкогда онъ просилъ меня осмотрѣть одного изъ его знакомыхъ, которой былъ очень болѣнъ. Мы пошли съ нимъ вмѣстѣ къ больному, природному Шведу, имѣвшему около тридцати лѣтъ отъ роду. Онъ страдалъ водяною болѣзнію въ высочайшей степени. Опухоль объяла все тѣло, даже и голову; онъ дышалъ съ величайшею трудностію, мочился весьма мало красною уриною, во рту сохло и жажда была великая. За три мѣсяца назадъ пригласилъ онъ по причинѣ бывшей y него въ животѣ боли Китайскаго врача, которой давалъ ему каждой день въ продолженіи цѣлаго мѣсяца слабительное, кое дѣйствовало на низъ около шести разъ ежедневно; послѣ сего принялъ онъ Португальскаго врача, во время лѣченія коего распухло все его тѣло. Въ бытность нашу лѣчилъ его опять Китаецъ, которой находился y больнаго, когда я къ нему пришелъ. Онъ давалъ ему пить декоктъ изъ кореньевъ, мнѣ неизвѣстныхъ; по вкусу были оныя пряны и горячительны. Самъ больной совѣта моего не требовалъ, чѣмъ я и не оскорблялся; я объявилъ Французу, что почитаю больнаго неизлѣчимымъ. Черезъ нѣсколько дней встрѣтилъ меня Французъ на улицѣ и сказалъ, что предсказаніе мое сбылося; Шведъ, прибавилъ онъ, уже умеръ и погребенъ.

   Англинской факторіи врачъ, Г-нъ Пьерсонъ заслуживаетъ всякую похвалу, яко мужъ исполненный свѣденій и остающійся при упражненіи въ одномъ своемъ предметѣ. Его предшественникъ, какъ я слышалъ, занимался болѣе торговлею и приобрѣлъ великое имѣніе. Г~ну Пьерсону принадлежитъ и та честь, что онъ ввелъ и распространилъ въ Китаѣ прививаніе коровьей оспы. Онъ для сообщенія Китайцамъ лучшихъ о томъ свѣденій написалъ по повелѣнію Президента факторіи Друммонда о пользѣ коровьей оспы книгу, которая переведена на Китайской языкъ Г-мъ Стаутономъ, подарившимъ мнѣ въ Кантонѣ на семъ языкѣ одинъ экземпляръ, находящійся y меня и по нынѣ. Гишпанской докторъ Бальмисъ, которой прибылъ въ Макао съ Маниллы и съ которымъ я самъ говорилъ неоднократно, опоздалъ со своею коровьею оспою. Онъ отправился назадъ въ Европу на Португальскомъ кораблѣ Бонъ Іезусъ, стоявшемъ въ Таипѣ на якорѣ близъ Надежды. Хотя Г-нъ Бальмисъ и утверждалъ послѣ, какъ то я читалъ въ сѣверномъ журналѣ, (Goumal du nord) Октябрь 1807 года No. 39, что былъ первый, привезшій въ Китай коровью оспу; однако сіе произошло, вѣроятно, отъ забвенія.

   Г-ну Пьерсону обязанъ я за разныя весьма любопытныя извѣстія, касающіяся до Китая. Между прочимъ объявилъ мнѣ: что хмѣльной Китайской напитокъ Самчу дѣлается изъ нѣкотораго рода коноплю (Canabis). Гоппо или таможенной директоръ подарилъ намъ нѣсколько кувшиновъ сего напитка, которой былъ крайнѣ противнаго вкусу. Привозъ опіума запрещенъ строго Китайскимъ правительствомъ, но Г-нъ Пьерсонъ увѣрялъ меня, что потаенной торгъ симъ запрещеннымъ товаромъ доставляетъ знатную выгоду; онъ для примѣра привелъ одинъ торговой въ Макао домъ, которой обогатился единственно симъ торгомъ. Китайскій манифестъ, коимъ запрещенъ ввозъ опіума, есть, говорятъ, нѣчто превосходное во врачебномъ отношеніи, въ немъ описаны весьма обстоятельно всѣ дѣйствія опіума. Въ началѣ, сказано въ ономъ манифестѣ, разливаетъ опіумъ по тѣлу пріятнѣйшія ощущенія; бодрость и душевныя силы возвышаются, позывъ на пищу, мускулы и побужденіе къ сладострастію усиливаются. Но сіе пріятное ощущеніе недолговременно; ибо вскорѣ потомъ силы мало по малу слабѣютъ, духъ унываетъ, чувства тупѣютъ, позывъ на пищу вовсе пропадаетъ, члены приходятъ въ дрожаніе, сопровождаемое совершеннымъ истощеніемъ, на поверхности тѣла дѣлаются трудно врачуемыя сыпи и нарывы, a наконецъ и водяная болѣзнь. Сіе объясненіе не есть для насъ нѣчто новое, однако изъ сего явствуетъ, что неумѣренное употребленіе опіума всегда имѣетъ тѣ же дѣйствія, какимъ бы то образомъ употребляемъ ни былъ; ибо извѣстно, что Китайцы опіума не глотаютъ, но упиваются однимъ только его дымомъ.

   Довѣріе къ искуству Г-на Пьерсона побудило меня просить y него совѣта: что лучше употреблять можно въ сильныхъ поносахъ? онъ одобрилъ ревень, но я не послѣдовалъ его совѣту по тому, что опіумъ дѣйствовалъ, по моему примѣчанію, скорѣе и надежнѣе. Въ случающихся хроническихъ поносахъ не только безполезно, но и крайнѣ вредно держаться всегда опіума. Въ такомъ случаѣ бываетъ точно тоже, что Ганеманъ говоритъ въ своемъ сочиненіи: Organon der rationellen Heilkunde, объ утоляющихъ боль лѣкарствахъ: въ началѣ мгновенное облегченіе, a потомъ худшія слѣдствія. Я знаю одну женщину, которая чрезъ продолжительное употребленіе Лауданама Сиденгама и Тинктурѣ тебайка разстроила навсегда свое здоровье. Я думаю, что въ такомъ случаѣ ревень и подобныя ему лѣкарства благонадежнѣе, нежели опіумъ; но въ произходящихъ внезапно, поносахъ, когда испражненія бываютъ сильные, разслабляющіе и соединенные съ болью, отдаю я преимущество опіуму.

   Мнѣ кажется неизлишнимъ, естьли скажу я здѣсь нѣчто о знакомствѣ моемъ въ Кантонѣ съ Аббатомъ Менгетомъ, которой обязалъ меня многими своими ласками. Онъ родомъ Французъ, но сдѣлавшись Португальскимъ подданнымъ, живетъ въ Кантонѣ для корреспонденціи съ пребывающими въ Пекинѣ миссіонерами, терпимыми какъ извѣстно, только ради ихъ астрономическихъ познаній. Не бывъ много обремененъ дѣлами, онъ свободное свое время, употребляетъ на упражненія въ натуральной исторіи и физикѣ. Вальмонъ де Бомаръ его оракулъ. У него были хорошіе барометры, коими онъ очень любовался; мнѣ казалось, что они имъ самымъ сдѣланы. Такъ же и Галваническая машина особенной силы, коею, по увѣренію его, онъ излѣчилъ многихъ Китайцевъ отъ ревматизмовъ. Онъ часто со мною говорилъ о разныхъ меркуріальныхъ препаратахъ, наипаче же хотѣлось ему узнать точно о внутреннемъ онаго употребленіи; я могъ ему услужить въ семъ случаѣ, и сообщилъ ему надлежащее о томъ свѣденіе. Мнѣ сказали, что онъ занимается и лѣченіемъ любострастной болѣзни; сіе кажется мнѣ весьма вѣроятнымъ, ибо онъ весьма любилъ занятія, съ великимъ усердіемъ искалъ случая быть полезнымъ, и помогать другимъ; конечно не имѣлъ онъ недостатка въ ищущихъ его помощи.

   Нѣкоторые изъ нашихъ матрозовъ чувствовали такъ же послѣдствія знакомства ихъ съ Китайскими женщинами, но какимъ образомъ до онаго доходятъ, о томъ я хочу сказать здѣсь нѣсколько словъ по тому, что оно покажетъ духъ Китайской полиціи и жалостное положеніе тамошней черни. Въ Кантонѣ на Сампанахъ (жилыя суда) находятся самые развратные домы, кои посѣщаются Китайцами, какъ говорятъ, безъ всякой опасности; но Европеецъ не смѣетъ приходить въ оные, a особливо ночью; его умерщвляютъ, обнажаютъ вовсе и опускаютъ потихоньку въ воду. Одинъ изъ нашихъ матрозовъ, бывъ приманенъ на малую лодку въ Макао, подвергся было таковому жребію и спасся единственно неустрашимостію своего товарища. Китайская промышленность по случаю сего затрудненія нашла другое средство: они привозятъ сами на корабли женщинъ. Въ Вампу, якорное мѣсто для Европейскихъ кораблей, видны по вечерамъ поздо разъѣзжающія туда и сюда небольшія, узкія четырехъ весельныя лодки. Таковое, построеніе и многіе гребцы служатъ къ тому, что бы можно было убѣгать отъ полицейскаго Мандарина, объѣзжающаго кругомъ судовъ съ дозоромъ на большомъ гребномъ суднѣ; ибо естьли они попадутся въ его руки, то онъ отнимаетъ y нихъ все пріобрѣтенное. Желающіе на какомъ либо кораблѣ того, чтобы лодка, на которой видны одни только гребцы, (ибо женщины укладываются въ оной одна на другую какъ сельди) приближилось, должны свиснуть, послѣ чего лодка приходитъ; однако прежде, нежели пристанетъ къ кораблю, производятся договоры; онѣ просятъ, что бы ихъ не обливали водою; но сіе условіе не всегда наблюдается. Таковая шутка мнѣ не понравилась, я почиталъ жестокимъ, что изъ своевольства портятъ еще и платье сихъ жалкихъ твореній, которыя всѣ самаго цвѣтущаго возраста, a имянно отъ 14 до 15 лѣтъ. Онѣ красивы довольно, но когда имъ минетъ 20 лѣтъ, то становятся очень дурны. Ихъ ноги, такъ какъ онѣ принадлежатъ къ самому низкому состоянію, не изъувѣчены и точно такія же, каковыя y Европеекъ.

   Сообщенныя мнѣ Аббатомъ Менгетомъ извѣстія о нѣкоторыхъ обычаяхъ Китайцевъ, частію сюда не принадлежатъ, частію же недовольно кажутся вѣроятными. Такъ напримѣръ образъ, каковымъ на канунѣ новаго года раздѣлываются съ худыми должниками, страненъ чрезвычайно. Долговыя требованія прежняго года по наступленіи новаго, болѣе недѣйствительны. Неудовлетворенный вѣритель приходитъ ввечеру предъ новымъ годомъ въ домъ должника своего, разбиваетъ его фарфоровую посуду, повреждаетъ мебели, бьетъ самаго хозяина, даже до крови, a сей не смѣетъ сопротивляться; какъ скоро послѣдній часъ стараго года пройдетъ и наступитъ годъ новой, тогда они оба садятся попріятельски и пьютъ, забывая долговое требованіе и побои. Для подтвержденія, что сей обычай есть всеобщій, прмсовокупилъ къ тому Аббатъ, что однажды ввечеру предъ новымъ годомъ поступлено такимъ же образомъ съ его хозяиномъ Пунквою, т. е. заимодавецъ его перебилъ все въ домѣ и прибилъ его самаго очень больно; но сіе кажется болѣе страннымъ по тому, что Пунква принадлежитъ къ Гонгу.